В далекой-далекой Галактике

      Питер больше ничего не хотел слышать и ничего не хотел знать. За последние полчаса он и так узнал больше, чем был способен здравомыслящий трезвый человек.       — Питер, пожалуйста…       Голос Тони больной, надломленный. Питер правда пытался понять, осознать. Но все, что он услышал — скорее смахивало на сюжет безумной фантастической мелодрамы, а не лично его, Питера, суровую действительность.       — Мне нужно подумать, — он инстинктивно занял позицию в углу кухни, около окна, как можно дальше от Тони. Тот отлично видел это, но попыток приблизиться не делал. — Утрясти что ли… Понимаешь, это немного…       — Слишком? — подсказал Тони.       — Вообще-то я хотел сказать «безумно». Пожалуй так, все же, будет точнее.       — Ты только не гони меня, — совсем тихо проговорил Тони. — Я… Мне важно оставаться рядом.       — И не потому, что я лучше всего подхожу тебе в качестве пищи? — не удержался Питер и тут же пожалел о своих словах. Тони дернулся, как от пощёчины.       — Я же объяснил суть, — снова начал он, но Питер отчаянно замахал руками, а потом и вовсе зажал ладонями уши.       — О, нет, нет, достаточно! Мне хватило одного раза, больше сейчас я правда не выдержу. Тебе лучше уйти, Тони.       Он не хотел. Питер буквально невооружённым взглядом видел, как тяжело Тони даётся его решение и, подсознательно со страхом ждал — послушается ли? Ведь, по сути, если отбросить весь любовно-романтический флер, в котором утопали его мозги, Питер только сейчас понял, что перед ним не человек, а существо, о котором он знал так ужасающе мало. Способности которого явно превышали все, что Питер знал или видел в своей жизни. Но Тони послушно встал и направился к выходу.       — Ты придёшь вечером? — затормозил он около дверей.       — Я… не знаю, — честно ответил Питер и затаил дыхание, но Тони только кивнул и вышел. Хлопнула входная дверь, и вдруг навалилась такая удушающая тишина, что пришлось потянуться и включить старенькое радио на холодильнике. До возвращения родителей и братьев было ещё часа три, поэтому Питер занялся уборкой и готовкой. Руки машинально выполняли давно привычные действия, но голова была занята совершенно другим, вспоминая все, что вывалил на него сосед.       Это не могло быть правдой. Просто не могло. Шутка, ошибка, розыгрыш. Что угодно… Мог ли Тони солгать? Но зачем ему это?!       По его рассказу выходило, что та самая загадочная лима, его вторая половинка и родственная душа — это он Питер и есть в самом прямом смысле этого слова. Она живёт внутри него так давно, что Питер и сам не помнит ни момента вселения, ни своей прошлой жизни. Поскольку корабль на котором находились беглецы с разрушенной планеты тоже потерпел крушение около земной орбиты девятнадцать лет назад, выбора не оставалось. Вырастить новое тело, как сделал это Тони, никто не успел, а существовать здесь без оболочки для их вида — смертельно. Вот и пришлось взять свободное тело. То, что по чистой случайности подвернулось под руку.       Питер вздрогнул и осел на ближайший стул. Он помнил рассказы родителей о своем чудесном спасении в два года. Как выбежал вслед за мячом на проезжую часть прямо под колеса несущегося на полной скорости грузовика. Ему даже казалось, что он помнит ослепительный свет и боль от сильнейшего удара. Мама рассказывала, что то, что он выжил и отделался парой царапин — чудо, о котором даже написали в местных газетах.       По словам Тони — не чудо. В момент, когда его физическая оболочка умерла, к ней и подселился инопланетный «сосед», который не только вытащил с того света тело, но и подарил Питеру удивительно крепкое здоровье.       Бред. В голове не укладывается.       Поднявшись, Питер зашёл в ванну и, включив свет, внимательно всмотрелся в свое отражение. Ничего необычного — он видел его тысячи раз, но сейчас словно пытался в собственных глазах разглядеть то чужое и чуждое, которое в нем жило.       Тони сказал, что они сан. Неделимое и одно целое. Что он искал его так мучительно долго, а когда нашел и понял, что Питер вряд ли помнит его, сделал все, чтобы ему понравиться. Изучал привычки и обычаи людей, предпочтения самого Питера. Даже тело постарался повторить максимально похожим на его любимого киноактера. Все, что угодно — лишь бы привлечь его внимание, лишь бы заставить доверять себе.       И Петер не знал, применял ли Тони к нему ещё какие-то способы воздействия, но успел понять, что энергия, которой питается особь, живущая внутри Тони, предпочитает именно его. А ещё они способны исцелять друг друга.       В это все легко можно было не поверить, но Питер сам видел инопланетный корабль. Сам помогал его прятать. Сам наблюдал потрясающую регенерацию своего соседа. И не мог придумать причины, зачем ему врать. Тем более, что Тони пообещал доказать правоту своих слов, если Питер решится. Но он не знал, хочет ли этого.       Оставить все как есть, жить дальше знакомой и спланированной на десять лет вперёд жизнью, отказаться от Тони, забыть, или попытаться понять…       Вспомнить?       А сможет ли он теперь?       Когда все ещё чувствуешь по всему телу нежные прикосновения крепких рук, горячие поцелуи и охренительный член в заднице?       «Он действительно охуенный манипулятор», — поддакнул внутренний голос.       Питер застонал и с остервенением принялся натирать зеркало. Он даже не мог ни с кем посоветоваться, потому что никто, даже ближайший друг Нед не поверит в эту ересь.       Питер и сам до конца не верил.       Убрав и приготовив нехитрый обед, он накормил всех животных и, встретив родителей, выслушал массу благодарностей. Братья тут же принялись делиться впечатлениями от посещения ярмарки, но Питер почти их не слышал, по-прежнему витая в своих мыслях. Когда время перевалило за девять вечера, он неожиданно осознал, что остался в столовой совсем один. В гостиной работал телевизор, слышались голоса отца и братьев, которые смотрели какой-то матч. Питер никогда не был болельщиком, предпочитая скорее Дискавери.       Неожиданно к нему подошла мама, взъерошив непокорные вихры.       — С тобой все в порядке? Ты какой-то тихий в последнее время.       — Все в порядке, мам, — Питер уткнулся в ласкающую руку, как в детстве, в надежде что одно только размеренное движение любимой руки в волосах поможет разгрести хаос в голове. — Просто задумался.       — Знаю я эти мысли, — усмехнулась она, присаживаясь рядом. — Никак мой маленький взрослый сынишка влюбился?       Питер моментально вспыхнул, ненавидя свой организм за эту глупую детскую реакцию.       — Ты действительно думал, что мы с отцом не заметим, как необычно крепко ты сдружился с нашим новым соседом? — лукаво улыбнулась она.       — Что? Я не… А вы не против? — Питер не знал, радоваться ему такой проницательности родителей или побиться головой о стену.       — Ну. Я не могу сказать, что не беспокоюсь. Но я мать. В моих глазах никто не будет достойным тебя, мой дорогой, — она снова ласково провела ладонью по голове Питера. — Он старше тебя, конечно, но смотрит на тебя так, словно ты для него целый мир. Это компенсирует многие недостатки.       — Правда?       — Довелось увидеть пару раз.       — Все ещё поверить не могу, что мы говорим с тобой об этом, — Питер наклонился вперёд утыкаясь в мамины колени. Уши нещадно пылали.       — Послушай, что я тебе скажу. Когда-то очень давно я едва тебя не потеряла. Ты попал под машину, помнишь я тебе рассказывала? — Питер кивнул. — Так вот, я никогда не говорила о том, что произошло, когда мы с отцом добежали до тебя. Никому. Даже твоим братьям. Ты лежал на дороге, такой маленький, весь в крови и не дышал. Я точно это знаю, я не сошла с ума. Твои раны были ужасающими, а вокруг не было никого, кто мог бы помочь. Мы с отцом понимали, что это, очевидно, конец, — она задохнулась, и уже Питер обнял ее.       — И тогда я стала молиться, — переведя дыхание, мама улыбнулась сквозь слезы. — Я даже не помню кому. Богу, высшим силам, природе. Я просто не могла отдать своего ребенка, не готова была расстаться с тобой, и тогда… Вот тогда и случилось чудо. Ты вдруг ожил в наших руках. Сначала остановилась кровь, потом ты задышал и, внезапно, открыл глаза. Когда через час подоспели парамедики, на твоём теле осталась только пара неглубоких царапин. Я никогда не забуду тот день и обещание которое мы дали с твоим отцом. — Она замолчала, погружаясь в воспоминания. Питер ждал, затаив дыхание. — Мы поклялись, что будем очень любить вас, наших детей. В любом случае. Кем бы вы ни стали, что бы ни выбрали. Я не знаю, кто вернул тебя нам, но буду благодарна ему до конца своих дней. И если счастливым тебя сделает наш сосед… Так тому и быть. Главное помни — мы с папой всегда на твоей стороне.       Они посидели ещё немного, пока маму из гостиной не позвал Том, и Питер ушел к себе, чувствуя, что весёлый вечер за телевизором в кругу семьи сегодня явно не для него.       В комнате было темно и тихо, толстые стены и дубовые двери служили отличной звукоизоляцией. Включив настольную лампу, он достал из дальнего ящика стола маленький альбом со своими детскими фотографиями и отлистнул его почти в начало, вглядываясь в изображение новорожденного карапуза, жить которому оставалось менее двух лет. Интересно, мама и папа любили бы его так безусловно, узнай они, что он вовсе не их сын, а существо, жизнь которого он украл? Занял.       Позаимствовал.       Зашвырнув альбом обратно в ящик, он повалился на кровать, пытаясь разобраться в том, что чувствует и не мог. Не получалось отделить себя от Питера Паркера. Возможно, оттого, что тот, в силу малого возраста, совсем не оставил ему воспоминаний.       Отчего-то сильно щипало глаза…       Странно было осознавать, что ты в своей семье совершенно чужой человек. Тьфу черт… Даже не человек.       Часы на комоде пробили одиннадцать. К Тони Питер так и не пошел. Хотя тянуло неимоверно, словно мощным магнитом, срывая все внутренние запреты. Хотелось так о многом спросить, поделиться хоть с кем-то той непосильно тяжёлой ношей принятия, один на один с которой он оказался, но он боялся запутаться в себе окончательно.       Он принял душ и улёгся в кровать, но, как и вчера, сон не шел почти до самого утра.       Дни потянулись один за одним, похожие друг на друга, как бусины в четках. Всегда умеющий себя занять Питер буквально не мог ни на чём сосредоточиться, то и дело «подвисая» при выполнении рутинных действий. К Тони он не ходил, хотя пару раз видел соседа. Один раз издалека около магазина, а второй — у их ворот, когда он подвёз отца Питера из автомастерской, куда тот отогнал забарахлившую машину.       Несмотря на настойчивые уговоры, он отказался зайти на чашку кофе, но когда заметил стоящего около входной двери Питера махнул ему рукой в знак приветствия. Питер автоматически тоже махнул, отмечая необычайную бледность и измождённый вид Тони.       «Кормить-то его теперь некому, — язвительно встрял внутренний голос. — Хиреет без нашей энергии».       Питер мотнул головой, напоминая себе, что Тони как-то выживал без него девятнадцать лет и ещё проживет, а после скрылся в доме, не выдержав прожигающего, пристального взгляда голубых глаз.       В общем и целом, все стадии принятия Питер ухитрился пройти всего за неделю. Кто знает, то ли его вторая сущность этому поспособствовала, то ли осознание, что ничего изменить уже никто не в силах, нона седьмой день голова раскалывалась уже не от иррациональной злости и сожаления, а от огромного количества вопросов, которые хотелось задать Тони. Несмотря на общую информацию, он все ещё не знал многих деталей.       А ещё он ужасно, просто нечеловечески скучал.       Тони свое обещание не тревожить его выполнял неукоснительно. Не заходил, не звонил и не писал. Питер тоже не писал, хотя иногда пальцы так и худели открыть мессенджер. Но каждый раз что-то внутри останавливало.       В любом случае, глубоким вечером седьмого дня, когда мысли пошли уже по третьему кругу, Питер не выдержал, поднялся и вылез в окно. Он и в детстве часто сбегал из дома этим путем, поэтому держал оконную раму хорошо смазанной. На улице было прохладно и тихо, около хозпостроек горел единственный фонарь, который освещал ограду и калитку, но пользоваться парадным входом Питер не собирался. Он свернул налево и, обогнув дом, перемахнул через забор, оказавшись на полутемной улице.       Конечно, Тони уже спит. И вряд или ждёт его, Питера.       По правую руку темнели поля, над головой раскинулось бескрайнее небо, усыпанной мириадами звёзд. Возможно, где-то там до сих пор светит их с Тони родная звезда, свет от которой ещё доходит до Земли, и будет доходить долго. Питер что-то такое помнил по астрономии из школьной программы.       Ноги сами донесли его до участка соседа, но заходить Питер не стал. Присел на поваленный столб дерева, служивший тому лавочкой около ворот. За день он успел нагреться, сейчас оставаясь приятно теплым. Где-то далеко стрекотали цикады и пахло дождем. Возможно завтра будет непогода и стоит с утра убрать заготовленное сено…       Господи, отчем он только думает?!       Да о чем угодно, только не о том, что он — проклятый паразит в чужом, украденном теле.       — Я приготовил чай. Будешь? — неожиданно раздался за спиной негромкий голос, но Питер все равно вздрогнул. Обернувшись, он увидел Тони все в тех же его любимых джинсах и простой черной футболке. Появившись совершенно бесшумно, он стоял, опершись о косяк ворот и задумчиво смотрел на Питера, не пытаясь, впрочем, приблизиться.       — Ромашковый? — слабо улыбнулся Питер. Тони совершенно серьезно кивнул. — Я думал ты спишь.       — Как видишь, нет. Пойдешь ко мне?       Он спрашивал неуверенно, справедливо опасаясь отказа. Питеру вдруг стало стыдно. С чего он решил, что Тони переживает меньше? В конце-концов, он тоже не виноват в сложившейся ситуации и ему так же приходится привыкать к новой жизни, на новой планете. По-сути, получается, Питер у него вообще — единственный оставшийся близкий человек. И Тони не виноват в том, что именно ему пришлось принести Питеру такие новости.       В конце-концов он не сделал ему ничего плохого за все время их общения. Даже спас жизнь.       На кухне у Тони было тепло, горела только подсветка рабочего стола, создавая уютный полумрак и дымился свежезакипевший чайник. Налив действительно ромашковый чай и усевшись напротив Питера за большой дубовый стол, Тони сложил руки перед собой       — У тебя появились новые вопросы, — утвердительно проговорил он. — Я слушаю.       Питер разглядывал его осунувшееся лицо и чувствовал, как грызет совесть. Как назло в тепле и присутствии Тони его начало размаривать и было трудно собрать мысли в кучу.       — Ты хочешь отсюда улететь? — спросил он совсем не то, что собирался. Тони посмотрел на него удивлённо.       — Куда?       — Я не знаю. На другую планету?       — А чем плоха эта?       — Я не знаю, — в отчаянии повторил Питер. — В том-то и дело — я ничего о тебе не знаю! Что ты планируешь делать дальше? Хочешь ли ты остаться на Земле навсегда? На этой ферме? Или тебе надоест через месяц или год, и ты отправишься дальше? Должен ли я… Следовать за тобой? Хочешь ли ты этого?       Неожиданно он вывалил все свои страхи одной кучей. Тони смотрел непонимающе, вероятно, тоже опешив от такого напора.       — Я ничего не планирую делать дальше. Планируешь ты, Питер. Возможно, ты не понял сути наших отношений? Ты моя лима, куда я теперь от тебя? Если ты захочешь переехать — разумеется я поеду за тобой. А насчёт планеты — существует ограниченное количество известных мне планет, где можно безопасно существовать в этой оболочке. Могу сказать, что Земля — самая оптимальная из них. Зачем мне улетать?       — В оболочке — да. Но ты же можешь её… сменить? Вырастить новую и все.       Ты меня невнимательно слушал, — вздохнул Тони, скрещивая на груди руки. Питер залип на четко очерченные под короткими рукавами футболки бицепсы. — Я же говорил тебе, что после соединения особь и оболочка — суть одно целое? Я не могу больше ее оставить. Не могу перейти в любую другую. Это мое тело до конца моих дней. И жить я буду ровно столько, сколько проживет это тело.       — А я? — тупо переспросил Питер.       — Ты тоже. В момент физической смерти к тебе подселилась особь, которая слилась с тобой. Вы одно целое. Как тело и душа, по-вашему.       Чувствуя как от облегчения перехватывает дыхание, Питер осторожно уточнил:       — То есть, я не убил его?       — Кого?       — Питера Паркера?       — Питер. Ты же умный мальчик. Что в словосочетании «одно целое» для тебя непонятно? Если уж на то пошло — ты спас его. В момент вселения он был мертв, но ты исцелил его тело и вернул к жизни. Он принял тебя, соединившись с тобой полностью.       — А ты не мог сразу сказать? Я, между прочим, неделю думал, что убил двухлетнего пацана!       — Я пытался! Но ты сам попросил меня уйти. От тебя фонило за километр таким неприятием, что разговаривать все равно было бесполезно. И прекрати говорить о себе в третьем лице. Вы — одно целое.       — Что будет с твоим кораблем? — помолчав и с облегчением переваривая услышанное, сменил тему Питер.       Тони неопределенно пожал плечами.       — Ничего. Он надёжно спрятан, и доставать его я не намерен. А что прикажешь с ним сделать? Сдать на металлолом? Продать вашим учёным? — он фыркнул. — Это равнозначно тому, если бы я сам сдал себя на опыты. А я хочу жить нормальной жизнью рядом с тобой.       Питер кивнул, принимая ответ. Задумчиво прикусил губу, рассматривая дно чашки сквозь недопитый чай. Тони не мешал ему. Не торопил.       — Ты… Я хочу вспомнить? Я вообще смогу что-то вспомнить? Стать таким как ты, видеть будущее? — наконец, решился он.       — Я не знаю, — вздохнул тот. Смотря какие у тебя были повреждения на тот момент. Плюс это тело было ещё очень маленьким. Нейронные связи земных детей очень… несовершенны. Они не помнят даже свою жизнь в этом возрасте. Но я могу попытаться тебе показать то, что помню я.       Питер кивнул, и Тони, подсев ближе, протянул к нему обе руки ладонями вверх. Секунду помедлив, он решительно накрыл их своими.       — Постарайся не погружаться глубоко в первый раз. Я не хочу сразу же перегружать твой мозг, хорошо? — Тони сжал его ладони в своих, и Питер как-то неожиданно успокоился. А потом закрыл глаза.       Сначала ничего не происходило, а потом под закрытыми веками словно вспыхнули кадры, напоминающие старую пленку с самым странным артхаусным фильмом, который можно было только представить.       Тони не транслировал картинку в полном понимании этого слова, скорее, он показывал собственные чувства и ощущения. Затаив дыхание, Питер понял, что именно так они и общались раньше — образами. Необычайно объемными, яркими и честными.       Петр видел странные пейзажи, удивительно небо и свет яркой чужой-своей звёзды, которую они навсегда потеряли. Удивительные просторы и необычные поселения.       А ещё он видел себя глазами Тони.       Невозможно ощутить чужие чувства. Не дано никому влезть в голову другого человека.       Но если ты не человек?       Питер никогда не ощущал чувств такой силы. Они захлёстывает его, мешая дышать. Затягивали в воронку все глубже и глубже и, несмотря на страх и смятение, Питер потянулся за ними, нутром ощущая, что где-то там, в эпицентре сможет найти хотя бы крупицы себя.       Он вернулся назад одним грубым рывком, ощущая как Тони стирает с его шек слезы. Его Тони.       — Эй, ты как? Я же просил тебя не погружаться глубоко, — тот, сидя на корточках рядом, с тревогой вглядывался в его лицо. Не контролируя себя, Питер положил ладонь на щеку Тони.       — Я вспомнил.       — Что?       — Я вспомнил тебя…       Они замерли друг напротив друга, а потом Питер немного подался вперёд, и Тони сорвался, сгребая его в охапку и суматошно целуя куда придется — в щеки, лоб, веки, губы, шею. Два поцелуя упали на покрытые футболкой плечи, отчего отчаянно захотелось ее снять.       — Не могу без тебя, — отчаянно прохрипел он. — Так долго тебя искал…       Дальнейшее слилось для Питера в один сплошной яркий калейдоскоп чувственного удовольствия, познать которое ему удалось только с Тони. Он мастерски играл на его теле изысканную мелодию страсти, вырывая из горла все новые и новые по тональности звуки. В этот раз дойти до спальни не получилось, у Тони дрожали руки, когда он опрокинул Питера прямо на кухонный стол, накрывая его максимально своим телом.       — Останови меня, — хриплым низким голосом не то потребовал, не то попросил он.       Сил не нашлось даже на то, чтобы ответить членораздельно, поэтому Питер просто мотнул головой, прогибаясь в пояснице в стремлении прижаться как можно ближе. Он даже не представлял насколько соскучился. Насколько ему не хватало этих рук и губ на своем теле, этого запаха, этой ауры абсолютного спокойствия и защищённости. С Тони он ничего не боялся, доверяя полностью и безоговорочно, позволяя вертеть себя как угодно.       Аккуратно и запредельно нежно тот надавил ладонью на колено, разводя ноги и тут же притираясь как можно ближе, прямо через одежду. К этому времени футболка Питера уже болталась на одной руке, рубашка Тони была расстёгнута, а вот избавиться от штанов им обоим помешала необычайно крепкая хватка Питера. Почти не соображая от удовольствия, он сцепил лодыжки на его пояснице, ни за что не желая отпускать даже на минуту, волнообразно потираясь своим стояком о не менее твердый член. Перед глазами вспыхивали фейерверки, Тони что-то негромко говорил, но Питер не слышал слов, реагируя только на мягкий, воркующий тон. Подставляя лицо и шею под десятки жадных поцелуев.       Оргазм накатил как-то неожиданно быстро и сильно, выкрутив каждую мышцу на максимум, заставив буквально сделать мостик на твердой поверхности стола. Под спину тут же скользнули большие горячие ладони, поддерживая, прижимая крепче к груди и Питер тут же обхватил Тони руками за шею, слепо приникая к губам. Тот жарко поцеловал в ответ, и по его телу тоже прокатилась горячая дрожь удовольствия.       — Не больно? — тихо прошептал Тони, спустя минут пять. Он навалился на Питера сверху, удерживая себя на локтях, уткнувшись головой в его шею.       — Нет, — Питер потянул его на себя, в стремлении ощутить на себе вес тела полностью, но тот выкрутился. — Может быть, все же кровать? Я не хочу, чтобы у тебя заболела спина. Просто полежим? Или тебе надо домой?       Питер повернул голову к темному окну. До рассвета было ещё несколько часов и будь он проклят, если его кто-то сможет оторвать от Тони.       — Не надо, — покачал головой он. Тони кивнул, наклонился и подхватил его на руки, без видимы усилий утаскивая вглубь дома. Предстояло ещё многое выяснить друг о друге, пройти массу испытаний, от представления Тони родителям в новом амплуа, до совместного переезда в город на время учёбы Питера, но он он был готов пройти этот путь ради этого мужчины.       Мужчины его мечты.       Из далекой-далекой Галактики.