The abandoned house

2

Неопределенный промежуток времени.

Хван Хенджин.

Корея.

О смерти.

На улице было свежо, совсем недавно прошли дожди, оставив после себя яркий запах сырости. Кишила жизнь, собственно, так в бедных районах было всегда, для работы нет плохой погоды. Парень, одетый в белое платье и обутый в нечто похожее на восточно-европейские лапти, отряхнул от росы колосок пшеницы и взял его в рот, ускорил шаг, увидев знакомые лица. Влажный ветер сдувал материал с сенистых крыш, игрался с хлипкими дверями, некоторые прохожие еще были укрыты зонтом, походившим на сомбреро, распространенный в Мексике — с которой еще не был подписан мирный договор шестьдесят второго — головной убор. Он заметил колодец, разговор предстоял быть длинным, потому он решил испить свежей воды с примесью капель дождя, затем подошел ближе к одному из недорогих уличных ресторанов, откуда шел запах еды, щекотящий нос, и звуки чавканья, ласкающие уши.       — Здравствуйте! — Парень оперся на нечто, называемое сейчас «барной стойкой», вытер еще влажный рот. — Как идет? Хорошо?       — Здраствуй, Хенджин. — Хозяин заведения приветственно кивнул постоянному клиенту. — Как видишь, вполне ничего! Довольны люди — доволен и я.       — Рад слышать, хлебни мне чего-нибудь, отпраздную.       — За счет заведения. — Мужчина средних лет придвинул, как оказалось, Хенджину деревянную кружку хмельного напитка. Он отпил и отвернулся в сторону обеденного зала под открытым небом; люди самого разного вида и происхождения окружали деревянные столы, сидя на коленях, довольствовались тем, что есть, но никто не жаловался. Дешево не значит плохо.       — Когда-нибудь и до нас война доберётся. — «Бармен», налив очередному клиенту тарелку неизвестного супа, обращался к судьбе. Это больше проходило на мысли вслух, но Хенджин решил ответить.       — Остановим. — Залпом допил содержимое кружки.       — Власти не могут, а тебе под силу? Хенджин промолчал, спор мог разгореться, но он понимал: подобные ему никогда не смогут вершить судьбу целой цивилизации, а то и мира, а так хотелось бы стать героем. Оставив после себя запах броженого хлеба, он вышел из-под своеобразной крыши и столкнулся с светом солнца, что не меняется никогда: ни в мирные, ни в тогдашние, ни в нынешние года. Хенджин мерил шагами маленькую деревеньку, наблюдая за повседневной жизнью ее жителей, таких же обремененных судьбой, как он сам. Жаль, он не родился на век позже и даже не сможет хотя бы дожить до него, узнать, что будет.       — Дядя Хенджин-и! — Маленькая темноволосая девочка нагнала знакомого семьи. — Пойдем к нам на обед, пожа-алуйста!       — Милая, не стоит.       — Это вас родители приглашают, не я. Честно, не я! Он согласился. Знакомая отвела его к самому большому дому из здешних. По дороге они встречали уличных торговцев, которым было трудно отказать в покупке дров; и девочка, и Хенджин не понаслышке знали, как трудно прокормить себя, когда вокруг нет людей, что могли бы сделать это же без проблем. На такой товар не было спроса, люди предпочитали мерзнуть, а не голодать. К счастью, была не зима. Хенджин выплюнул колосок и зашел на порог, его встретили другие члены семьи, братья и сестры знакомой, проводили к столу.       — Не желаете отведать чего-нибудь? — Старшая дочь поинтересовалась у гостя. Оба знали: это всего лишь знак уважения, один должен спросить, второй — отказаться. Так Хенджин и поступил, лишь составив компанию. Никого не смущало есть в чужом присутствии, в какой-то степени это можно было назвать выражением доверия, каковое сложилось к Хенджину у многих жителей этого места. Глазом он увидел, как во дворе главный семьи аккуратно складывал дрова, его душа была спокойна — торговец не остался с пустым карманом. Во дворе дома раздался грохот.       — Что там? — Хенджин приготовился вставать.       — Быть может, дрова развязались. — Румяная девушка успокоила всех находящихся за столом, хлопнула большими ресницами, поджав розовые губы. Все решили продолжить трапезу, но Хван не разделял всеобщего спокойствия, навострил уши, сжал белую ткань одежды. Его можно было назвать параноиком. Таковым Хенджина сделала среда: рассказываемые дедушкой — по которому он все еще грустит — легенды о врагах страны, впрочем, не такие уж это были и легенды. Тем временем, громкие звуки за дверью все не утихали, а дрова, считающиеся их источником, мирно лежали недалеко от входа. Теперь настороже был не только Хенджин, по кухне распространялись глухие хлопки ударов деревянных ложек о пустые тарелки. Нос учуял неприятный запах гари и приближающейся беды. Люди повыходили из домов, среди них был Хенджин и последовавшие за ним дети. Небо заволокли туман и темный дым, вдали виднелась причина этих изменений; горел дом, закрывая ярким пламенем все вокруг и не давая понять, глобальна ли проблема. Хотя что тут рассуждать, конечно глобальна. Недолго думая, Хенджин затесался среди толпы, что образовалась у возгорания, обошел ее и встал во главе, словно староста. Ветер распространял огонь на деревья, на соседние нежилые дома. Кажущиеся безобидными искры несли в себе огромную опасность, но это понимал не каждый завлеченный любопытством человек.       — Кто-нибудь собирается что-то предпринять? — Раздалось из толпы. Хенджин обернулся, дети были в безопасности — это главное, что заботило сейчас. Но так будет не всегда. Он подбежал к колодцу, торопясь, набрал воды, стараясь не пролить, вернулся к возгоранию и вылил содержимое ведра на враждебное пламя. Как безнадёжно. Но, кажется, народ подхватил, разошелся по домам в поисках вместительных сосудов. До этого просто стоявшие люди объединились, но даже этого было недостаточно; огонь только разыгрывался, насмехался над никчёмными попытками, продолжал распространяться, дым заполнял все пространство, возвышался над людьми величественной горой. Они перед ним никто. Теперь оставалось только ждать ливня, но разве пойдет природа против того, что она же и посеяла? В этой игре огонь нанес поражение. Бегство приобрело больше преимуществ над ожиданием, жители медленно отдалялись от бедствия, с таким же темпом он нагонял, пожирая на своем пути все, не оставляя ничего живого. Хенджин, сначала находившийся во главе, теперь отставал, служил щитом для чужих спин, не спуская глаз с когда-то обитаемых домов. Наконец, он увидел нечто, что может всех спасти.       — Стойте, ребят, кажется, нас спасут! — Отстающий обнадежил, все обернулись. Взгляды каждого устремились в самый центр возгорания, туда, где стал рассеиваться огонь, пропуская вперед силуэты. В глазах ярче пламени горела надежда. Надежда на спасение. Мужские фигуры приблизились, обрели чёткость. Беда не приходит одна. Это оказались враги. Яростные и жестокие — таковыми они казались умирающим под их взглядами обычным людям, у которых оборвалась жизнь в день, на первый взгляд не отличающийся от всех остальных. Хенджин схватил за руку ребенка, что отличился от остальных, шел медленнее, отчего стал уязвимым, легкой добычей. «Ребенок» и «легкая добыча» в момент стали синонимами. Сложно представить, что в древние времена природные явления были страшнее человеческой силы.       — Идиот, мы могли бы убежать! — Отец ребенка, выхватив его руку, преувеличивал шансы на спасение. В чем-то он был прав: счет шел на секунды. «Но сея панику живым не выйдешь», — Хенджин хмыкнул, продолжая подталкивать медленных: старушек и детей. Но его вклад нельзя было назвать весомым, всюду лежали бездыханные тела. Их смерть не была мучительной. Один взмах вражеского оружия не оставлял и шанса на жизнь или реабилитацию. Впрочем, деревня не была снабжена лекарствами, которым было бы под силу реанимировать бывавшего на грани. От вида этих ранений плохело, кололо в боку, заставляя усомниться в собственном состоянии. Хенджин вел очередного ребенка. Тот хромал, держал ладонь старшего, будто она была последней надеждой, сжимал до боли и покраснений. Чувствуя чужое желание жить, он и сам все больше мечтал о мирной жизни, не об известном всем имени, как это было раньше. Получить признание посмертно — отныне не главная цель Хенджина, он сделает все, чтобы получить его при жизни. Количество жертв перестало быть подвластным счету, но увеличивалось в меньшей мере, в отличии от вражеских войск. Что они чувствуют, убивая подобных себе, людей, также выросших на этой территории, на территории Кореи, когда-то бывшей одним целым, без раздора и литров крови? Хенджин ускорил шаг, не отрывая взгляда от происходящего позади. Ведут ли эти чудовища отчет об убитых? «Чудовища»? В глубине души он понимал, где-то то же самое делают его соотечественники, лишают кого-то будущего. Дома, включая его собственный, становились менее различимы, сменились полями, где пасутся животные, лесами, где растут ягоды, что он собирал в детстве с дедушкой, одновременно слушая его истории и наставления. Какими же вкусными и сочными тогда были ягоды, трава еще была зеленая, глаза сияли, будущее захватывало. На сером небе растянулись тучи, тень упала на все вокруг, от дня не осталось и следа. Хенджин минул каменистую почву, в шаге находился лес, раньше — родной и любимый, сейчас — пугающий и таинственный. Он ступил на территорию лесных зверей, шел медленно, пригнувшись. Раздался хруст. С криком разлетелись птицы. Это была ветка. Хенджин облегченно вздохнул, смахнул со лба упавшую каплю. Начался редкий дождь, запахло озоном. Он выпрямился, наконец почувствовав себя в безопасности; разделяли ли его эмоции находящиеся в противоположной стороне? Не настигли ли их разбойники? Пока жив Хенджин, жива и надежда. Под ногами хрустели листья, в траве шуршали птицы и мыши, наверху черной паутиной нависали массивные ветви, украшенные гнездами, перетекали в ствол с зияющими дырами — дуплами. Как в детстве, в лесу было тихо и спокойно, глаза привыкли к его темноте, сердце привыкло к ощущению страха и тревоги, его биение нормализовывалось. Позади что-то упало, Хенджин обернулся. Никого не было. «Может, листок или веточка?» — он пошел к месту, где услышал звук; на затянутой грязью дороге не виднелось чего-то, кроме следов лаптей и мелких камней. Словно под ухом проскрипело железо. Хенджин рванул с места, чуть не подскользнувшись, путь стоял обратно, в деревню, где его в любом случае настигнет конец. «Прожить бы еще немного», — он продолжал бежать, слякоть сменилась влажной травой, что заботливо очистила обувь. Стремительные шаги утихли, не сбавляя темпа, Хенджин огляделся; хвоста не было. Пользуясь случаем, он закрылся в одном из уцелевших домов, за окном которого все еще шипел пожар, масштабы которого заметно убавились. Это не могло не радовать. Эхом раздалось неконтролируемое нервное хихиканье. Огонь завладел стенами здания, дверь скрипела из-за сильного ветра, доски прогибались, конструкция ломалась, лишая Хенджина защиты. Он встал с колен, молился всем Богам, массируя пульсирующие виски. Не считая треска под ухом, было относительно тихо. «В запасе еще минут пять, — он оценил скорость распространения пламени, — в лучшем случае — десять». Прогнозы казались утешительными, от погони не осталось и следа. Хенджин перестал видеть во всем подвох, решил переждать, поглядывая в окно; на горизонте не было людей. «Все спаслись?» — он улыбнулся, для кого-то он сегодня стал настоящим героем, о каких не пишут в сказках. Взмах. По телу разлилось тепло, но стало невыносимо холодно. Хенджин обернулся, но не успел разглядеть лица своего убийцы, как свалился оземь. Его ранили насквозь, как и многих других, чья кровь впиталась в эти земли. Никаких церемоний, только Хенджин и неизвестное оружие. Где-то он главный герой, но сейчас — такая же жертва. В лучшем случае о нем вспомнят хотя бы единожды. Доски продолжали тлеть, опадая на бездыханное тело парня в белых одеждах, что окрасились в алый, цвет смерти и сладких ягод. Он испускал дух, обмяк, позволяя крови сочиться еще быстрее, она захватывала все, распространяя металлический запах. Кожа бледнела, выделяя черную точку под глазом, изо рта текла тонкая струя, забиралась под платье, выглядывала из рукавов. Фиолетовый оттенок губ украшал лицо, поблескивающее на пламенном свете, отражающее предсмертные думы. Удар пришелся точно в сердце и легкие, не оставив и шанса. Между тем, от дома остался только каркас. Пепел возносился к небу, где чернели тучи, забрав солнце в пленящую густоту. Горящие обрубки, оставшиеся от здания, летали всюду, приземлялись на неживого, портили нежное лико угольными отверстиями, откуда сочилась неизвестная слизь. Мертвец слился с влажной от крови и дождя землей, сырел, выделяя смрад. Где-то далеко прогремела молния, начался желанный когда-то ливень. Будь Хенджин жив, он остался бы спокоен, остатки пожара истребятся свежей водой, оставив после себя виток истории, виток нисчетных войн, в том числе гражданских, тех, что затронули мирную жизнь обычного рабочего. Догорела последняя дощечка, ветер унес ее пепел куда-то далеко, за лес, за горы. Когда-то на месте его приземления вознесут храм. Люди будут приходить туда, чтобы их мольбы услышали, как однажды мечтал об этом перед смертью Хенджин. Увы, он будет привязан к этому месту, познает чужое горе и радость, узнает, каковым могло быть его будущее.

«Внучок, хоть ты в этой игре и спас меня ценой своей победы, знай, в жизни ты не успеешь почувствовать гордость за свой поступок»...