Ты облажался, Риндо

Поцелуй был жарким и злым. Санзу со всей жадностью кусался. Язык Риндо начал кровоточить, и Харучиё нравилось чувствовать металлический вкус тёплой крови, вязкость чужой густой слюны, ощущение глубокого, редкого и судорожного дыхания. Нравилось жать чужой рот, не давая лишний раз сделать вдоха. Нравилось оттягивать мокрые губы и прикусывать их. Ухмыляться в рот и понимать, что Хайтани послушно поддаётся диком напору. Ему тоже всё это нравилось. Санзу сразу же понял, что Риндо не просто не был против — он сам жаждал грубых прикосновений и обиженных ласк. Может и скрывал, и отрицал, но жаждал. В груди Санзу от этого разливалось удушающие тепло, а внизу живота тяжело тянуло. Для Харучиё понять Риндо проще простого: он понимал его интуитивно, на уровне инстинктов. Член давно начал подниматься в узких штанах. Он подрагивал, и его головка обильно сочилась. Риндо был самым больным и безумным желанием Санзу. Самым сильным и неутолимым. Хайтани казалось, что Харучиё просто хотел его съесть — сожрать, полностью поглотить. Риндо был прав: Санзу именно этого и хотел. Он был полон искреннего вожделения. Он так скучал по губам Риндо и сейчас, получив возможность их выцеловывать, интенсивно, мокро, громко поедал мужчину. Целовал как в последний раз, показывал всю свою злость, обиду и желание. И Риндо, наконец-то, понял, что здесь не один он испытывал удушье от собственных чувств: Санзу тоже задыхался от эмоций. И эмоции его были сильными, неконтролируемыми, не подвластными ни одному из мужчин, яростно сталкивающихся зубами в сером душном помещении. На самом деле, в неизвестной комнате было прохладно, а жар исходил только лишь от тесных прикосновений, но этого было достаточно, чтобы по ощущениям вокруг царила духота. Поначалу Риндо старался отпрянуть и избежать поцелуя, которой взбередил тихие воды его души, но быстро сдался под давлением чужого шторма. Теперь его желание не уступало желанию Санзу, который властно, во всей красе своей доминантности, по-хозяйки проникал в его рот горячим, буйным языком. От этого поцелуя лицо Риндо покраснело, его начало приятно мутить, и он почувствовал сильнейшее возбуждение. Он тоже очень скучал по Санзу. По его рукам, голосу, губам. По его душе и телу. По привычкам, ярким эмоциям и его жадности. Санзу был очень жадным. И сейчас он показывал свой сильнейший голод. Необузданный и всепоглощающий. Слюны было настолько много, что она медленно стекала по подбородку. Губы устали, тела горели, разумы затуманились. И осталось только животное желание, соскучившиеся возбуждение и моря чувств, которые без слов выливались в дикий поцелуй. — Такой будет моя месть, Риндо, — тихо проронив эти будоражущие слова, Санзу пальцами потянулся к ширинке брюк Риндо. В отличие от своей первоначальной медлительности, целью которой являлось искушение и подразнивание Хайтани, ширинку Санзу растегнул резко. Металлический бегунок звонко врезался в основание молнии. Горячая и мазолистая ладонь быстро поднырнула под мокрую от пота резинку боксеров. Живот Риндо рвано сокращался в предвкушении. И когда Санзу схватил твердеющий член, с губ мужчины сорвался стон облегчения. Его своими губами поймал Харучиё, но он не прикоснулся к чужим, а остановился в миллиметрах, удовлетворённо слушая шумное дыхание. Как бы сильно Санзу не хотелось начать двигать рукой, он хотел подольше помучать Риндо, удовлетворяя свой слух звуками, который тот издавал в нетерпении. А Хайтани был не в состоянии ждать. Его разум предательски, но со скрываемым потворством плавился. Кожа дымилась, и мужчина не справлялся с собственной похотью. Он сдавленно и умолительно попросил: — Санзу, не дразни. Быстрее… — фраза показательно оборвалась. И Харучиё этого хватило, чтобы забыться. Он бойко и проворно поднял ладонь к истекающей предэякулятом головке и опустил к основанию, сильно сжимая член. Сильно — как любил Риндо, как ему было нужно. Нужно для полного удовлетворения. Риндо запрокинул голову и закусил губу. Его затянутый поволокой взгляд столкнулся с затуманенным взглядом Санзу, пробежался по острой линии подбородка к довольной ухмылке и вновь упёрся в мятные глаза. Хотелось со всем остервенением уткнуться в мощную шею Санзу, на которой от напряжения лихорадочно пульсировали толстые вены. Мужчины смотрели в глаза друг другу не моргая, осознанно, будто разговаривая о чем-то очень сокровенном, пока рука Харучиё быстро двигалась по твёрдому половому члену, размазывая по нему бесцветное предсемя, которое слабо, но соблазнительно для Санзу блестело. Риндо продолжал закусывать губу: это было его привычкой. Он делал так всегда, когда не мог сдержать чувств. И этот жест был родным для Санзу, он читался им как сильнейшее наслаждение и просьба добавки. И Харучиё, поддаваясь собственным, давно до блеска отпалированным привычкам, потянулся красными губами ко рту Риндо. Он игриво провел языком по губам партнёра, заставляя разомкнуть их, и углубил новый поцелуй, как и всегда, показывая свою неограниченную власть над Хайтани. То, насколько такие жесты заводили Риндо, было непередаваемо. Его так легко и умело прогибали под себя, что он не мог сдержать громкий стон. Его тело охотно отзывалось на знакомые ласки. Риндо нравилось подчиняться Санзу не меньше, чем Санзу нравилось его подчинять. Такой простой жест, а сколько в нём было тайного, родного смысла, что оба мужчины голубого выдыхали в поцелуй, не в силах подавить эмоции и чувства, которые с криком и жаром рвались наружу, разрывая плоть, больше не способную их сдерживать. Предэякулята было много, но от сильного трения он быстро впитывался в кожу. Дрочить Риндо становилось суше и сложнее. Харучиё отстранился от вкусных губ Хайтани, вынул руку из боксеров, в ответ на что услышал слабый, но полный разочарования выдох. Санзу хитро и довольно прищурился на честные реакции партнёра, которые тот перестал пытаться скрыть. Риндо отбросил здравый смысл, теперь он искренне признавал, как сильно хотел Санзу. Всего. Харучиё поднёс мозолистую ладонь к его мокрым и красным губам. Надавливая, провел по ним большим пальцем и заставил открыть рот, чтобы смачить руку. Дыхание Риндо было горячим, в его глазах, понявших намерения Санзу, на секунду разгорелся сильнейший пожар. Язык старательно принялся облизывать ладонь, которая резко пахла выделениями его собственного возбужденного тела, не жалея слюны. Плотно сжимая губы, Риндо обсасывал каждый палец, пялясь в мятные глаза Санзу, завораженно наблюдающие за умелыми и нарочно медленными движениями языка и губ. Умелыми, такими, каким когда-то обучил Санзу. Медленными, ведь настала очередь Риндо дразнить. Член Харучиё мучительно дрожал и изнывал в штанах. Мужчина тяжело сглотнул. Его ладонь стала мокрой и слабо блестела от слюны. Санзу снова потянулся рукой в трусы с большим мокрым пятном от смазки, но на секунду задумавшись, обошёл разгоряченного партнёра и одним рывком стянул с него брюки вместе с боксерами. Он выпрямился и долго просто стоял, любуюсь Риндо. Ловил каждое нервное движение его тела: частые сокращения живота, рваное вздымание потной грудной клетки, подрагивания твёрдого члена и редкие сокращения сжатого ануса. Ноги были разведены и привязаны к ножкам стула, Риндо немного сполз по спинке, из-за чего его анальное отверстие было хорошо видно. Рот партнёра то закрывался, то снова открывался, веки дрожали, ноги тоже. Волосы намокли и прилипли к красному лицу, щёки пылали. — С-Санзу… — позвал Риндо, сжираемый стыдом и похотью от такого откровенного взгляда. — Что холодно, если я не обнимаю тебя со спины? — Риндо едва заметно кивнул, дрогнув. — Ты всего любил, когда я обнимаю тебя со спины. Ты остался таким же, Риндо, — Санзу не враждебно оскалился. — Таким же, каким я запомнил тебя. Таким же, каким ты мне когда-то отдался. Мужчина снова обошёл Хайтани и навалился ему на плечи. Ладонь, недавно так старательно смоченная, успела высохнуть. Санзу облизал её самостоятельно и потянулся к красному члену любовника, на котором вновь обильно собрались большие капли предсемени. — Сука! — Харучиё грубо схватился за член, заставив Риндо промычать и закусить губу. — Вся моя накопленная злость бесследно исчезает, — он зачесал другой рукой свои волосы назад, а потом сильно сжал вставший сосок Хайтани. — Что же ты делаешь со мной, а, Риндо? — Санзу провел по половому члену уже мягче и нежнее, чем вызвал мурашки и осторожный стон. У Риндо искрились и блестели глаза. В уголках собрались маленькие слезинки. Он весь плавился. Движения руки Санзу между ног плавили его. Конечности ныли, Риндо устал так долго сидеть в одной позе. Всё тело занемело, но ладони Харучиё разгоняли его алую кровь по венам, раздували огонь. Боль и неприятные ощущения уходили на задний план, их сменяло забытое удовольствие. После побега Риндо не был ни с кем. Санзу был его первым и единственным и станет последним. От таких мыслей и голодных знающих действий партнёра Риндо всё казалось пыткой. Ему думалось, что от наслаждения он умрёт. Ему просто дрочили, но почему было так приятно? Из-за Санзу. Именно Санзу делал Хайтани таким. И никто другой не обладал такой привилегией. Никто и никогда. Как же сильно Риндо любил Санзу. От горечи и силы чувств хотелось реветь. От удовольствия и наслаждения хотелось умереть. Риндо с всхлипами и стонами заплакал. — Тшш. Всё хорошо, Риндо. Всё хорошо, — Санзу оторвал ладонь от красного соска, который теребил, сжимал и аккуратно царапал ногтями до этого, и провел ей по мокрым волосам партнёра, поцеловал его в взмокший висок и накрыл рукой глаза, продолжая ласкать половой член. Он шептал на ухо, слушая не громкий плач и сорваные стоны. — Это моя месть, Риндо. Плачь. Слёзы текли по пылающим щекам. Слезы боли и удовольствия. Слезы старательно спрятаных чувств. Слезы чувств, которые было уже невозможно спрятать. Санзу этого и добивался. На самом деле, он не хотел делать Риндо больно, но он хотел, чтобы Хайтани признал, наконец, свои чувства, перестал их скрывать и убегать. Чтобы понял, что именно с Санзу ему хорошо, и, что именно с Санзу он должен быть. Без Санзу больно. У Санзу была больная тяга к собственничеству. Она всегда проявлялась, Харучиё не игнорировал её и не прятал, а Хайтани спокойно принимал. Эта тяга не была для него обузой или неприятной чертой партнёра, она даже нравилась Риндо. Она возбуждала и приструняла его, не пугала и не беспокоила. — Санзу, — прервав свою реплику слабым всхлипом, начал Риндо. — развяжи меня. — Почему я должен это сделать? — с лёгкой насмешкой спросил Харучиё, не переставая быстрее дрочить партнёру. — Потому что я уже не могу терпеть. И ты тоже, — Риндо выгнулся, чтобы поцеловать ладонь, что накрывала его мокрые глаза и ресницы. Санзу отстранился, шаги сообщили о том, что он отошёл куда-то назад. Риндо, который теперь мог видеть, попробовал повернуть голову, чтобы увидеть партнёра, но не смог ничего разглядеть. Он мог полагаться только на слух, дабы понять, что делал Харучиё. Риндо услышал слабый скрежет, будто что-то подняли с какой-то поверхности. Санзу снова подошёл к стулу, и без промедления, уверено принялся разрезать верёвки. Харучиё делал это чрезвычайно быстро и нетерпеливо. По мере того, как он резал верёвку за верёвкой, Риндо чувствовал, что давление на его запястья и щиколодки ослабевает. Звук разрывающихся волокон стих, и Хайтани был полностью свободен. Его больше ничего не удерживало, но он остался сидеть отвернутый от Санзу, растирал запястья и медленно шевелил ногами. Но всё это были не для того, чтобы действительно размять конечности, а для того, чтобы максимально оттянуть момент, когда Риндо придётся предстать перед Харучиё лицом к лицу. Волнительно и страшно. Низ живота ныл от предвкушения и страха. Так трудно было просто повернуться. Риндо на секунду замер, резко встал и пошатнулся. Он медленно и неповоротливо обернулся. Повернулся к Санзу лицом. И застыл. Санзу тоже стоял неподвижно. Оба дышал через раз. Лицо Риндо блестело от слез, глаза покраснели. В уголках глаз Санзу тоже собрались крохотные слезинки. Они смотрели друг на друга. Друг другу в глаза. Они смотрели на тела друг друга. Они рассматривали, вспоминали, тяготились. Они не могли поверить, что находятся так близко. Чувства накатили на обоих с новой невероятной силой. Из глаз Риндо снова хлынули слезы, и он рванул к Санзу. Тот на встречу. Харучиё подхватил Риндо на руки, придерживая за ягодицы, принялся его целовать. Жар от тел смешался. До чего приятно чувствовать родное тепло другого. Тепло, что и грело, и жгло. Они целовались. Долго, страстно, больно, дико, и до одури искренне. Риндо отпрянул первым, он вжал голову Санзу в свою дрожащую грудь, с силой обнял его, сжимая в ладонях розовые волосы, и плакал. — Я люблю тебя. Я так тебя люблю! — сквозь всхлипы сказал он с горечью. Риндо проиграл. Риндо поддался Санзу и теперь никуда от него не денется. Он признал свои чувства. Через боль и время, с трудом. Он вручил их Санзу со всей силой, что в нём была. И теперь он просто не сможет от него уйти. Ни сам, ни Санзу не отпустит. Больно, горько, но как откровенно, как тепло. Как это было мощно. — Я знаю. Я тоже люблю тебя. Я тоже, — Санзу улыбался, но не то чтобы весело. Он своего добился. Он отомстил. Отомстил Риндо, который был так труслив и самонадеян. Отомстил Риндо, который думал, что сможет уйти он него, предав собственные чувства. Месть была горькой для обоих. Болезненной для каждого из них. Но не долгой. Она закончилась. Осталась лишь больная любовь.