The abandoned house

1

2:39 АМ

Япония.

О жизни.

      — Да-да, я тебя понял. — Ли Феликс, слившись с окружением благодаря темной одежде, медленно шел, пиная крышки от бутылок, кивал голосу подруги. — Ох, мои увлечения доведут меня до могилы, помню-помню. — Сбросил трубку. Стразы чехла блеснули от света фонаря, которому Феликс всегда отдавал предпочтение; огонь бесконечен, чего не скажешь о зажигалке, которую приходилось менять стабильно в неделю раз. «Когда-нибудь перейду на спички, когда-нибудь», — он поглаживал карман бархатных брюк. Даже перед лесными тварями нужно выглядеть достойно. Впрочем, другой одежды у него попросту нет. О заброшенном доме, что являлся сегодняшней целью, шли разочаровывающие слухи: стоны здесь слышны чаще пения птиц. Оставалось надеяться, что очередного самоубийцу или совокупляющуюся парочку Феликс там не встретит. Гадость остается гадостью даже спустя годы. Под весом хрустнула ветка. В фильмах такое не кажется страшным, но Феликс, не будь у него в руке огня, рванул бы в никуда со скоростью света. На самом деле, второй причиной выбора естественного источника света стал страх — больше внезапных веток пугает только мигание. Он натянул рукав водолазки выше запястья, выпрямил спину, уверив сверчков в своей уверенности. Хотя какое насекомым-то дело? В горле пересохло, Феликс достал заранее заготовленную бутылку холодного сладкого чая из напоясной сумки, запил привкус железа и завтрака парой глотков, затем вытерев со рта сладкие последствия — капли. Внезапно крышка отлетела куда-то в сторону, хотя черноволосый был уверен в том, что держал ее крепко, о том же говорил и отпечатавшийся на пальцах рельеф. Феликс присел, осветил влажный после дождя асфальт, но ничего не обнаружил. «Бог с тобой», — избавиться от самого напитка он не решился. Перестав тянуть время, Ли стал приближаться к дому, двухэтажному и, на первый взгляд, когда-то все же обитаемому; в его дворе прослеживались следы человеческого присутствия, цвели казавшиеся засохшими растения. «Либо это бездомные, либо очень добрые люди, — он наткнулся на заржавевшую лейку, что стала убежищем для мелких живых существ, — склоняюсь к первому.» Не успел Феликс подойти ко входу, как дверь звучно скрипнула, подзывая ближе. «Да кто я такой, чтобы отказываться?» — приглашение было принято, ветер, колышущий темные, стремящиеся ввысь деревья, попрощался с новым знакомым. Внутри здание оказалось таким же обрушенным, сырым. Одним словом, отличным местом для прорастания неприхотливых растений и обитания небрезгливых людей. Феликс не мог назвать себя ни тем, ни другим, всячески кривился, видя живность в углах, в том числе безжалостных пауков, убийц своих в какой-то степени сородичей.       — Я не попаду в ваши сети, ребятки. — Он подмигнул восьминогому, что уже пару месяцев не подавал признаков жизни. Без ответа Феликс не остался, в мрачном коридоре мелькнул красный свет, образующий овал, и почти сразу исчез, оставив гостя в ужасе. — Хей, я кого-то потревожил? — Пока не знаешь физической силы человека, принято говорить уважительно. Ли отвернулся от загадочного прохода и пошел в сторону предполагаемой кухни, игнорируя жалобный скрип пола; он не привык, что по нему ходят. Обеденная стала основной почвой для вывода: здесь не бывало нуждающихся в деньгах. Холодильник, неплохая вещица для скупателей маталлолома, стоял в целости и относительной сохранности, но еды, увы, в нем не было, но и Феликс не захотел бы перекусить в компании с многочисленными трупами жертв пауков. Он присел на один из стульев, не внушающих доверия, и достал телефон. Интернет, очевидно, не ловил, сообщения не доходили. «Все опять там места себе найти не могут, сто процентов», — был уверен Ли, давно вылетевший из родительского гнезда и не дождавшийся одобрения его хобби, а оно ему и не нужно, ведь даже у такого неоднозначного увлечения есть сторонники — подписчики мрачного аккаунта искателя приключений на пятую точку. Для них Феликс и сделал очередное селфи, оставалось только добавить что-нибудь мистическое на фон в фоторедакторе. В итоге махинации не понадобились, открыв галерею, Ли заметил выглядывающую из одной из дверей развевающуюся белую ткань. Как в "Звонке", ей-Богу, но он знал: здесь точно нет никаких Садако. Хоть культура Японии и кишит легендами о мистических созданиях, правды из них в лучшем случае максимум ноль — так думали многие, среди них и Феликс. Решение пощекотать нервы было принято незамедлительно. Бросив занятие фотографией, Ли потащился к комнате с тканью, как он думал, частью шторы. Ошибочно. Никакой ткани в помещении не было, только сквозняк, проходивший через щели в досках и печальная ваза, на которую Феликс сразу положил глаз. «Странно, я вроде недавно телефон купил, а уже помехи», — он осмотрел камеру устройства на предмет повреждений. Как новенькая. Хотя почему "как"?       — Я не давал согласие на участие в каком-то там социальном эксперименте! — Феликс почти что кричал в пустоту, окружение передразнивало: эхом раздался его голос, ваза прокрутилась вокруг своей оси, словно от сильной метели. — Знаю я вас, пранкеров. — Всмотревшись, он не заметил нитей, что двигали бы предметами. Все намекало на реальность происходящего, но целью было найти здравое объяснение. Ли передвигал прогнившие доски, за ними виднелись лишь окружающие пейзажи: прежние пугающие деревья, развалившиеся заборчики, клумбы из шин. В небе не было и намека на желаемый рассвет. Эта обитель стала глотком свежего воздуха после всех этих заброшенных школ и больниц, тянущих если только на дешевый хоррор. Смирившись с навязанным ощущением нереальности, Феликс минул первый этаж, поднялся выше, держась за хлипкие поручни, из которых агрессивно выглядывали невбитые гвозди. «Молотка на вас нет.» На втором этаже, чуть дальше от обычной виднелась пожарная лестница, отличающаяся от всего материалом — в случае возгорания она единственная доживет до спасения. А стоит ли его здесь ждать?... Феликс оценил обстановку взглядом: в целом, интерьер, а именно его остатки, никак не отличались от того, что он видел до, разве что окна здесь пропускали какой-то, но все же свет, этим первый этаж похвастаться не мог. С потолков свисали липкие ловушки для мух. Видимо, этот дом когда-то стал временным убежищем для человека, ненавидящего их жужжание. Феликс прошел вглубь, справа от стены с старой картиной стоял величавый шкаф, наполненный старыми книгами, в основном, классикой, что известна каждому: "Повесть о Гэндзи", "Тысячекрылый журавль", "Черный дождь" и другие. Ли поднес фонарь ближе, пытаясь разобрать корешки, но из-за поселившейся здесь сырости это не казалось возможным. Ломая глаза, он не предотвращал попытки, зато это сделал фонарь, а именно резко погасший внутри огонь.       — Чёрт тебя... — Феликс выругался вслух, ощупывая карманы. Зажигалки в них не оказалось. Бежать в подобном помещении стало бы глупой затеей, но он стремительно спустился вниз, вернулся на кухню, где, по его предположениям, и осталась зажигалка. И снова нет. Причем если на втором этаже различались очертания предметов, нижний был сей радости лишен. Двигаться приходилось наощупь, глаза все никак не могли привыкнуть к отсутствию света. Феликс решил прибегнуть к крайним мерам — достал телефон и воспользовался его освещением, предварительно понизив яркость экрана до минимума. «Домой еще рано возвращаться», — он сохранил свои координаты и вернулся назад. В дверном проеме мелькнули чьи-то изящные ключицы, плечи, бледная кожа. Ли стало стыдно; вдруг он потревожил чье-то мирное житие? Хуже всего, вдруг это еще совсем ребенок? Он прошел за таинственным силуэтом, как оказалось, дверь вела в спальню, пустую спальню, что выглядела ухоженнее остальных комнат — таково было первое впечатление. Посреди нее, словно солнечный зайчик, перемещался красный след, отличающийся от увиденного ранее. Наконец, он остановился, расстаяв, пустил слезу того же цвета – ярко алого, подобного крови. «Ну все, я сошел с ума», — Феликс случайно облился сладким чаем, им же пропиталась и вся водолазка. Он отложил все свои вещи на старую тумбу: телефон, лишенный огня фонарь, напоясную сумку; решил высушить одежду классическим методом. А то мало ли какая зараза прилипнет, вдруг еще и живая. Феликс аккуратно снял изделие из приятной тянущейся ткани, оголив пресс, к которому он шел годами, встряхнул, отчего по комнате поднялась пыль, заимевшая очертания в районе спины парня. Он почувствовал прикосновение холодной руки, резко обернулся; никого. По коже прошла приятная дрожь, Ли слаб на касания, даже если они принадлежат чему-то неизвестному, полному загадок. Он коснулся того места, оно болело словно от ожога, горело, создавая иллюзию прохлады на других участках тела. Феликс создал поток ветра рукой, приходя в себя, надел обратно уже подсохнувшую водолазку. В поисках воздуха, вышел на улицу, сел на пороге. Его аккаунт в соцсети насчитывал уже пятьсот постов, примерно столько заброшенных зданий он посетил; подписчиков же было примерно в сто раз больше, хотя активной из них была только половина, их действительно воодушевляла уверенность их кумира, непохожесть на других. Феликс пролистал к самой первой выложенной фотографии, она вызывала ностальгию; натуральный цвет волос, веснушки, что он еще не замазывал, яркая одежда — все это почти сразу ушло из жизни с появлением нового увлечения, но нет, между собой это связано не было. Так сложилось. Ли обернулся, приготовившись продолжить исследования, в дверях снова показался полупрозрачный силуэт, но не успел он присмотреться, как дверь с треском захлопнулась. Как после такого она не развалилась на части — оставалось загадкой. Феликс вскочил, принялся дергать ручку, стучаться, под таким напором едва целое препятствие исчезло, он вошел обратно уже уверенный: помимо него здесь точно кто-то есть! Быть может, лови здесь интернет, Ли бы загуглил, но увы. Включив фонарик, он обнаружил: прежде открытые двери были накрепко закрыты, температура по ощущениям спустилась, но этот факт был сброшен на пребывание на улице. За несколько проведенных внутри часов дом был выучен вдоль и поперек, Феликс быстрым шагом мерил территорию, искал бледного незнакомца, обладателя впившихся в память плеч и холодных рук, чье касание хотелось ощутить вновь, насладиться им. Он решил вернуться в спальню, как и ожидалось, она была все также нелюдима, пуста. Заурчал живот, напоминая о простых человеческих потребностях, что чужды обладателю белых одежд. К ногам, массивной обуви, прикатилось спелое красное яблоко, походившее на пластиковое, оно отражало белый свет, хотя в помещении не было его источника.       — Отравить меня хочешь? — Феликс поднял яблоко, рассматривал в нем свое отражение, искренне ему удивлялся. В этом доме нет места законам физики.       — Может и так. — Раздалось позади. Феликс развернулся лицом к обладателю бархатного голоса, все еще держа яблоко, ждал продолжения фразы, его хотелось слушать, впрочем, у самого Феликса не было и слова.       — Ты?...       — Хван Хёнджин, — он оголил тонкое запястье, прежде укрытое светлым балохоном, провел длинными пальцами в районе переносицы, вытер красные подтеки от слез. — Когда-то меня так звали. Как жестоко! Он ходил вдоль стены, наслаждаясь лунным светом, заполнял собой комнату будто вода, продолжал перемещаться как летний бриз, трепетал душу подобно первому снегу. Его зовут Хенджин, и, кажется, Ли Феликс влюбился в него по уши с первого взгляда. Под кровавыми разводами сияла болью родинка, по некоторым повериям обрекающая на вечные слезы, пухлые губы приобрели фиолетовый оттенок точно по смерти, длинные темные волосы обрисовывали овал лица. Шелковое одеяние, закрывающее ноги, подчеркивало рельеф ключиц, плавно спадало с плеч, оголяя грудь с зажившим шрамом. Перед Феликсом стояло произведение искусства. Они любовались друг другом, не скрывая восхищения. Так давно Хёнджин не видел живой души, тех, кто не желает ему зла, не хочет опорочить его имя.       — Иногда судьба бывает так противоречива. — Прекрасной красоты мужчина накручивал на палец черный локон, глубоко вздыхая. Только сейчас Феликс заметил, что сквозь него можно было увидеть все. — Зачем ты сюда пожаловал, странник?       — Да я тут мимо проходил. — Он протянул яблоко предполагаемому владельцу, тот лишь многозначительно посмотрел на него, вытянул руку. Фрукт прошел насквозь.       — И часто ты так?       — Частенько. — Происходящее уже перестало удивлять, Феликс был уверен, что спит, но даже во сне он надеялся связать жизнь с иным, лишний раз полюбоваться, успеть до того, как умрет. Он ведь умрет от рук Хенджина, так?       — Третья полка, шестая книга, сорок девятая страница. — Хван смотрел в пустоту. Феликс сразу понял, о чем речь, книги находились здесь лишь в одном месте. На корешке красовалось "Мифы, или чудеса света", он быстро пролистал до нужной страницы, взгляд зацепился за фразу: "Юрэй, когда-то на смерть обреченный, смириться с ней не с мог; с судьбою поиграв, получит он урок", шедшее далее отдаленно походило на эту мысль, написано было все в стихотворной форме, некоторые буквы почти стёрлись и были нечитаемы.       — Столько я сидел, ожидая что ветер откроет нужную мне страницу, — Хенджин, на вид все еще опечаленный бытием, вышел из-за стены, придерживая накидку. — И столько же я ждал, пока найдется человек, что вытащит эту книгу. Наконец, появился и третий — спаситель мой. — Он всмотрелся в гостя, ожидая реакции, после его пухлые губы растянулись в невинной улыбке. — Я просто прикалываюсь!       — И что, ты действительно не можешь смириться со смертью? — Феликс поставил книгу на место. — Не понимаю, к чему это все.       — Вроде того. — Последовал краткий ответ. — Ну и запустил я домишко, настоящий лентяй!       — Хочешь сказать, когда-то здесь было лучше? На, казалось, идеальной коже проскользнула складка мучительной думы, Хенджин провел рукой по запылившимся корешкам повестей и романов, но она лишь проходила сквозь. Он казался ровесником Феликса, но в промелькнувшем сосредоточенном взгляде проглядывался опыт, знания, что стали бы тяжелой ношей для любого другого человека. Хенджин перестал придерживать одежду, она аккуратно, словно облако, упала оземь; Ли зажмурился, но скрывать новому знакомому было нечего: ниже пупка рассеивался воздух, делая из Хенджина подобие русала, все на том же месте красовался шрам неизвестного происхождения.       — Здесь чего только не было, — Хенджин вернул все обратно, открытыми оставил лишь плечи, — и храм, и школа боевых искусств, и скейтпарк, ничего не вечно, похоже, кроме меня. Вечность и бессмертие прекрасны по своей сути, но человек, на это обреченный, страдает так, как не страдают в пропитанных ложью фильмах, не страдают в романах и мысленных иллюзиях. Лунный свет, превратившись в свет восходящего солнца, освещал подымающуюся пыль, прощелины между досками, над которыми леветировал Хенджин, его самого, такого обтекаемого, меланхоличного. Оба молчали. Феликс, кажется, пытался совладать с мыслью о том, что все его принципы канули в лету, легенды перестали быть таковыми, приобрели статус историй, основанных на реальных событиях. Реальных, как все происходящее.       — Расскажи подробно, — он наплевал на желание спать и есть, на волнующихся где-то родственников, друзей, подписчиков. Хотелось услышать полную историю, что расставила бы все на места, пролила свет на существование столь необычного человека. А человек ли Хенджин вовсе? Может, он им когда-то был?...