Дистанция между нами

Поведай мне свои истины.

Слыша звон колоколов,

Можно увидеть плачущую Коралин.

Она берёт чужую боль

И носит её в себе.

Måneskin — CORALINE

♡

забытое

Почти все выпускники разошлись. Кто-то праздновал у друзей, кто-то спал, кто-то уже забыл этот вечер. Но на крыше, у самого края, сидели двое. Розовая макушка Чимина качалась на ветру. Он свесил ноги вниз, бесконечно молча глядя на уличные огни. Кейтлин сидела рядом, опираясь щекой на его плечо. Их разделяла пустая бутылка джина и один час исповеди. Слёзы давно высохли, но внутри всё ещё бушевал шторм. Она говорила то, что хранила слишком долго. То, что не решалась выдать никому. — Я ненавижу его, — выдохнула Кейт, хрипло, будто сама себе не верила. Она говорила сбивчиво, медленно, не подбирая слов. — Он просто… разрушает. Постоянно. Как будто находит то, что у тебя болит — и давит. Пауза. — Я видела, как он это делает. С другими. С девушками. Он… я ведь знала. Что он спит с ними. Что он такой. Просто я… закрывала глаза. Делала вид, что со мной всё иначе. Что я особенная. Дура. Чимин не перебивал. Не мог. Он просто сидел и слушал, даже не шелохнувшись, когда она, пошатнувшись, прижалась сильнее. — Знаешь, дело даже не в том поцелуе, дело во мне, — сказала Кейт, почти шепотом, словно это был не разговор, а мысли, случайно сорвавшиеся с губ. Чимин медленно повернул голову, но не перебивал. Она не смотрела на него — смотрела вперёд, в тёмный город, в огни улиц, в шум далёких машин. Казалось, сейчас весь мир сжался до этой крыши и одной её боли. — Почему я вообще думала, что что-то получится?.. — продолжила она, без упрёка, без злости, только с усталостью. — Чонгук не виноват. Он не обманывал меня, не давал надежды. Это всё я. Сама себе рисовала. Сама же поверила. Она вздохнула. — Просто… мне стоило повзрослеть. Смотреть на вещи трезво. Не мечтать, как ребёнок. Чимин чуть опустил голову, сжав губы. Он чувствовал, как каждый её вздох будто заноза под кожу. Он хотел сказать, что она не виновата. Что все так делают — влюбляются в неподходящих, верят в невозможное. Что это не наивность — это просто любовь. Такая, какая бывает у тех, кто любит по-настоящему. Но не сказал. Она резко провела ладонью по щеке, словно стирая остатки чего-то. — Ладно. Забей. Я пьяна. Завтра забуду. — А если не забудешь? — наконец тихо произнёс Чимин. Она посмотрела на него. Слабая улыбка, почти надломанная. — Тогда, наверное, придётся научиться жить с этим. Чимин обнял Кейт так крепко, будто хотел спрятать её от всего мира, от боли, от сомнений, от самого Чонгука. Он мог бы провести этот вечер выпускного иначе — лежа у какой-нибудь красотки дома, без одежды, задыхаясь после секса, после очередной бессмысленной близости. Но вместо этого он выбрал быть здесь. На крыше, под ночным небом, рядом с ней — с той, чьи слёзы сейчас важнее любых удовольствий. Очевидная вещь, но мало кто её понимает: возможность выговориться, открыть душу — не каждому даётся легко. Кейтлин была из тех, кто держит всё в себе. Она не изливает сердце направо и налево. И то, что сейчас она сидела рядом и говорила вслух то, что носила внутри — для Чимина это значило больше, чем она могла представить. Он не перебивал. Просто слушал. Просто был рядом. — Кейтлин? — послышался голос из темноты. Они оба резко обернулись. К ним медленно приближался Чонгук, на ходу делая затяжку сигареты. — Мы вас обыскались, — сказал он, задержав взгляд на Кейт. — Почему ушли? Кейтлин вздрогнула. Почувствовав, как всё внутри сжалось, она едва заметно отодвинулась от Чимина. Осторожно придерживая подол платья, развернулась, закинула ногу обратно на плоскую поверхность крыши и начала спускаться вниз. Пальцы дрожали, и на ровном месте она чуть не оступилась. Чимин метнулся, чтобы помочь, но она удержала равновесие сама. Тем временем он перевёл взгляд на Чонгука. В его взгляде не было привычной мягкости — лишь сдержанная ярость, стиснутая челюсть и немой вопрос: «Зачем ты пришёл?» *** Машина мягко завелась, урчание мотора прорезало тишину ночной улицы. — Отвезти тебя домой или к нам? — спросил Чонгук, отстранённо глядя на дорогу перед собой. — Мне всё равно, — тихо ответила Кейт, не открывая глаз. Она сидела, слегка свернувшись калачиком на пассажирском сидении, укутанная в его пиджак. — Голова болит. — Одна бутылка джина на двоих — это, конечно, сильно, — усмехнулся он себе под нос, не дожидаясь реакции. За окном мелькали огни, улицы пустели. Чонгук ускорился, взгляд выцепил машину Намджуна впереди. Через пару минут она скрылась из виду, нарушая все возможные правила скорости. Повернув голову, Чонгук бросил взгляд на Кейтлин. Та, казалось, уснула. Её ноги были аккуратно подтянуты к груди, руки обнимали себя, а лицо скрывалось под прядями волос. Его пиджак полностью закрыл её плечи и ноги. Он мягко улыбнулся. Протянул руку к кнопке стеклоподъёмника, чтобы прикрыть окно — на улице уже прохладно, да и не хотелось, чтобы её продуло. — Нет! — вдруг резко сказала Кейт, не открывая глаз, голос прозвучал неожиданно громко и отчётливо. — Не закрывай… Меня тошнит. Чонгук застыл, рука зависла в воздухе. Затем, без слов, он отдёрнул её обратно и слегка приоткрыл окно ещё сильнее, впуская в салон ночной воздух. — Может, расскажешь, почему вы убежали? — нарушил тишину Чонгук, бросив на неё взгляд и криво усмехнувшись. — Или это такой план — эффектно завершить выпускной? Типа потом говорить всем: «Я так накидалась, что ничего не помню»? Ответа не последовало. Он уже подумал, что она уснула, когда Кейтлин вдруг медленно приоткрыла глаза. Сквозь мутную пелену алкоголя она вглядывалась в его профиль, словно пыталась рассмотреть настоящего его — не того, что на виду, а того, кто за этим фасадом. — Лучше бы я правда ничего не помнила, — тихо выдохнула она. — Что, настолько ужасный выпускной вечер? — спросил Чонгук, не убирая с лица знакомую ухмылку. — Насколько я знаю, вы с Лиён всё организовали. Так что, если и жаловаться — только на себя. Кейтлин шевельнулась, не раскрывая глаз, будто каждое движение давалось с трудом. Алкоголь заметно притуплял её реакции, язык заплетался, но мысли не спешили теряться. — Помнится… когда ты только вернулся. После гонок. Хосок что-то ляпнул… фамилию назвал. Андерсон. Чонгук не повернул головы, продолжал смотреть на дорогу, но его руки чуть сильнее сжали руль. — Тогда Эддисон даже не училась с нами. Я это точно знаю, — продолжила она медленно, словно раскладывая пазл вслух. — Вы с ней не были знакомы. Просто не могли быть. Молчание. — Зато есть другая Андерсон, — добавила Кейт, приподняв голову и посмотрев на него исподлобья. — Наша преподавательница. Лидия Андерсон. Думаешь, я не сложу два и два? Теперь она смотрела на него прямо. В её взгляде не было ярости, только горечь. И отчётливая усталость от попыток объяснить себе то, что не поддавалось логике. Чонгук молчал, но по выражению его лица было ясно: он понял, о чём она. — И что конкретно ты хочешь узнать? — голос Чонгука стал ровным, без прежней ухмылки. Он уже чувствовал, к чему всё идёт. Умная, наблюдательная — конечно, она заметит. — А ты мне прям так всё и расскажешь, да? — фыркнула она, скосив на него взгляд и натянуто усмехнувшись. — Расскажу. Почему нет? — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Хорошо, — кивнула она. — Как ты связан с ней? Наступила короткая пауза. Чонгук глубоко вдохнул, словно настраиваясь сказать что-то важное — или не слишком приятное. На секунду он прикусил щеку изнутри, привычка, оставшаяся с тех времён, когда он ещё волновался перед контрольными. — Как бы тебе это сказать… — он закатил глаза, будто бы лениво, но внутри собирался с мыслями. — Она преподавала у нас в университете. Французский язык. — Иии? — протянула Кейтлин, не сводя с него взгляда. — Лидия ставила тебе пятёрки за красивые глазки? Хотя… — она прищурилась, — не спорю. Глазки действительно ничего. Чонгук не сдержал лёгкую улыбку — и тут же поймал себя на этом. Что это с ним? С каких это пор он краснеет, как подросток от комплиментов? Она обняла колени, уткнулась в них щекой и продолжала смотреть на него снизу вверх. В её взгляде сквозило что-то странное — будто ирония, будто любопытство, будто… разочарование? От алкоголя глаза у неё блестели, но Чонгук чувствовал: это не пьяный бред, она действительно хочет услышать ответ. И, странно, но он тоже хотел, чтобы она знала. Он выдохнул, откинувшись в кресле и уставившись в лобовое стекло. Несколько секунд молчал. Потом заговорил. — Она вела у нас французский. Была молодой, красивой, уверенной в себе. Флиртовала. Так, по мелочи, сначала. Я был на первом курсе — самоуверенный, с лишним вниманием со стороны девчонок. Мне это казалось обычной игрой. Он на секунду повернулся к Кейт, но та только слушала — молча, внимательно, без лишних слов. Чонгук снова отвернулся и продолжил: — Всё изменилось в конце года. Встретились в клубе. Я был пьян, глуп, наивен и… откровенно говоря, чертовски голоден. А она — сексуальная, опытная, доступная. Мы переспали. В её машине, знойной ночью, прямо на парковке. Потом ещё пару раз. Вроде ничего особенного, просто два человека, которым было хорошо вместе. Без чувств, без обязательств. Тогда я так думал. Мне она нравилась, но я не был влюблён. Я и думал, что она тоже просто наслаждается моментом. Но потом началась дичь. — Он фыркнул, будто вспоминая очередную сцену. — Мне казалось, что всё под контролем. Но потом начались сцены. Истерики. Она хотела, чтобы я не ходил на вечеринки, не общался с другими, чтобы всё моё внимание было только ей. Требовала. Давила. А я… я был пацаном, которому просто нравилось трахаться с преподавательницей. Чонгук вдруг чуть тише сказал: — Я даже предложил встречаться. Просто чтобы хоть как-то унять её. И она, конечно, согласилась. Только потом я узнал: она знакома с моим отцом. Более того — они тоже были вместе. Спали. Понял, что всё куда грязнее, чем я думал. Что я просто оказался частью какой-то больной игры. Меня это добило. Он опустил взгляд на руль, пальцы нервно постукивали по ободу. — Я её бросил. На втором курсе. Сказал: либо уезжай, либо я расскажу всем. И она уехала. И мне стало легче. Будто кто-то перестал дышать мне в затылок. Он повернулся к ней снова — на этот раз взгляд был прямой, честный. — Вот и всё. — Вот и всё… — тихо повторила Кейтлин, будто сама для себя, опуская взгляд на свои руки. — Понятно. Поэтому ты решил отомстить ей… и поцеловал её сестру. Она произнесла это без упрёка, без надрыва. Просто вывод, как итог уравнения, где всё наконец-то сошлось. — Наверное, это звучит по-идиотски. — глухо произнёс он. — Но в тот момент это казалось… правильным. — Сделать ей больно? А о другой девушке ты подумал? Которая тоже человек, между прочим. И не просто «сестра Лидии». Он выдохнул сквозь нос и, не отрывая взгляда от дороги, произнёс: — Эддисон… не из тех, кто придаёт значение таким вещам. Она забудет этот поцелуй раньше, чем дойдёт до дома. Возможно, уже забыла. Кейтлин промолчала. Ответа у неё не было. Она отвернулась к окну, наблюдая, как ночной город размывается в потоке фар. Не хотелось продолжать разговор. Не хотелось слышать его голос. Потому что в нём не было раскаяния. Ни одного намёка на сожаление — только констатация факта. Равнодушие. Так он говорит о поцелуе. О девушке. Словно она — просто эпизод. Временное явление. И будто это норма. Для него это, похоже, действительно нормально — брать, использовать, отпускать. Без чувств, без привязанности. Просто «она забудет». Как будто всё решается этим. Он не был, как те клишированные «плохие парни» из кино. Он умел слушать. Умел быть рядом, когда нужно. Заботился. Но вот что-то в его отношении к другим… к девушкам, к отношениям — будто холодный щелчок по душе. Не злой, не жестокий — просто пустой. В нём была какая-то пропасть, в которую он сам позволял себе падать снова и снова. И как бы ни хотелось это отрицать, огонёк, который когда-то зажёгся в сердце Кейтлин — с каждым его словом тускнел. Может, она просто придумала себе Чонгука. Того, кем он никогда не был. — Не думай ты так много. У тебя вообще привычка думать и волноваться за всех подряд. У них есть голова на плечах. — Он чуть улыбнулся, будто хотел разрядить обстановку. — Выпускной, кстати, не такой уж и ужасный. Даже если ужасный — ты об этом забудешь. Они подъехали к дому семьи Мартин. Машина остановилась у обочины, двигатель замер. Несколько секунд — тишина. Только слабое гудение фонарей на улице и далёкий лай соседской собаки. Чонгук посмотрел на Кейтлин. Его взгляд был мягким, будто он пытался понять, о чем она сейчас думает. Но в её глазах отражалось нечто иное — там проносились мысли, сомнения, выводы, которые она не озвучивала. Он уже собирался что-то сказать, нахмурившись, но она перебила его, глядя прямо в глаза: — Забуду о выпускном так же легко, как и ты о нашем поцелуе? Тишина. На этот раз — другая. Тяжёлая. Жгучая. Он моргнул. Раз. Другой. Словно его зрение пыталось поймать чёткую картинку происходящего, пока мысли скакали вразнобой. Поцелуй? Какой поцелуй? Он пытался прокрутить в голове прошедшие месяцы. Она про что? Кейтлин вдруг фыркнула и резко расхохоталась. Смех вырвался будто бы сам собой — громкий, неуместный, почти истеричный. Алкоголь развязывал её мысли и язык. И от всего внутри оставался только хаос. Разрешённый, наконец, хоть на одну ночь. Она сдёрнула с себя пиджак, как будто он начал жечь, спустила ноги вниз и распахнула дверцу машины. Туфли она просто схватила в руку, ступая босыми ногами по прохладному асфальту. Чонгук сидел молча, глядя на пустое сиденье. Всё ещё не мог понять, о каком, чёрт возьми, поцелуе она говорила. Что-то в его памяти отозвалось, как будто далёкое эхо, но… нет. Он не вспомнил. И почему-то это его тревожило. Он вышел и догнал её почти сразу — она шла к воротам шатко, как будто ноги больше не слушались. В какой-то момент тело просто сдалось, и она начала заваливаться набок. Он успел. Рывком подхватил её, крепко прижал к себе. Кейтлин уткнулась лбом ему в грудь, прижимая руки к себе, будто пряталась от мира. Что-то неразборчиво пробормотала, но слов уже не было. Только усталое дыхание. Охранник открыл ворота, мельком глянув на них. Улыбнулся. — Доброй ночи, мистер Чон, — сдержанно поздоровался он. — Выпускной выдался хорошим? — Да, неплохой, — ответил Чонгук, чуть сильнее прижимая Кейтлин к себе. Он поднял взгляд на окна дома. Свет в одной из комнат всё ещё горел. — Миссис Мартин дома? — Нет, — охранник махнул рукой. — Написала, что сегодня её не будет. Чонгук нёс Кейтлин на руках, ступая осторожно, почти бережно. Добравшись до её комнаты, он толкнул дверь плечом и ногой открыл её полностью. Гирлянды на стеллаже с книгами тускло светились, отбрасывая на стены теплые отблески. Этот уютный полумрак странным образом контрастировал с тем, что творилось у него внутри. Он подошёл к кровати и осторожно опустил Кейт на подушки. Она что-то едва слышно прошептала, не открывая глаз, и перевернулась на бок, поджав ноги. Волосы упали ей на лицо, и свет гирлянд подчеркнул бледную усталость, спрятанную за мирным выражением спящего человека. Чонгук сел рядом, опершись руками о край кровати. Молча смотрел на неё. На её лицо. Дышала ровно. Легко. Спокойно. Словно не было всего этого вечера. Словно внутри неё не бушует та же буря, что и в нём. Почему он чувствует такую тревогу? Почему её слова пронесли сквозь него, как лезвие? Он глубоко вздохнул и медленно, почти автоматически, убрал прядь волос за её ухо. Он застыл. Пойманный в этот момент, как в ловушку. Сидел, наклонив голову, не двигаясь. Словно тело отказалось реагировать на команды. Несколько долгих секунд — просто смотрел на неё. И всё же — он поднялся. Поставил ноги на пол, медленно поднялся с кровати. Хотел уйти. Пропасть за дверью. Не оглядываться. Но вдруг — тихо, еле слышно, словно во сне: — Не уходи… Он обернулся. — Я не хочу оставаться одна… одна в этом огромном доме… Чонгук, где мама? — голос Кейтлин был почти не слышен. Чонгук вздрогнул. Она не спала? Всё это время? — Не волнуйся, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно. — Она скоро вернётся. А пока… Он встал, отодвинул стул, что стоял у письменного стола, и уселся возле её кровати, так, чтобы она могла видеть его. — Пока я здесь. Я буду рядом, пока ты не заснёшь. — Спасибо… — одними губами произнесла она и слабо улыбнулась. Чонгук ничего не ответил. Просто опустил голову, чуть наклонившись вперёд. Локти упёрлись в колени, руки он сцепил в замок. Его лицо застывшее, будто выточенное из камня, но в глазах… Кейтлин молчала. Она открыла глаза, смотрела на него. Просто смотрела. — Почему ты выглядишь таким задумчивым? — прошептала она, не отводя взгляда. Чонгук долго не решался говорить, но знал — если не спросит сейчас, не узнает никогда. Кейтлин была в том состоянии, когда всё сказанное — на грани сна и откровения. И именно такие моменты всегда были самыми честными. В них не было фильтров, страхов, умолчаний. Он поднял голову, взглядом поймал её глаза. — Твои слова… — начал он, не отрывая взгляда. — Прежде чем выйти из машины. Поцелуй, о котором я, по твоим словам, не помню. Объясни. Кейтлин моргнула медленно, словно не сразу поняла, о чём он говорит. Но когда поняла, не отвела взгляда. Ни на секунду. На удивление тихим, ровным голосом — слишком спокойным, чтобы быть просто пьяным — она ответила: — В день знакомства с Луиджи. Помнишь? Ты тогда напился… — в уголках её губ дрогнула улыбка. — Прям как я сейчас. Начал буянить, злился, что тебе не дают сказать, что все бесят. Даже порезался. Чонгук нахмурился. Он помнил тот вечер, помнил ощущение раздражения, пульсацию боли в руке. Но воспоминания дальше были расплывчатыми, будто кто-то вырвал из его памяти целый фрагмент. — Спустя время… — продолжила она, — …я вернулась. Проверить, как ты. Все думали, ты спишь, но ты не спал. Мы говорили о чём-то. О чём — уже не вспомню. А потом… вдруг ты оказался прямо передо мной. Ты смотрел так… будто искал опору. Будто я была последней ниточкой, за которую ты ещё держался. И ты… — она сделала паузу, — ты хотел меня поцеловать, Чонгук. Он замер. Сердце сжалось, будто провалилось куда-то внутрь. Кейтлин чуть улыбнулась — печально, почти невидимо. — Но я не ответила. Я ушла. Чонгук не знал, что сказать. Его мысли путались. Он и правда не помнил. Неужели действительно собирался поцеловать её? Лучшую подругу детства? Ту, с которой прошёл через столько всего, ради которой однажды дрался до крови, смеялся до слёз, молчал ночами, слушая дождь, просто потому, что ей было плохо. А что бы это изменило тогда? Почему он этого не помнит? Почему именно она осталась в его голове светлой и чистой, как будто с ней ничего нельзя испачкать? И в этот момент Кейтлин произнесла то, что врезалось глубже любого упрёка: — Да, я ушла. Не осталась, как Эддисон. Чтобы потом ты не отзывался обо мне, как о ней. Я ушла. И в этом «я ушла» звучало больше достоинства, чем он когда-либо слышал. *** Звон будильника разрезал утреннюю тишину. Кейтлин со стоном закопалась под подушку. Голова была тяжёлой, как свинец, в горле пересохло, а во рту неприятный привкус. Через силу она поднялась, волоча ноги в ванную. Холодный душ вернул её в реальность. Чистая одежда и стакан воды комнатной температуры — привычные ритуалы. Разблокировав телефон, она увидела сообщения от Лиён: Как ты, Кейти? У меня до сих пор голова болит. Но мама не ругала☺️ Кстати, я познакомилась с одним парнем. Сегодня иду с ним на свидание. Видимо, уже начинаю отпускать Юнги. Позвони, как очнёшься. Кейтлин едва заметно улыбнулась, на ходу печатая ответ, спускаясь по лестнице. Внизу были слышны голоса и смех. Она нахмурилась. Кто-то пришёл? Заглянув на кухню, она замерла. Мама, свежая и причёсанная, сидела за столом с какой-то женщиной. Блондинка, лет тридцати с небольшим, в белом лёгком платье и с солнечной шляпой, аккуратно сложенной рядом. Она улыбалась — широко, легко, будто давно тут своя. — Доброе утро, зайка! — обернулась к ней мама. — Иди, познакомься! Это Бэтти. Мы вчера разговорились в кафе — и, представляешь, она работает в оздоровительном центре! Я записалась. Беру две недели отпуска, Кейт. Еду туда. — В центр? — Кейт села за стол, пытаясь понять, о чём идёт речь. — А что за центр? — Мы называемся «Вершины Ренессанса», — мягко произнесла Бэтти. — Центр женской перезагрузки. Мы базируемся в горах, вдали от городского шума. Это программа восстановления: через питание, физическую активность, дыхательные и ментальные практики. Особенно для женщин, переживших эмоциональные потрясения, выгорание или развод… Кейт бросила взгляд на мать, та улыбалась и кивала, увлечённо слушая. Как ребёнок, нашедший новый интерес. — А что конкретно входит в программу? — уточнила Кейт. — Утренняя йога, массажи, ванны с минералами, медитативные прогулки. Есть специальные сессии молчания, арт-терапия, нейромузыка… — Бэтти говорила спокойно, уверенно. — Всё направлено на баланс. Восстановление. Мы стараемся создать уют и безопасность. — Сколько вас там? Персонал? — Небольшая команда — все женщины. Есть нутрициологи, психологи, медсестра. Мы ограничиваем количество гостей — максимум 10-12. Чтобы каждой уделялось достаточно внимания. — А как вы оцениваете состояние новых участниц? — продолжала Кейт, не желая показаться грубой, но внутренне всё ещё пытаясь «прощупать» собеседницу. — Вы проводите осмотр, тесты? — Конечно. При первом визите. У нас есть базовый чек-ап. Обычно мы просим сдать анализы заранее, либо мы делаем это на месте. Но всё, конечно, добровольно. Кейт кивнула, уже почти расслабившись. Всё звучало убедительно. И как-то по-доброму. Мягко. — А сайт есть у вас? Можно посмотреть программу? На секунду в лице Бэтти промелькнула лёгкая заминка — совсем крошечная, почти неразличимая, но Кейт её заметила. — Официального сайта нет, — Бэтти всё же улыбнулась. — Но я сама приношу всю информацию лично. Программу, анкету, рекомендации. Мы просто предпочитаем личный подход, без лишнего шума в сети. Такая у нас политика. Зато всё вживую — можно задать любые вопросы и всё уточнить. Хочу, чтобы у вашей мамы был только комфорт и спокойствие. Кейт задумалась. На секунду. Что-то кольнуло внутри. Едва уловимое ощущение, что она пропустила важную ноту в мелодии. Но всё звучало так чисто, так безобидно… Она посмотрела на маму. Та светилась каким-то спокойным энтузиазмом, которого давно у неё не было. Кейт опустила взгляд в чашку сока и чуть улыбнулась. — Ну, тогда отдыхай. Ты это заслужила. Мама счастливо кивнула. А Бэтти откинулась на спинку стула и, сложив руки, сказала: — Вы чудесная дочь. Если что-то ещё заинтересует — я рядом. Просто скажите. Кейт кивнула. Сомнение отступило, растворилось. Она решила: если это сделает маму счастливой — пусть едет.

***

Первые две недели лета пронеслись незаметно — тихо, однотипно, лениво. Кейтлин спала допоздна, иногда до обеда. Днём она ничем особенно не занималась — просто была. Читала книги, пролистывая страницы без особого внимания, делала наброски в блокноте, чаще эмоциональные, чем осмысленные, и вела неторопливые разговоры с персоналом, приезжающим по выходным. Особенно разговорилась с садовником — немногословным, но удивительно наблюдательным мужчиной, знающим всё о растениях и погоде, будто умел читать небо, как газету. По вечерам Кейт выходила на пробежку. По вечерам — ужин с матерью. Мэд, обычно уставшая и рассеянная, в последнее время выглядела неожиданно спокойной, даже счастливой. Её лицо стало светлее, голос — мягче, движения — плавнее. Она стала чаще возвращаться поздно, всегда в хорошем настроении. Но после ужина — неизменно исчезала у себя в комнате, закрываясь на ключ. Кейтлин замечала перемены, но не спешила задавать вопросы. Ей казалось, что мама наконец-то начала восстанавливаться, выходить из болезненного состояния после развода. А может, ей просто хотелось в это верить. Раз в несколько дней Лиён звонила по видео, делилась новостями, строила планы. Иногда приезжала в гости, но сама Кейт всё реже отвечала согласием. Ей хотелось одиночества. Пространства. Времени, чтобы всё уложить в голове. Перезагрузиться. Каждый из знакомых был занят своей жизнью. Братья Ким — Намджун, Тэхён и Сокджин — улетели с матерью на Сент-Бартелеми. Белый песок, солнце, яхты. Всё как всегда. Юнги и Хосок зависали вместе, писали музыку. Чимин отправился в Нью-Йорк — на важную встречу его отца с деловыми партнёрами. По словам мистера Пак, присутствие сына было необходимо: Чимин — наследник, и его должны видеть. Лиён, вся в цветах и лёгком волнении, начала встречаться с парнем, которого встретила на выпускном. Кажется, он был старшим братом их одноклассника. Она была увлечена, часто улыбалась в переписке, присылала скриншоты, спрашивала совета. А вот Чонгук… Где он и что делает — было загадкой. После их встречи на выпускном они с Кейт больше не пересекались. Охранник мельком упомянул, что Чонгук подвёз её домой. Это объясняло, почему она очнулась в своей постели, целая и невредимая. Но Кейт не помнила ничего — ни дороги, ни разговора, ни даже его лица. Только бутылку джина, выскользнувшую из её рук, и ощущение какого-то щемящего тепла в груди, прежде чем сознание окончательно помутнело. Она не решалась ему написать. И он тоже — молчал.

***

Суббота, 15 июня. 00:00. Дом давно погрузился в сон. После душа Кейтлин, закутавшись в тонкий халат, босиком вышла в сад. Воздух был тёплым, с лёгкой влажностью, и пах цветами и хлоркой. Она села у края бассейна, обняв колени, уставившись на спокойную гладь воды, где отражались звёзды. Телефон лежал рядом, молчаливый весь день. Ни звонков, ни сообщений. Даже от Лиён. Она провела пальцем по экрану, просто чтобы разблокировать — и снова запереть. В голове всплыла старая цитата, когда-то случайно увиденная в комментариях под постом: «Всё, что держит большую компанию друзей — это школа. Вас держит рутина, не выбор. Когда она заканчивается, заканчивается и дружба. Мы все нуждаемся друг в друге только в определённый промежуток времени». Может, в этом и была вся правда. Она не хотела быть пессимистом. Но за последние две недели всё действительно изменилось. Все — по своим делам. По разным странам. По своим жизням. А она… осталась здесь. Экран внезапно ожил. Вибрация. Сообщение от Лиён. Собираюсь на свидание :) Поняла, что забыла бальзам для губ… выручишь? Подъеду к тебе через 2–3 минуты. Кейтлин нахмурилась. Лиён — забыть бальзам? С большей вероятностью Лиён забудет надеть обувь, чем оставит дома что-то из косметички. Тем не менее, она встала, поднялась в комнату, открыла полочку с косметикой, достала один из новых бальзамов — розовый, с лёгким ароматом вишни. На ходу спустилась вниз, открыла входную дверь и… …остолбенела. На пороге, как в каком-то странном, нелепом, слишком живом сне, стояли её друзья. Практически все. Лиён — с широкой, победной улыбкой. Эддисон — с мягким, почти застенчивым взглядом. Хосок с живым лицом. Даже Юнги с искренней улыбкой. Намджун, Тэхён и Чимин — кто-то с шарами, кто-то с хлопушками. Джин — уже наполовину пьяный, с бутылкой шампанского в руке и широким жестом рыцаря на празднике жизни. И Чонгук. Немного в стороне. В чёрной рубашке, с руками в карманах и каким-то особенно странным выражением лица — как будто он пришёл случайно, но не ушёл только потому, что не смог. На земле — коробки с подарками. Торт в руках Лиён с огромной свечкой «18», немного подтаявший в ночной жаре. В руках у Хосока — телефон, явно с включённой камерой. — Ну что, миссис «сегодня не получится, может в следующий раз»? — с ухмылкой сказала Лиён, подойдя к ней и обняв крепко. — Тебе восемнадцать. Теперь от меня не отвертишься. Собирайся и поехали. Кейтлин стояла, будто её током ударило. Глаза бегали по знакомым лицам. Сердце в груди — как барабан в дождь. И она вдруг поняла, что, может, не всё потеряно. Что, может, та самая «дружба после школы» — всё ещё возможна. Хотя бы сегодня. Она крепко обняла Лиён, потом других — кто подошёл. И только с Чонгуком их взгляды пересеклись чуть позже. Молча. Долго. Слишком долго. Но это было уже потом. Сейчас — был праздник. Её праздник. И вся реальность, такая хрупкая и зыбкая, вдруг стала немного ярче.