Золото и кровь

“Он пахнет маком”

Сегодня было непривычно тепло для этих мест. Я сидел на пороге оранжереи, лениво болтая ногами и щурясь на мягкий свет. С момента её постройки прошло около недели… кажется. А может, больше. Время здесь текло странно — то вязко, то ускользающе быстро. Впрочем, меня это волновало куда меньше, чем поведение принца. Холод, исходящий от него, был почти осязаем. То он держал меня на расстоянии вытянутой руки — осторожно, будто боялся приблизиться, — то вдруг исчезал, пропадал из поля зрения и начинал избегать меня так явно, что это уже невозможно было списать на случайность. Как и сегодня. Мы столкнулись в коридоре недалеко от его покоев. Всего на мгновение — взгляды пересеклись, и я уже было открыл рот, чтобы сказать хоть что-то… но он поспешно ушёл. Даже не остановился. Только коротко кивнул — сухо, почти формально — и скрылся, будто за ним гнались. Я вздохнул, сильнее раскачивая ноги, пытаясь отогнать неприятное чувство. И потому не сразу заметил, как ко мне приблизился пожилой садовник. Он шёл неспешно, толкая перед собой старую телегу, колёса которой тихо поскрипывали по камню. Остановившись рядом, он чуть перевёл дух и взглянул на меня с привычным спокойствием. — Добрый день, — произнёс он ровным, будничным голосом. Я вздрогнул от неожиданности, выныривая из своих мыслей. — Ох! И вам добрый, дядюшка Эрвин, — я быстро поднялся на ноги и с теплотой пожал ему руку. Он был хорошим человеком. Из тех, рядом с которыми даже простые слова казались чем-то важным и тёплым. — Чем обязан? Или, может, я могу вам помочь? — Что ты, земляк, — дедушка опёрся на край своей телеги, скрипнувшей под его весом, и прищурился, глядя на меня, — его высочество ведь выдал запрет на любые действия для тебя. Разве не так? Ничего, кроме его прямых приказов. Он говорил спокойно, без укора — скорее констатируя факт. И, к сожалению, был прав. Я уже довольно долго был связан по рукам… во всех смыслах. Именно это и стало причиной моего вынужденного безделья — странного, липкого, от которого начинали путаться мысли. — Конечно, — я пожал плечами, стараясь придать голосу лёгкость, — но ведь его сейчас рядом нет. Слова прозвучали проще, чем ощущались на самом деле. Его отсутствие… странным образом тянуло за собой пустоту. Неловкую, непривычную. Я поймал себя на этом чувстве и едва заметно нахмурился. Смешно. Даже думать об этом было странно, почти нелепо… но, похоже, я успел к нему привязаться. После того как я всё-таки помог садовнику, делать снова стало решительно нечего. Я побродил немного по коридорам — без особой цели, просто чтобы хоть как-то занять себя, — но довольно быстро поймал странное ощущение: дворец будто вымер. Ни одной служанки. Ни одного лакея. Ни даже случайного дворянина, который обычно спешит по своим делам, делая вид, что ужасно занят. — Ну точно издевательство какое-то, — пробормотал я, уперев руки в бока, когда зашёл в столовую для прислуги. — И тут никого. Ответом мне стала только тишина. Я перекусил в гордом одиночестве, прислушиваясь к окружению, а затем ещё немного побродил — скорее по инерции, чем из желания. В какой-то момент даже шаги начали казаться слишком громкими, будто я здесь лишний. В итоге ноги сами привели меня обратно. В оранжерею. Стоило переступить порог, как внутри стало… легче. Теплее. Воздух здесь был другим — влажным, живым, наполненным запахом зелени и земли. Он будто обволакивал, успокаивал. И тогда в голове снова всплыла та самая мысль. Глупая. Навязчивая. Опасная. Это место… моё. Кронпринц подарил мне эту оранжерею. Лично. Прямо при всех. И тем самым — будто бы — заявил на меня свои права. Я медленно выдохнул, проводя пальцами по листьям ближайшего растения. Странное чувство, тревожное и почему-то тёплое. Я устроился среди алых маков. Эти цветы любила моя мать. Их запах — тягучий, почти сладкий — неизменно возвращал к далёким, размытым воспоминаниям. Тётушка когда-то учила меня варить из маков снотворное и строго предупреждала: в больших дозах они дурманят, уводят разум куда-то далеко и не всегда безопасно. Разумеется, я никогда не прибегал к этому. Но знание оставалось. Я провёл ладонью по тонким лепесткам, чувствуя, как веки тяжелеют сами собой… И, кажется, в какой-то момент просто отключился. Когда я открыл глаза, небо уже медленно тонула в сумерках. Тёплый свет угасал, уступая место холодной синеве. Я моргнул, пытаясь понять, сколько прошло времени. Надо же… даже не заметил, как уснул. Где-то снаружи мелькало движение — стража. Их было больше обычного. Они то и дело проходили мимо, и от этого в груди неприятно кольнуло: похоже, меня всё-таки потеряли. Я уже собирался подняться, как вдруг в оранжерею потянуло холодом. Кто-то вошёл. — Слава Авроре, всё-таки нашёлся! Голос прозвучал резко, почти слишком громко для этой тишины. Я поднял взгляд. Рафаэль. И — странно — он выглядел… встревоженным. Слишком. Непозволительно для того, кто обращается всего лишь к своему пленнику. Он быстро приблизился и опустился на корточки рядом со мной, протягивая руку. Я на мгновение замешкался, но всё же ухватился за неё и поднялся, оказываясь почти на одном уровне с ним. Слишком близко. Наши лица оказались напротив, и я, сам того не желая, начал разглядывать его — черты, взгляд, напряжение в линии губ. — Вы искали меня, ваше высочество?.. — слова сорвались сами, прежде чем я успел их обдумать. Я всё ещё держал его за руку. Тёплую. Слишком тёплую для человека, который ещё недавно смотрел на меня так, будто я — не более чем обязанность. Если он избегал меня, если держал на расстоянии, тогда почему сейчас здесь? Почему ищет? Почему выглядит так, будто действительно… переживал? Мысли путались, цеплялись одна за другую, не давая ухватиться ни за одну до конца. Может, это просто долг? Я скользнул взглядом по его лицу, задержавшись на глазах. В них всё ещё оставалось напряжение, будто он не до конца убедился, что я перед ним — настоящий, а не плод воображения. И вдруг стало не по себе. — Боже, конечно искал! Весь дворец на уши поставил! — кронпринц вспыхнул, и его голос, обычно сдержанный, теперь звучал почти резко. Он продолжал что-то говорить — быстро, с раздражением, срываясь на упрёки… но я уже не слушал. Слова проходили мимо. Я смотрел на него — и тонул в собственных мыслях. Три месяца. Я живу в северной империи уже по меньшей мере три месяца. И почти всё это время — рядом с кронпринцем Рафаэлем Флёром де Клёш. Флёр де Клёш… Я едва заметно дёрнул уголком губ. Второе имя у него было почти смешным — слишком мягким, слишком изящным. Иногда мне хотелось усмехнуться, но я всегда сдерживался. Потому что он не был смешным. Он был живым. Если подойти ближе — достаточно близко, чтобы заметить детали, — становилось ясно: за этим холодом скрывается совсем другое. У него была подвижная мимика, как бы он ни старался её подавить. Я не раз ловил момент, когда он едва заметно вздёргивал нос от негодования — почти по-детски. Или как менялся его взгляд. Или как он замолкал, когда не находил слов. Я мог бы часами вспоминать такие мелочи. Слишком много для трёх месяцев. Слишком много вообще. И ведь мне это нравилось. Он нравился. Наверное. Мысль ударила резко, почти болезненно. Стоп. Он — мужчина. Как он может мне нравиться? Я даже не успел до конца сформулировать это в голове, как губы предали меня. — Я люблю вас. Тишина. Слова прозвучали слишком отчётливо. Слишком прямо. Я сам не понял, в какой момент открыл рот — и только теперь, осознав, что именно сказал, резко захлопнул его ладонями, словно это могло вернуть всё назад. И, наконец, вырвал свою руку из ладони Рафаэля. Слишком поздно.