The abandoned house

3

7:33 AM

Япония.

О встречах.

Только проснувшееся солнце освещало лицо такого же Феликса, его комнату, что была подстать хозяину. В минималистическом интерьере прослеживалась серьезность, рациональность, но стоило открыть какой-нибудь на вид опрятный шкаф — внутри был взрыв цвета, множество хлама и следов прошлой жизни. Он открыл один из таких: на видном месте висели темные вещи хроматических оттенков, чуть дальше — неглаженые, утрамбованые футболки, показывающие эксцентричный стиль прежнего Феликса. В пыльном углу лежала пластиковая корзинка, ее содержимым были очки разных цветов и форм, под совершенно разные случаи. Сейчас они бесполезны. «Надо будет раздарить», — он вытащил первое, попавшееся под руки, и захлопнул дверцу. Одевшись в, как оказалось, черную майку и серые брюки с блестящим ремнем — другого попросту не было — Ли подошел к зеркалу, заляпанному пальцами после всех этих послебанных игр. С той стороны на него смотрел мальчик, таковым он себя считал без тонального крема на лице и лака на крашенных волосах. «Забыл! — Феликс провел большим пальцем в районе скул, ощупывая сияющую кожу, что украшена веснушками. — Ай, ладно.»       — Алло? — Он ответил на раздражающее жужжание, на этот раз это была мама. — Нет, я не собираюсь идти на заброшку, у меня есть другие дела помимо этого. — Заботясь, она отчитывала сына, который, не желая спорить, сбросил трубку. Вообще-то, как раз туда он и собирался. Среди ярких брелков Феликс отыскал ключи, закрыл за собой квартиру. С его пробуждения прошел уже час. Погода была ясная, наконец подсох после длительных дождей асфальт, вокруг резвились дети — прекрасный выходной и прекрасный день для очередной встречи с Хенджином. Конечно, то, что он не человек с простой, как наша, судьбой — пугало, но и завораживало, заставляло задуматься. Сколько еще участников легенд бродит по нашей земле, проживает совсем рядом? Спустившись, Феликс открыл машину, старый лексус, когда-то подаренный отцом. Салон уже был обжит, всюду валялись пустые бутылки, к дверям были приклеены объёмные наклейки, а к заднему стеклу багажника — кот Гарфилд на присосках. Машина полностью отражала внутренний мир своего владельца. Интересно, каков он у Хенджина? Между тем, на горизонте уже показался дом. На пороге скучающе сидел Хёнджин, оперевшись на колени, каковых не было. Он просиял, как только увидел паркующуюся машину знакомого, одарил его улыбкой издалека.       — Я готовился к твоему приезду! — Хван пытался докричаться до приближающегося, сгорал от нетерпения. Наконец, он оказался в зоне слышимости Феликса. — Я прибрал дом.       — Ого, в честь чего это? — Автомобиль закрылся, Феликс протянул руку для приветствия, но оддернул, опомнившись. — Праздник какой?       — Каждый день праздник, когда на этом пороге появляются люди, или ты. — Хенджин пригляделся. — Кажется, в тебе что-то изменилось. Никогда такого не видел, что за коричневые крапинки?       — Это веснушки. — Ему захотелось провалиться сквозь землю, он жалел, что позволил себе полениться этим утром.       — Выглядит чудесно. — Мельком брошенная фраза заставила задуматься. — Чтож, прошу в дом, теперь он выглядит подобающе и готов принимать гостей! Словно заботливая домохозяйка, Хенджин шел впереди Феликса, послеживал, чтобы тот не отстал, собственно, куда он денется? В дремучий лес? Снаружи здание оставалось прежним, хотя и ранее его внешняя оболочка казалась намного опрятнее, чем содержимое. Дверь, оставшаяся без следов поломки, отворилась по велению высших сил, точнее, Хенджина. Впрочем, это синонимы. Их встречала идеальная чистота, вокруг не было и пылинки; не торчи из пола гвозди, Феликс бы разобулся, но увы, Хёнджин, по всей видимости, был лишен радости иметь молоток. Они прошли дальше, хозяин дома все также леветировал, находясь в метре от Ли, что схватился за телефон, удалил пост с фотографией этого места и координатами. Дом ни за что не станет проходным двором — он твердо решил. В углах и под лестницей, ведущей на второй этаж, больше не было паутин. Если посмотреть с другой стороны, это было даже печально; Хенджин казался еще более одиноким без следов когда-то обитающей здесь живности.       — Слушай, раз ты говоришь, что из Кореи, откуда ты знаешь японский? — Феликс провел рукой по одной из полок спальни, приземлился на старую кровать, что не спасет никакая уборка.       — Думаешь, находясь здесь наедине с книгами сто лет, сложно выучить другой язык? — Юрэй гордо оглядывал свои владения. — К тому же, в свое время люди были здесь частыми гостями.       — Значит, тебе сто.       — Ровно сто!       — Ты не пробовал общаться с другими? Ты мог стать героем телепередач.       — Я пытался. Пожилых схватывали приступы, посетители школы боевых искусств скорее верили, что сошли с ума, нежели в то, что я существую. — Хенджин выглянул в окно, солнце было в зените. Ветер колыхал тонкие ветки, устраивая пугливым птицам своеобразную карусель. У Феликса на душе скребли кошки, он понимал, что в этой ситуации бесполезен, все, что входило в рамки возможного — навещать Хенджина хотя бы иногда, но есть одно но. Феликс, в отличии от старшего, не бессмертен, уязвим, еще и периодически занят. Рациональность говорила, что тратить годы на мистическую сущность глупо, но сердце считало иначе, билось при виде него, трепетало и тянулось ближе. Они вышли во двор. Пока Хенджин был отвлечен, Феликс воспользовался ситуацией и обратился к интернету с волнуемым вопросом. На форумах люди писали: «Это все бредни, забудьте!», но он лишь насмехался над чьей-то глупостью и напускным интеллектом. Наконец, в глубинах сети Ли отыскал интересную статью: что может быть причиной неспокойствия Юрэя? В списке множество интересных теорий, но глаза остановились на двух выделяющихся: месть и отсутствие достойных похорон. Но Хенджин не выглядел мстительным, оставалось гадать, как провести похороны человека без твёрдой физической оболочки?       — Прогуляемся? — Хенджин попытался дотронуться до Феликса, но безуспешно. На его лице появилась неловкая улыбка, брови поднялись, походя на домик. Он сложил руки на спине и устремился в сторону окружающего их леса, проходил сквозь препятствия, что после врезались в идущего позади. — Природа Японии восхитительна, не находишь?       — Но мне больше по душе австралийская.       — Чтож, будет возможность — посети Корею и мою деревню. — В месте, где должно было быть сердце, закололо, будто игла вошла в куклу вуду. — И фотографий наделай, вместе любоваться будем. И видами, и тобой. Феликс не хотел разочаровывать Хенджина, но и переводить тему не спешил, вместо того ушел вглубь. Перед глазами растянулся восхитительный пейзаж, как оказалось, средина леса украшалась чистым озером, куда не ступила нога человека, где не оставалось следов походов и пикников. Может быть, так о водоеме заботился Хенджин? Они подошли ближе, кожу обдало лёгкой прохладой, свежесть проникала в каждую ее клеточку. Что-то вроде берега обрамлялось скоплениями бело-розовых лотосов с нежными лепестками, напоминающими изящные движения Хенджина, что шел позади и смотрел на вид не так удивленно, как Феликс, пришедший сюда впервые. Он потянулся к бутону, приготовился сорвать. Под коленом, на которое опирался Ли, возникло углубление, земля осыпалась, камни и песок скатились в воду, влага осталась на серых брюках. Феликс с криком свалился в озеро, захохотав после.       — Ты в порядке? — Обеспокоенный Хенджин пролеветировал ближе, заглянул в темные глаза веснушчатого, не найдя там страха, немного подуспокоился.       — Все просто зашибись. — «Зашибись»? Что за слово такое? Феликс провел ладонью по воде, что смиренно тряслась в маленьких руках, повинуясь высшему существу — человеку. Одежда промокла до нитки, упавший скинул с себя черную майку и запустил ее в Хенджина. Она прошла насквозь, но отразилась на лице старшего удивлением, смешанным с озорством. Он опустился в озеро, прозрачная поверхность даже не покоробилась от соприкосновения с его телом, белая ткань, покрывающая плечи, не помялась, материал не утяжелел, намокнув. Хенджин нереален — с этим оставалось только смириться. Феликс плескался, еле перемещая ногами, запустил в сторону Юрэя пару сотен блестящих капель. Он хотел ответить тем же, но у него были свои методы; взмах руки в воздухе позволил собрать большой пузырь, что рывком полетел в Феликса и взорвался в сантиметре от торса. Оба смеялись, наслаждаясь мгновением и установившейся атмосферой беззаботности. Через полчаса подобных игр кожа Феликса сморщилась, подушечки пальцев покрылись складками, на темных волосах скопилась роса, Хенджин же не менялся, напоминая об их различиях. Один — живой, второй — обреченный на муки. Они вышли из воды. Мысль о похоронах снова глубоко засела в голове Феликса. Он сорвал пару лотосов, как и хотел изначально. Майка висела на одной из ветвей, служила маяком. В скором времени озеро пропало из поля зрения, лес, казалось, был нескончаем, особенно для Хенджина, что не знал цели столь длинной прогулки, теперь инициированной Феликсом. Он старался не смотреть на его рельефную спину, но после сдался, не скрывая восхищения. Серые брюки обрисовывали фигуру, икры и бедра. Сколько стараний в них было вложено. Феликс резко остановился. Хенджин замолк, думая, что стал того причиной, но был не прав. У одного из стволов возвышался камень, отражающий небо, траву и кору. Феликс опустился рядом, словно у алтаря, опустил цветки лотоса.       — У тебя есть нож? — Он поправил еще влажные волосы, упавшие на глаза, мерил взглядом серый камень. Они сходили за прибором, вернулись к тому же месту с помощью сделанного маяка.       — Когда ты умер?       — В сорок третьем.       — А родился?       — В двадцать втором. Феликс начал аккуратно выводить буквы, цифры, сдувал образовавшуюся пыль. Нож был тупым, камень — твердым. Выходило из рук вон плохо, но через полчаса текст был читаем. Камень стал надгробием, надгробием над могилой, где никто не покоился. «Хван Хенджин. 1922-1943» — Хенджин наконец разобрал написанное. Глаза намокли, он снова почувствовал то, что испытывал тогда в горящем доме, окруженный врагами, вдали от других, спасенных. Любой был бы возмущен таким подарком, но не Юрэй, чье сгнившее тело давно не различимо от земли, на которой, возможно, возвели дом, где живет счастливая семья, не подозревая, что происходило десятки лет назад. Хенджин им завидовал, они жили настоящим, не задумываясь о прошлом, он же не мог отпустить его.       — Спасибо. — Он поблагодарил коротко, Феликсу этого было достаточно. Они сидели у надгробия на коленях, наблюдая за медленным увяданием бутонов. Также увядала жизнь каждого человека на этом свете, но не Хенджина. Даже этот камень когда-нибудь поглотит земля, но не его. Слезы текли, но не опадали, застывая на дрожащем от боли подбородке. Сам Феликс тоже еле оставался спокоен, сдерживал чувства, как мог, но также как он не смирился с существованием посторонних сил, он не смирится и со смертью…

4

Япония.

О прощании.

Прошла неделя или, быть может, дней шесть или восемь. Феликс решил приодеться, достал из глубин шкафов яркую одежду: неоновую толстовку и желтые штаны-султанки — этим он хотел удивить Хенджина так, как недавно удивил веснушками, которые было решено не замазывать и сегодня. Как и в любое другое время, не такой уж и заброшенный дом встречал гостя цветущими вокруг растениями, опыляющими их насекомыми-работягами и шелестом ветвей. Где-то там, в глубине леса, в тиши стоит камень с ручной гравировкой. Воспоминания о нем тяготили; однажды такой же будет возведен над могилой самого Феликса. Отрепетировав приветствие, он подошёл к двери, что была приоткрыта, но услышал шорох позади дома. Последовал туда. Выглянув из-за стены, Феликс увидел людей, одетых в уже грязную форму и каски, с кучей инструментов на перевес и мусорными мешками. Один из них, видимо, главный, активно жестикулируя, раздавал поручения, а в левой руке держал телефон, откуда, судя по всему, давал задания кто-то свыше. Может, жена? А о каких вообще «поручениях» может идти речь здесь, у заброшенного здания? Накрутив себя, Феликс вылез из укрытия.       — Вы что делаете?       — А? — Мужчина в теле обернулся на низкий голос, опустил телефон. — К вам будет встречный вопрос. На территории сноса не должно быть лишних лиц.       — Сноса? — Он переспросил.       — Сноса-сноса. — Главный отвернулся, неаккуратно высовывал из досок ржавые гвозди, затем отрывал материалы дома от общей конструкции. — Если так интересно, обратись в суд, где решение принималось, или еще куда-нибудь. Мое дело — проследить, чтобы здесь никого не было.       — А что строить-то будут? — Феликс не унывал, помнил, что Хенджин пережил и другие сносы и строительства. Может, условия для встреч станут менее удобными, но это ли важно?       — Иди, куда шел. Вот построят, тогда узнаешь. Феликс цыкнул, но уходить не собирался, вместо того вернулся ко входу и оказался внутри, не издав и звука. В доме было тихо, через появившиеся дыры проникал свет, но, к счастью, снос начался не снизу, узнать, что кто-то внутри, без экстрасенсорных способностей не представлялось возможным.       — Хенджин? — Шепотом звал Феликс, идя медленным шагом и осматривая каждую комнату. Всю мебель уже вынесли. Почему-то все происходящее законным не казалось, но не ему об этом судить. На зов никто не реагировал. «Вряд ли он бы захотел сидеть в доме, от которого скоро ничего не останется», — Феликс покинул дом и постремился в сторону леса, озера. Но там Хенджина тоже не было. Ни у россыпи лотосов, ни у надгробия, ни на опушке. Феликс продолжал кричать, но отклика не последовало; его окружала удушающая тишина, изредка разбавляемая шорохом в траве, откуда, если присмотреться, выглядывали мышиные хвосты. Он не знал, что и думать, где искать. Хенджин не представлял из себя ничего, кроме очеловеченного сгустка воздуха, не осязаемого и не обоняемого. Но было известно точно: далеко он уйти не мог, разве что на свет иной. «Точно!» — чуть не крикнул вслух Феликс, вспомнив все события прошлой недели. Неужели Хенджин обрел покой? А обретёт ли его теперь сам Феликс? Он не заметил изменений в надгробии. Надписи так и оставались корявыми, как и лотосы увядшими. А все ли происходит так, как фильмах? И вряд ли бы Юрэй оказался у подъезда Феликса с печальными новостями. Неужели он больше не встретит Хенджина, не удивится его способностям, не расстроится из-за невозможности касаний и далеких прогулок? Верить в это и мириться Феликсу не хотелось, и он понимал: этого не произойдет как минимум в ближайший месяц — это был лучший прогноз из всевозможных. А были ли его чувства взаимными? Ли вспомнил все их неловкие попытки прикоснуться друг к другу и нервно хихикнул, облизав губы. На кончике языка четко ощущался соленый привкус. Это слезы. Он плакал из-за несуществующего парня — таковыми Феликс считал все иные сущности, и лучше бы они правда были лишь легендами, а Хенджин — его, например, одноклассником, тем, с кем он бы мог быть на равных, до кого бы мог дотронуться, обнять, поцеловать, вытереть его слезы. И правда, печаль — последнее состояние, в котором Феликс видел Юрэя. Они даже не попрощались. Разве Хенджин не знал, к чему это может привести? Минул лес, в обзоре появилось снова необитаемое здание, лишенное мистики. Феликс осмотрелся, чувствуя скрип мимических морщин с засохшими каплями, увидел вазу, разукрашенную в старом стиле, блестающую яркими красками, каковые прослеживались и в его сегодняшнем образе. Это та самая ваза, единственная вещь, что можно перенести, не прикладывая особых сил. Строители все еще находились за зданием, Феликс быстро забрал вазу и побежал к машине, погрузил ее в багажник, предварительно завернув во всевозможные вещи. Он сел за руль, завел лексус и с визгом колес унесся прочь. Ли разблокировал телефон, введя номер карты, купил билет на ближайший рейс в Корею. «Ради тебя, Джинни»