Амбивалентность

      Новый школьный день с самого утра не сулил ничего хорошего. По приходу в кабинет своего класса, лопатки Шина вновь стали объектом язвительных подколов, осыпавшие его с головой подобно зыбучим пескам. Парни обменивались меж собой лишь вкрадчивыми перешептываниями со смешками, а вот женская часть тут же заприметив у входа нынче чрезмерно обсуждаемого индивида волной ядерного цунами примкнули к нему, в самое лицо прыская своими шутейками и даже не стесняясь попутно отдёргивать того за плечи.       — Шинни, а ты с тем мальчиком просто спишь, или у вас с ним всё серьёзно?       — Хоть бы имя того чудика сказал, нам же интересно!              — А мне тот зеленоволосый кажется жутким...       — Да какая разница? Всё равно Шинни к нему задом, не увидит той стрёмной рожи!       Шину искренне не хотелось приобретать главную роль посмешища класса, но увы, желчный ансамбль одноклассников, посчитавший его вчерашнее пересечение с Хиёри как повод учинения своих издёвок плевать хотели на его желания. Тсукими знает этого пугающего типа всего день, а школьное окружение уже чуть ли не свадьбу их играть собираются. Мерзость. Особенно учитывая, что Соу даже малейшей симпатии у него не вызывал, напротив — жажду поскорее смотаться куда подальше и больше не пересекаться с этими инфернальными нефритовыми глазами. Хотя, может, он просто ещё недостаточно сильно сдружился со своим новым приятелем, но вскоре изменит своё мнение... По крайней мере, хотелось бы верить в это.       Кое как выбравшись из вязкой пучины прилипших одноклассниц, Шин, сопровождаемый насмешливыми возгласами отправился за своё место. Он ничего им не сказал, опасаясь, как бы не надорваться на ещё более серьёзные взбучки. Ведь, если он продолжит безмолвно глядеть в пол и никак не реагировать, все вероятнее забудут про его присутствие и найдут себе новую мишень для измывательств. Тем более до начала урока оставались считанные минуты, благо за своей партой он сидел один, а это означало...       — Тсукими, ты и дальше продолжишь терпеть этих идиотов? — на барабанные перепонки упал вкрадчивый женский голос, после всех глумительных плевков действующий на душу как успокоительный препарат.       Парень в шапке в миг устремил взор на источник звука, коим оказалась его розоволосая одноклассница Сейко Асами. Та непринужденно покачивалась на соседнем стульчике прямиком за его партой, и ни разу не подняв своих глаз на одноклассника вырисовывала ручкой разнообразные силуэты в своей тетради. Шин, чрезмерно поражённый представшей картиной не сразу обратил внимания на то, что он словно умственно отсталый стоит с разинутым ртом в несостоянии произнести хоть что-то уже порядком десяти секунд.       Пожалуй, этот случай был единственным за продолжительное время, когда кто-то по своей инициативе садился с ним по соседству. Особенно это было крайне неожиданно от человека вроде Сейко — та всегда была окружена вниманием со стороны своих многочисленных друзей, поэтому ей не было никакой нужды первой заводить общение с чудилой вроде него. Она являлась круглой троечницей, несмотря на то, что каждый учитель отзывался о ней как о весьма способной, но ленивой. Та всегда блистала своим умом и раскидистыми ответами на устных уроках, но никогда не стремилась поднимать руку для выноски своих ответов. На письменных тестах Сейко вовсе отдавала предпочтение своему излюбленному хобби — рисованию, пусть и не была обделена знаниями верных вариантов на каждое задание, за что и платилась своими скверными оценками.       — А почему ты...       — Глянь туда, — Сейко, бегло осознавшая ход мыслей парня поспешно прервала его речь. Оторвав взгляд от своих рисунков, та указала пальцем на третью парту среднего ряда — её обыденного места, за которым подобно обезумевшим гиенам хихикали две подруги. — Эта парочка решила изгнать меня с моего же места перед контрольной, ибо разузнали, что за ней легче всего списать. Поэтому давай не будем причинять друг другу дискомфорт определённое время, пока будем сидеть за одной партой.       — Хорошо, — отрешённо согласился Шин, усаживаясь за свой стул и приступая к извлечению канцелярии и учебников из рюкзака.       — Кстати, — продолжила Сейко, вновь погрузившись в изображение каких-то персонажей на бумаге. — Почему ты позволяешь другим отзываться о себе так, словно ты влюблён в того мальчика? Я ведь вижу, что тебе с ним неуютно.       Шин отпрянул от резкого заявления, сдавившее уши словно гидравлическим прессом. Розоволосая говорила это с такой непринуждённостью, будто о его эмоциях и переживаниях было известно каждому в округе. Неужто все, даже Сейко, что фактически никогда с ним не пересекалась, способны с лёгкостью читать его как открытую книгу? Он был настолько предсказуемым?       — Ты следила за мной? — с опаской спросил Шин, поворачивая голову в сторону рисующей одноклассницы.       — Не сказать что бы. Какие по-твоему у меня могли бы быть мотивы на это, если мы толком никогда не общались? Просто... просто мне удаётся разглядывать в людях подобные мелочи. К тому-же, Тсукими, тебя всегда было легко предвещать. — Асами, ощутив на себе настороженный взгляд также развернулась, осыпая своего смотрителя еле заметной улыбкой.       Сейко, пусть и старалась показаться дружелюбной благодаря милой мимике поднявшихся уголков губ, её тёмно-вишневая радужка глаз оставалась пустой и безучастной. Будто бы она зомби, пытающийся не выглядеть как пропахший трупной вонью монстр, но безжизненный взгляд выдавал все её планы. Шин тоже был способен читать её истинные эмоции и намерения, хотя она вроде и не особо то и пыталась выставить из себя добродушную девочку. Скорее, улыбалась лишь из-за вежливости и желания не отпугивать одноклассника своей пессимистичной физиономией.       — Как ты вообще познакомился с тем парнем? Прежде я никогда не видела его в нашей школе. До вчерашней шумихи, естественно. — она умело сменила тему, снова возвращаясь к своим творческим махинациям на листе бумаги.       — Ну... Вчера он просто подошёл ко мне на одной из перемен, сказав что теперь будет моим другом. Наверное, он просто новенький из параллельного класса. — он стал нервно похрустывать костяшками пальцев, когда в его воспоминаниях вновь всплыли их первые минуты знакомства с теми, безусловно, жуткими глазами.       — Тсукими, у тебя конечно нет ни единой надобности прислушиваться к моим словам, как-никак мы даже не друзья, но я тебе настоятельно рекомендовала бы держаться от него подальше. От одного вида его весёлой ухмылки у меня внутри органы сжимаются вместе с чувством надвигающейся опасности. Ну, знаешь... Чувство, будто я встречаюсь со стаей озлобленных бродячих псин, а не с обычным учеником старшей школы. Так он ещё вечно носится в своём идиотском шарфе в горошек, будто бы полный недоумок...       Шарф. Тот самый шарф.       В сознание вновь вдарил тот зловонный аромат засохшей крови на ткани, перемешавшийся с запахом тела и пота самого Соу, что в объединении друг с другом играли как максимально отвратительная и едкая консистенция. Ну, и соответственно привкус собственной мерзкой блевотины, которую благо, во вчерашний день Шин сумел сдержать и не выплеснуть прямо на чужой шейный аксессуар. Но не сейчас. Сейчас желудок вновь закрутился в суетливом припадке, а тошнотворный приступ у горла стал пулей настигать ротовую полость. Шин в тотчас спохватился руками за губы, но содрогающиеся ладони подвели, не сумев сдержать рвотные позывы. И он облевался. Облевался прямо на школьную парту, замызгав при этом свой школьный пиджак и рабочие тетради.       — Тсукими, я понимаю что я не самая симпатичная девушка, но чтобы тебя так сильно выворачивало от моих слов... — Сейко с выражением искреннего отвращения брезгливо отшатнулась от заблёванной части парты, беглыми глазами озираясь то на своего соседа по парте, то на оживших вмиг одноклассников.       — Н-Нет, ты очень симпатичная, просто... — дрожащим голосом начал Шин, но вмиг осознав сказанное решил заткнуться.       — Ох, бедный Шинни. Тебя от одного вида женского пола блевать тянет, теперь то предельно ясно, почему ты решил сблизиться с тем зелёным психопатом. — гоготала развеселившаяся одноклассница с задних рядов.       — Шин Тсукими, вас направить в медпункт? — с растерянным лицом поинтересовался оторвавшийся от своих записей учитель.       — Я могу стать его сопровождающим! Со мной он точно не наткнётся на всяких зеленоволосых засранцев! — выкрикнул упитанный парень с первой парты, уже привставший из-за своего места и собирающийся направиться к измазанному в собственной рвоте неудачнику.       В глазах рябило оскалившимися тенями, нависающими над ним чёрством массой. Остроконечные языки, вплетающие свои речи в издёвки и оскорбления протыкали насквозь. Каждый пронесённый слог и буква иглами въедались в сердце, оставляя болезненные ранения. Ведь ломкая душа Шина, по сути своей, такая же подушечка для булавок, готовая разорваться под сильным напором и оголить свои внутренности из пуха.       Голоса поглотили разум.       — Какой кошмар...       Шину плевать.       — Выведите его уже, смотреть противно.       Ему всё равно.       — Шинни облевался?       Ему...       — Мне жаль Сейко...       ...Всё равн...       — Фу, меня щас вырвет вместе с ним!       ...Всё равно...       — Катись отсюда, пидор!       Шин вмиг выскользнул из-за запачканного стола, метнувшись сквозь закатывающуюся хохотом толпу к кабинетной двери. Мир перед глазами мутнел. Он и не заметил, как споткнулся о чью-то подножку, как учитель разъярённо окрикнул его по имени, а в коридоре на него стал оглядываться океан заинтересованных учеников. Снова он стал главной частью конфуза, из-за которого одноклассники будут ещё неоднократно стебать его, называя облёванным тряпьём. Тряпьём жалким, тряпьём никчёмным. Коим он, впрочем и являлся. Так ещё и Сейко, с которой он стал потихоньку сближаться наверняка будет держать на него обиду за произошедшее. Ведь в её голове всё иначе. Она решила, что его стошнило из-за её голоса или внешности, но всему виной стал проклятый Хиёри со своим уебанским шарфом.       Тсукими, тщётно скрывающий руками измаранные части костюма, в сопровождении многочисленных взоров устремился в уборную. Как раз в этот момент раздалась привычная колокольная мелодия, вынуждающая всех школьников занять позиции в своих классах. Как вовремя. В учебные помещения начали стремиться пожалуй все, кроме него. Он не вернётся в кабинет в таком виде. Может, вообще сбежит из школы и больше никогда не будет возвращаться. Ему хочется убежать, слиться в обилии городского шума и более никогда не встречать свирепых людских лиц. И абсолютно наплевать на оставленные вещи, хранящиеся сейчас в рюкзаке внутри класса. Он навряд ли сумеет вытерпеть кичливые морды своих одноклассников, а также разочарованный лик Сейко, сидящей сейчас за облёванным им же столом в окружении злоречивых одноклассников.       Стремительно засеменив в туалет, Шин почувствовал новый приток, но вальсирующий бурей не в глотке, а в глазницах. Кожа становилась влажной под подступившими струями. Он плачет. Плачет, из-за несправедливости к себе, плачет, из-за собственного бессилия и пакостного характера ровесников. Больше нет нужды сдерживать обуявшие эмоции, поголовно захлестнувшие его растоптанный разум. Ведь все сейчас отправились на уроки, а значит можно реветь белугой и надрываться безудержными всхлипами и соплями столько, сколько влезет. Безудержно хныкать как девчонка и захлёбываться в водопаде из собственных слезинок — единственное, на что он способен.       Захлопнув за собой дверь уборной, он приблизился к раковине с проточной водой, приступив поливать пиджак потоком из крана, а свои щёки — слезами. Внутри груди всё сжималось в студёном спазме — это сердце в исступления пульсировало, стукаясь о ломкие рёбра мелкой рыбёшкой, в желании насквозь проломить плоть и текучей кашей выбраться из этой беспомощной оболочки, именуемой телом. Шин напоминал хрупкий фарфор, готовый в любой момент растрескаться по швам и субтильной горсткой пыли опасть на промёрзшую плитку. Кисти его рук крепко сжимали промёрзлую ткань, вцепившись намертво, будто этот кусочек — его единственный ориентир и спасение в этом прогнившем мире. Он намертво держался за него, невзирая на залитые лихорадочной дрожью пальцы. Дрожью, будто бы он был старинной куклой, способной лишь трещать своими ветхими шарнирами и издавать противные скрежеты, превращаясь с каждым совершённым действием в никчёмное крошево.       Стоило ему прикрыть увлажнённые веки, как пред ними проявлялось застывшее в памяти осуждение вишнёвых глаз, а также копьями колеблющиеся в висках насмешки одноклассников. Он слаб. Слаб, как отрешённый матерью птенец, обречённый на своевременную гибель от голода в покинутом всеми гнезде. Слаб, как выброшенный на трассу котёнок, которого вот-вот размажет колёсами в сплошное кровавое месиво, оставив себя лишь извилистые дорожки из кишков и прочих органов. Так жалко. Так ничтожно. Он совершенно не в состоянии позаботиться о себе, может лишь давиться собственными слезами в этой безлюдной комнате, пока остальные наверняка сквернословят в его адрес, ёрзая задницами на школьных стульях.         В груди колко. Из глаз больше ничего не сочится, как не старайся. Вероятно, это предел. Оторвав край обданного водой формы от раковины, Шин выключил подачу воды, отряхиваясь. Прилипшая влага на одежде быстро погружала тело в промозглый холод. Желая использовать в качестве нагревателя влажного пиджака электросушилку, он развернулся, попутно врезаясь лицом об чужую грудь.       — Будь аккуратнее, Шинни! Ты же не собираешься уронить нас обоих, верно? — будто крадущийся аспид отрезал знакомый голос тешащегося Соу, конечно же специально вставшего впритык к витавшему в бездне своих переживаниях нытику.       Тсукими меньше всего хотелось сейчас наткнуться на эту лукавую ухмылку в мужском туалете. На эту тошнотворную, омерзительную ухмылку. Особенно когда он стоит будучи зарёванным, с покрасневшими, будто налитыми кровью глазницами и поголовно промокшей школьной формой. Выглядит, как полный идиот. Мысли о том, что сейчас он представлялся для Соу как опухший помидор, у которого ещё наверняка из какой-нибудь из ноздрей свисала протяжённая сопля мгновенно вгоняла в неловкость, но как бы он сейчас не выглядел, возвышающийся и нетерпеливо покачивающийся на носках парень даже не смел смеяться. Ну, или может тому просто хорошо удавалось контролировать собственные эмоции, кто ж его знает.       — Что... Что ты здесь делаешь? Разве не слышал звонка на урок? — Шин старался сделать свой тон как можно увереннее, но из-за недавней выплески его голос содрогался на полуслове. Пальцами он проводил по опухшим векам, стирая осевшие на лице слёзы.       — Что я здесь делаю? Да так, ничего. Всего лишь ждал, когда ко мне в уборную явится заплаканный Тсукими с облёванной собственной рвотой одеждой. — саркастично ответил Хиёри, складывая кисти рук на своей груди «домиком».       — Очень оригинально, Соу.       — Рад, что тебе понравилось! Кстати, ты очень привлекательно выглядишь, когда плачешь. Знал об этом? Я специально не стал окликать тебя раньше времени, хотел подольше насладиться этим зрелищем. — Соу расплывался в непорочной улыбке детской радости, как бы через мимику собственного лица доказывая сказанное.       «Он наблюдал всё это время, пока я рыдал?» — аффект на следящего исподтишка Хиёри, смешавшийся со смущением от полученного комплимента вдарил в мозг, заставляя и без того красного от миновавшей истерики Шина раскраснеться ещё пуще — от оторопи и гнева одновременно.       Соу назвал его привлекательным. Привлекательным в то время, когда меланхоличное личико Тсукими давилось потоками собственных слёз, из рта срывались озлобленные на весь этот несправедливый мир всхлипывания с невнятными бурчаниями, а пиджак был измаран отвратительной смесью, вырвавшейся из его желудка прямо на глазах у всего класса. Либо его зеленоволосый приятель имеет крайне специфические предпочтения, либо умело бросается иронией даже в такие моменты. Конечно, хотелось бы верить во второе.       — У тебя такое изумлённое лицо. Неужто я первый, кто назвал тебя симпатичным? — Соу приблизился ближе, и приставив указательный палец к подбородку с демонстрацией полного любопытства продолжил выплеск лестных слов.       — Н-Нет!! — поспешно запротестовал Шин, смущающийся от каждого подобного подкола всё больше. — Дело не в этом, просто... Зачем ты следил за мной?       — А что такого? — Хиёри скептически поднял бровь, раздосадованный такой быстрой сменой темы. — Я всё время был здесь, как вдруг с охами и крокодильим плачем прибыл ты. Пожалуй, это я должен интересоваться, чего это ты так разнылся.       — Я... — парень в шапке поддался назад, когда Соу стал ещё больше надвигаться на него, подобно хищнику, приготовленному к нападу на свою дичь.       Он был загнан в ловушку Хиёри, уперевшись спиной в так не вовремя расположенную позади стенку. Напыщенное дыхание нависшего приятеля ознобом разливалось по лбу, принося жуткий дискомфорт от столь маленького расстояния между ними. Шин краснеет, отводит взгляд и робко вытягивает руки вперёд — на случай, если Соу решится зайти ещё дальше.       Но Соу и не подумывал шелохнуться. Он стоял неподвижно, кривя уголки губ в лёгкой ухмылке. Ему не нужны излишние действия, когда он и так — владыка, зажавший своего подданного в угол, из-за чего второй только и может невнятно бурчать себе под нос и стараться скрыть красное личико за бирюзовыми свисающими прядками.       — Я...? — нетерпеливо повторил Соу.       В воспоминаниях всплыли разгорячённые смешки, отпрянувшая от него одноклассница, заблёванная парта и этот мерзкий шарф, из-за которого и произошёл этот казус. Шин на миг перевёл взгляд вперёд — на грудь Хиёри, с которой вновь свисала эта злосчастная алая ткань в горошек. Зловонная, пропитанная кровью ткань. Тсукими знал, что не сможет сказать правду о произошедшем. Но почему, почему он не доверяет своему единственному другу? Соу ни разу не причинил ему вред, так почему при каждом взгляде на него становится настолько некомфортно? Может, его излишняя трусливость решает предупредить об грядущей опасности? Сказать, что Соу не тот человек, которому стоило бы доверять. Этакий внутренний инстинкт самосохранения, который всё равно останется неуслышанным и отведённым на второй план.       — Мне... мне просто поплохело. — Шин солгал. Солгал жалко, как сделал бы любой убийца, обнаруженный с окровавленным ножом в руке и нависающим над обмякший трупом. Просто потому что по-другому он не умел.       Соу удовлетворённо улыбнулся, щуря нефритовые очи. Безусловно, раскусить такой очевидный обман, тем более исходящий из содрогающихся уст Тсукими было чрезвычайно легко. Но он решил промолчать, давая ложную надежду на то, что слова нижнего не просекли. К тому же, давить на Шина было бы бесполезным занятием, ибо по его боязливому состоянию и так отчетливо видно — имеются вещи, которые он будет продолжать скрывать во внутреннем сейфе своих тревог.              — Поплохело, говоришь... — он тянет руку в углубление штанов, усердно выискивая в нём что-то. Поначалу можно было бы подумать, что он носит с собой какие нибудь таблетки с успокоительным, или, может быть, какие нибудь утешающие сладости, но он отдавал своё место в кармане лишь пачке с табаком. Нерациональное решение. Он вынимает из пачки пару штучек, одну из которых добродушно протягивает другу. — Будешь?       — Я никогда не курил. — неуверенно признался Шин       — Попробуй. Это успокаивает.       Волнение импульсом разразилось по телу. Он задрал голову, устремившись на ехидно прищурившегося Соу, что одной из рук просовывал в собственный рот тонкую набитую табаком палочку, а другой подавал ему точно такую же. Стоит ли брать её? Сможет ли он пожалеть о содеянном в будущем? Плевать. Хуже уже навряд ли будет.       Робко, но всё же Шин тянется для её принятия, поспешно беря сигарету своими трясущимися пальцами и пряча её кончик меж своих губ.       Хиёри улыбается. Вместе с сигаретами в его руках возникает зажигалка. Искусно щёлкает ею — вспыхивает маленькое пламя. Он заботливо прикрывает огонёк ладонью, обдавая краешек своей порции. Затем протягивает металлическую коробку с огнём Шину — тот привстает на носочки, чтобы достать и обжечь и свою сигарету.       По стенам уборной разрастается сигаретное облако смрада. Во рту Шина вмиг оседает горечный вкус табака, сопровождаемый возникшим приступом беспрерывного кашля. У него болезненно стягивается глотка, словно натиском тугого корсета, а также начинает прожигаться грудная клетка. Никотин и закопчённый аэрозоль вальяжно простираются в лёгких приступом удушья.       Соу стоит неподвижно, совершая глубокую затяжку и втягивая убийственный дым в себя — ему не в первой. Шин краем глаза наблюдает за этим, после пытаясь повторить провороченную тем манипуляцию — задерживает дыхание, неумело всасывая разящий воздух и заполняя лёгкие, из-за чего ещё пуще подпитывает натиск асфиксии и привкус желчи на языке.       — Когда у тебя появится зависимость, ты будешь ещё уйму времени винить в ней своего школьного друга, на искушение которого ты повёлся. — смеялся Соу, стряхивая пепел с сигареты и делая новую затяжку.       — Я... не буду курить больше. Просто захотелось попробовать. — в припадочном кашле заливался Шин, держащийся за фантомные, созданные смрадом и табаком ранения на шее.       — Ты быстро привыкнешь к этому чувству эйфории. Нравится же, да?       — На вкус как сожжённая бумага, да теперь ещё и горло першит... — пробормотал Тсукими, явно не испытывающий никакого удовольствия от подобного занятия.       — Потом вкус станет приятнее. Или вовсе пропадёт, смотря станешь ты курильщиком или нет.       — А ты часто куришь? — поинтересовался Шин, заметивший, что Соу ни разу не поперхнулся, в отличии от него.       — Ха, нет конечно! Курение приближает смерть. Но, иногда же можно расслабиться, так? — Соу улыбнулся и легонько похлопал того по плечу.       — Наверное...       Забавно. Несколько ранее обливавшийся слезами Шин готов был проклинать Хиёри за сегодняшнюю неудачу, прямо таки возникшую из-за этого зеленоволосого придурка. А теперь Тсукими впервые пробовал курить с его рук, прогуливая уроки в мужской уборной. С Соу, несмотря на его иногда пугающие действия, было определённо спокойнее, чем в окружении надрывающихся смехом одноклассников. И даже табачное изделие после третьей затяжки стало производить лишь смягчающий эффект, скрадывая до этого неумолимое удушение и резь в горле.       — Теперь я буду ассоциироваться у тебя с этим. С горечью во рту и табачным дымом. — Соу стряхнул выкуренный окурок, после чего ловко пустил отход в урну.       — Что ж, это всё отлично характеризует тебя, Соу.       Они зависали в туалете до самой перемены, сопровождаемой колокольным звоном и резким выпадом из своих кабинетов вопящих школьников. Зависали вместе, скуривая смертельную продукцию и болтая ногами, сидя на подоконнике. Вероятно, Шин вернулся бы в класс ещё после первой выкуренной сигареты, но не при нынешних обстоятельствах. Ведь ему, безусловно, не хотелось возвращаться назад. Да и смысл, его всё равно там никто не ожидал, кроме прогрызающих спину плевками уродливых ненавистников. Наверняка сегодняшний прогул контрольной нехило повлияет на его успеваемость и школьную репутацию, но было, честно говоря, насрать. Пока он пребывал в умиротворяющем тумане никотина, бок о бок просиживая унылые лекции вместе с Хиёри, мир казался намного легче. Лёгким, как облако сигаретного дыма.       — Звонок. Нужно закругляться, если конечно не хотим попасться на глаза местным стукачам. — с неким разочарованием выдал Соу, слезая с подоконника и вынимая из губ многочисленный выпаленный окурок.       — Ага. К тому же, мне ещё нужно забрать свои вещи из кабинета. — Шин повторил осуществленные приятелем действия, сбрасывая горсть сигаретных остатков в мусорное ведро, после чего направляясь к закрытой прежде двери.       — Значит, пересечёмся здесь на следующем уроке?       — Не знаю, — пожал плечами Тсукими, понимающий, что навряд ли сумеет прогулять ещё один урок без последствий.       — В любом случае, ты знаешь, где меня искать, Шинни.       Он выбрался за дверь. В иной мир, без загрязненного воздуха, без умиренной тишины, прерываемой лишь его с Соу разговорами. Но здесь было на удивление спокойно. Больше он не ощущал на собственной шкуре пронизывающих взглядов, не видел осуждения и неприязни в чужих минах, не слышал привычных оскорблений и шуток в свой адрес. Всё казалось... непримечательным. Даже войдя в свой кабинет одноклассники казались безучастными, всё перемалывали свою несуразную ересь на непонятном ему одному языке и даже мимолётного взгляда в его сторону не пускали. Кроме единственной девушки, внезапно подбежавшей и накрывшей его взор потоком розовых волос.       — Тсукими, ты как? — отозвала встрепенувшаяся Сейко, трепетно сжимающая в пальцах портфель одноклассника.       — Нормально, тебе не о чем волноваться. — сухо процедил Шин, забирая у неё из рук свою собственность.       Он был сильно смятён тем, что ранее отпрянувшая от него Сейко решилась первой выйти на контакт. По видимому, в её невинной и милосердной душе проснулась долька совести. Или же жалость после того, как та смогла лично лицезреть, какому буллингу в кругу одноклассников Шин подвергается. В любом случае, даже несмотря на то, что он знал что в ранее произошедшем виновна не его сердечная одноклассница, особого желания подолгу пустословить с ней не было.       — Прости за ту ситуацию. Честно, я не... — начала одноклассница, но почувствовав тянувшийся от парня табачный перегар скривилась в физиономии отвращения. — Погоди, ты что, курил?       — А ты догадливая. От меня так сильно несёт? — поинтересовался Шин, оттягивая край своего рукава и подставляя его к ноздрям, принюхиваясь.       — Очень. Тсукими, если кто-то учителей застанет тебя в таком виде, у тебя явно будут проблемы. — она демонстративно сжала нос пальцами, не желая и дальше терпеть этот запах.       — Ну, что ж поделать. — с притворным томлением вздохнул Шин.       — А ты в сам не в себе. Что произошло?       — Да так, просто пересёкся с другом.       — Погоди, ты про того зеленоволосого? — фыркнула Асами, вспоминая пугающую морду парня в шарфе с теми огромными пепелящими глазищами. — Это он научил тебя курить? Он на тебя явно плохо влияет.       — Если с ним мне становится легче, значит, нет никакой нужды беспокоиться. Тем более тебе, Сейко.       — Да неужели? И что, ты снова собираешься прогуливать уроки с этим безумцем? — негодующе выкидывает розововолосая, складывая руки на груди.       — Возможно. Ты же меня прикроешь? — с потаённой надеждой спросил Шин.       — Не дождёшься. Это лишь твои проблемы.       — Хорошо, тогда удачи, Асами Сейко. — он развернулся, показывая, что диалог окончен.       Надев лямки рюкзака на плечи он метнулся в коридор, размышляя где бы достать мятную жвачку.