Волейбол!

Глава 1 Добрый вечер... Я любил рассказывать истории с тех пор, как был подростком. Занятый своей учебой, особенно моей ужасной утомительной магистерской, прошло очень много времени с тех пор, как я писал, но вот я снова на этой платформе, с нашими дорогими вымышленными друзьями из Хайкюу. Они так вдохновляют. Мне особенно нравится трио Кенма, Куро и Бокуто, но я не думаю, что я единственный, учитывая множество вымыслов, в которых они фигурируют. Если вы хотите помочь мне написать эту историю, вознаградив меня за мои писательские усилия, вы можете дать мне обратную связь! Надеясь развлечь вас, заинтриговать вас или заставить вас мечтать. С большой добротой, Рика. ….. Ночь. Тьма. Йору на японском. Оно здесь, беспокойство каждого мгновения. Сидя на корточках в этом пространстве, о размерах и плотности которого мы ничего не знаем, он осторожно продвигался вперед, стараясь ощупать облачные или объемистые массы, окружавшие его. Это глубоко неустойчивое место, потому что оно было одновременно и невидимым, и поэтому пустым для его чувств, но тем не менее населенным предметами абстрактной формы, было его мыслью и его сердцем. Он постоянно натыкался на темные углы и неопределенные лица. Короче говоря, он потерялся. Куда он мог пойти, не наткнувшись друг на друга? Без сомнения? Изогнутая линия вопросительного знака, который он нежно писал, уже начинала сохнуть на тонкой странице маленького путевого дневника, сопровождавшего его в коридорах печали. Однако ответ был найден. Оно блестело под остовом бесцветного щебня, неуверенности, ничтожной, но неодолимой, как одинокая звезда на туманном, унылом небе. Его дом. Он сунул перьевую ручку в полированный деревянный футляр и поспешно поднялся со стула за письменным столом, затем неуклюже спустился по скользкой старой лестнице с узкими скрипучими ступенями, отделявшими его спальню на чердаке от заброшенной гостиной студии. Последний был загроможден грязной посудой, разбросанными по полу кормами и кошачьим наполнителем, а также старыми письмами и записками всех видов, разложенными в каждом месте его мебели. Его длинный, скрытый капюшоном разум ждал его в главной комнате, растянувшейся от выступающего верха шкафа ИКЕА до пыльного кафельного пола. Он надел его поверх бежевого спортивного костюма и намотал на шею бледно-розовую шерстяную ткань. Затем инерция кузнечика мгновенно приблизилась к нему из жилища существа, занимавшего его мысли. Мы идем быстро, когда хотим добраться до любимого человека. Он отворил низкую калитку, скрипнувшую от отчаяния, чтобы ее еще раз потревожили в его неподвижном сне, и вошел в маленький дворик, грустный оттого, что он был залит прошедшим после полудня дождем. Ему пришлось перешагнуть через три грязные лужи, чтобы не испачкать красивые кожаные сапоги, которые он купил в прошлом месяце на несколько копеек, сэкономленных благодаря домашним урокам, которые он давал младшей сестре своего друга. Он чуть не поскользнулся на большом полированном камне, поднялся по каменным ступеням и, наконец, добрался до темно-серой парадной двери очаровательного и современного дома, где жил его друг детства. Он был весь высокий, в три этажа, но узкий, как будто сильно прижатый со всех сторон. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. На его штрафные удары отвечала неприятная тишина, поэтому он робко приложился розовой от ночного холода щекой к крашеному дереву. Он хотел проверить, не слышно ли чье-либо присутствие, и действительно услышал вздох, широкий и глубокий, но настолько слабый, что подумал, не голос ли это. Звук трения, а затем молнии подтвердил это. Он был здесь. Внезапно большая мужская рука схватила ручку и резко потянула дверь. «Эй, это ты? Что ты здесь делаешь так поздно...? » " Кто это? Спешите вернуться сюда. У меня серьезный стояк». "Это Кодзуме!" ". Куро Тетсуро, владелец этого места, был похож на образ падшего ангела с огромными черными крыльями, его угольно-черные волосы были плохо причесаны и стянуты назад, его кожа была жемчужно-белой и темной. румяный мужчина, без рубашки, его тощие, покрытые венами запястья ласкают бедра, и казалось, что его бордовые джинсовые штаны только что наспех надели на пуговицу и не до конца застегнули. Длинные светлые локоны юноши, все еще смущенного на морозе, развевались во все стороны по песчанику от порывистого ветра. Его карие глаза заметили забавное коричневое пятнышко на плече Куро, которое, несомненно, было нарисовано пьяными губами несколько мгновений назад. "Я тебе мешаю. Сожалею. Я... я ухожу». Когда побледневший мужчина испуганным шагом отвернулся, длинная рука обхватила его, она прошлась вокруг его лица, от одного уха к другому, проходя мимо его подбородка. Длинные пальцы переплелись с ее золотыми ушами, а восхитительный красный рот поцеловал ее. — Нет, милый, ты меня никогда не беспокоишь. » Все в этом внимании было сладко и кисло, как мыло. Глаза Кодзуме немного защипало. — Это правда, Кенма, заходи. » Это был третий мальчик, молодой человек, как и двое других, лет двадцати, сияющий и внушительный, как зимняя луна. Он был мускулистым, с несколькими фунтами на поясе, высоким и со здоровой белой кожей, в отличие от своего возлюбленного. Ее густые волосы были смесью однотонного цвета, более белыми на кончиках. Он рассматривал эту любящую пару с оттенком благожелательности и большим пренебрежением. Его вмешательство разорвало братские объятия Куро и Кенмы. Он подошел к блондину, наклонился до его уровня и, глядя ему прямо в глаза, выставил перед собой указательный палец. " Ты. Ты солнце этого вампира. Он сменил цель и вдруг указал на худую, бледную, высокую брюнетку. — Вампиры не любят солнце, идиот. — возразил больной. » «Ра! Я снова облажался со своей изюминкой! Я, который хотел произвести сильное впечатление… Пффф… Парень твоей лучшей подруги не глупый малый. Я докажу это вам. » Они обменялись несколькими банальностями, когда вошли в столовую с красивым видом и аккуратным и шикарным декором. В комнате был величественный диван с подходящими кожаными креслами, квадратный деревянный журнальный столик, красиво украшенный резьбой талантливого краснодеревщика, и изысканная мебель. За этой красивой планировкой, направляясь направо, мы обнаружили эффективную кухонную зону. Гирлянда небесно-голубых лучей осветила все вокруг. — Давай спать… Я больше не могу, — прошептал Куро. Его вдруг затрясло от боли и усталости, по щеке скатилась капелька холодного пота. «Да ладно, на сегодня больше никаких сальто и болтовни. Все спать, крикнул Бокуто, поднимая своего парня, как юную девушку. Он смеялся серьезно и храбро, играя в разогрев бицепсов человеческим весом, но красивая улыбка, нарисованная на его острой бороде, скрывала живое и мучительное беспокойство, сдавившее желудок. Самый маленький последовал за ними, он с трудом шел, кусая нижнюю губу и царапая предплечье, пока не содрал с себя кожу. Мне страшно… так страшно, подумал он достаточно громко, чтобы огни услышали его и потрескивали, когда он проходил мимо. Увидев ЕГО, в конце концов, его замешательство, его сомнения, его опасения не успокоились. Он боялся потерять ЕГО. Он почти не спал с тех пор, как его лучший друг сообщил ему, что он заразился этой странной болезнью, которую ни один врач не знал, как диагностировать. Он думал только о счастливом прошлом, которое сделало его несчастным, или о более или менее отдаленном, более или менее трагическом будущем. Подарок ускользал сквозь пальцы. Он видел себя актером, но не жил интеллектуально и эмоционально тем, что происходило ежедневно. Он делал деперсонализацию уже месяц. Затем трио переместилось в спальню. Они привели себя в порядок, разделись, остались только трусы-боксеры и футболка и погрузились в огромную мягкую постель хозяина. Одеяло до подбородка, больной расположился между своими спутниками, одного взял за руку, а другого прислонил головой к плечу. Казалось, ему было трудно дышать. «Спасибо, что были со мной сегодня вечером. » И он безмятежно уснул в объятиях двух мужчин в своей жизни, двух бурь эмоций, которые, будучи слишком беспомощными, не могли последовать за ним в объятия Морфея. — Чувак… — прошептал толстяк. Кенма вопросительно посмотрел на него, на что он ответил легким кивком, указывая на соседнюю комнату. Они встали на цыпочки, чтобы пройти в гостиную. "Как вы себя чувствуете? » " Мне ? » Этого вопроса он не записал в свой дневник. Она не была приоритетной или даже второстепенной, потому что именно Куро мучился, заметно терял в весе, уже не мог двигаться, не задыхаясь… Зачем с ним все это делали? Почему к нему? Он бы все отдал, чтобы занять его место, так что его личное здоровье не слишком заботило. Пренебрежение собой было, возможно, способом оставаться рядом со страждущим, понимать его, поддерживать его. " Да. У вас темные круги. Ты тоже плохо спишь? » " Это ничто. » «Слушай, мы не очень хорошо знаем друг друга, но несколько раз, когда мы ходили пить чай или перекусывать втроем, я понял, какая у вас дружба друг с другом. Я знаю, как сильно он любит тебя, мой Куро, и ради него я хочу позаботиться о его близких, так что не стесняйся довериться мне. » «Хорошо, но… я не…» Он был прерван. Это был ужасный крик отчаяния, который внезапно напряг мускулы двух мальчиков и заморозил их кровь. Они широко раскрыли глаза и уставились в окно гостиной, скрытое за непрозрачной темно-синей занавеской. Он не мог видеть сквозь. Резкий, ледяной голос, выразивший его горе, доносился оттуда, через двор дома, с одной из узких улочек района. Затем последовало продолжительное отдаленное звериное рычание. Они были настолько низкими, что приходилось напрягать слух, чтобы их различить, но вдруг они становились короткими и мощными, как будто животное оказалось телепортированным на несколько метров от фундамента барака, а затем, шоковой глухотой, было перенесено в стакан. Оно не разбилось, но от силы удара плохо закрытая ручка окна повернулась на несколько сантиметров, в результате чего оно открылось. Бокуто резко поднялся со своего места и схватил Кенму, чтобы потянуть его за собой. Его атлетическое телосложение мешало самым маленьким видеть, что происходит. Он ничего не слышал, только леденящий ветер мучительно мешал его чутким чувствам. Прошло несколько минут, ничего не происходило, затем толстяк отошел от своего товарища, чтобы закрыть дверной проем. "Что это было?" » Кенме нечего было ответить, но в его голове вертелись возможные объяснения случившегося. Может быть, бешеная собака или какой-нибудь пьяный маньяк набросился на проходившую мимо женщину, но рычание не походило на лай или человеческий голос, и он понятия не имел, что там было. человек. Неизвестное не обязательно сверхъестественное, сказал он себе, чтобы успокоить себя, и он не ошибся. Зачем обязательно верить в экстраординарное, когда происходит непостижимое событие? Наш мозг не обрабатывает информацию, которой он не знает, потому что одна или несколько реальностей все еще ускользают от него, вот и все... — Бокуто… ты можешь позвонить в полицию, пожалуйста? Мы никогда не узнаем. » Несмотря на свои рациональные мысли, он был в ужасе от того, что сам не знал чего, у него было неконтролируемое желание бежать к постели Куро, чтобы обеспечить его безопасность. Торопливым шагом он нырнул в коридор, открыл дверь, пересек еще один коридор, прошел в незнакомую комнату и так продолжал гротескно бродить, не находя дороги в желанную спальню. Обеспокоенный, он положил это явление на спину своего потрясения, но не мог не задаться вопросом, куда он ступил, потому что ничто вокруг него не напоминало ему о доме его друга, в котором он, тем не менее, должен был находиться. Ранее нейтрального оттенка обивка стала алой. На нем были нарисованы изображения нескольких спиралевидных форм. Они медленно двигались и кружились. Они вызвали у молодого человека неприятную тошноту. Забавные тени летали и пересекали валявшуюся вокруг старую мебель и антиквариат. Однако Кодзуме не прекратил свою походку, которая становилась все более и более неистовой. Он не знал, куда направить свои шаги, и не решался подумать, что сошел с ума, когда один из черных паров вытянулся во всю длину перед ним, побуждая его продолжать. " Куда ты идешь ? Возвращайся туда, откуда пришел! » Он не послушался этого совета и прошел сквозь туман. За последним находилась внушительная большая дверь трехметровой высоты, украшенная фреской в ​​готическом стиле с изображением двух обращенных друг к другу портретов, один с мягкими чертами лица, другой с сердитым выражением лица. Блондин напрягся, заметив, с каким серьезным выражением лица вымышленные персонажи смотрели, как он идет им навстречу. — Тебе не следует быть здесь. » "Отойди! » «не там. » " Не ходи ... " Он вошел.