Дистанция между нами

Проснулся с девушкой, которая так похожа на тебя, что

Я едва не произнёс твоё имя.

Я вижу, как твоё лицо растягивается в ухмылке,

Удобное молчание переоценивают,

Почему ты никогда не говоришь то, что хочешь сказать?

Harry Styles — From the Dining Table

♡

Добро пожаловать в семью

3 июня | ранее утро Город ещё спал. Асфальт был прохладным, не прогретым солнцем. Воздух — свежим и чистым, с лёгким ароматом мокрой травы и цветущих кустов. По улицам прокатывался лёгкий утренний ветер, еле колыхая листву. Пустые дворы, закрытые окна, редкие фонари, ещё не потушенные автоматикой. Кейтлин бежала по знакомому маршруту — в обтягивающих чёрных леггинсах и светлом укороченном топе с открытой спиной. На шее — тонкие наушники, на талии — чехол с телефоном. Волосы собраны в хвост, лицо сосредоточенное, дыхание ровное. Она любила это время: город принадлежал только ей. Но сегодня что-то было не так. Сначала — мимолётное чувство тревоги. Затем — ощущение, что за ней кто-то следит. На пустой улице, вдалеке, показалась чёрная машина. Большая. Массивная. Она ехала слишком медленно, неестественно плавно. Слишком долго держалась рядом. Кейтлин ускорила шаг. Свернула на боковую дорожку. Сердце стучало быстрее — и уже не только от нагрузки. Она бросила взгляд через плечо. Машина всё ещё была позади, двигалась, будто высматривая. Снова свернула. За поворотом — клумбы, аккуратные деревья, небольшая детская площадка… и тень, которая появилась перед ней слишком резко. Сильный удар — и всё вылетело из головы. Она столкнулась с кем-то. Готовясь упасть, инстинктивно дернулась, но в следующую секунду сильная рука схватила её за плечо, удержав. Она подняла взгляд. Первым делом — рука. Загорелая, сильная, с венами, выступающими на кисти. На предплечье, чуть выше запястья — чёткая татуировка паука, выполненная в реалистичном стиле. Без паутины. Просто паук. Чёрный. Чёткий. Неприятно красивый. Потом — лицо. Блондин. Волосы чуть длинные, растрёпанные, будто он только что вышел из воды. Светлые, почти белые, с золотистым отливом на солнце. Чёткие черты лица: острые скулы, прямой нос, надбровные дуги выразительные. Его губы — немного припухшие, словно всегда приоткрытые, глаза — серые с холодным синим оттенком, смотрели пронзительно и спокойно одновременно. Он был похож на парней с постеров, которые в юности вешают на стену. — Во время пробежек нельзя отвлекаться, — спокойно сказал он. Голос был низкий, слегка хриплый. Улыбка на губах — едва заметная, почти дразнящая. — Извини, просто… — Кейтлин разжала губы и, обернувшись, заметила, что машины уже не было. — Не бери в голову. Ещё раз, извини. Он чуть приподнял бровь, будто что-то вспоминая. — Кажется, я тебя где-то видел, — сказал он, чуть склонив голову. — Я тебя тоже, — осторожно ответила Кейтлин. Он усмехнулся уголками губ: — Точно. Ты ведь училась на два класса младше, когда я был в выпускном. Кейти, верно? — Кейтлин, — поправила она автоматически. — А ты?.. — Винни, — протянул он руку, и она ответила, слегка пожав. — Часто тут бегаешь? — спросил он, не отпуская её взгляда. — Почти каждое утро. Но тебя я тут не встречала. — Я поступил в университет в Лос-Анджелесе. Приехал на каникулы к родителям. — Понятно, — коротко кивнула она. — Ладно… я побежала. — Пока, Кейтлин. Был рад встрече Она кивнула, надела наушники и побежала дальше, чувствуя, как её дыхание сбилось, а сердце не хотело возвращаться в прежний ритм. 5 июня | 10 дней назад. Неоновая вывеска «Danny’s Diner» мягко отражалась в витринах, заливая улицу вишнёво-розовым светом. Внутри пахло жареным луком, карамелью и кофе. Динер жил своей рутиной: официантки в мятных формах, джукбокс в углу, кожаные кабинки и медленно крутящийся вентилятор на потолке. Юнги устроился у окна, ковыряя картошку фри и откусывая бургер. Перед ним — стакан с колой, пузырьки которой с шипением поднимались вверх. Хосок с наслаждением отпил из высокого бокала шоколадного коктейля и подтянул к себе кесадилью. — Вот скажи, — начал Юнги, не отрывая взгляда от тарелки, — где все? Братья Ким вроде как слиняли? — Ага, — Хосок кивнул, пережёвывая. — В Сент-Бартелеми. Мама их решила устроить «семейное восстановление энергии» или как она там это называет. Лежат на пляже и, наверное, пьют смузи с мятой. — Чимин? — Отец потащил его на какую-то важную встречу. Типа учит мальчика как быть боссом. Там будет какая-то крупная японская компания, кажется. Его даже костюм заставили надеть. Юнги хмыкнул. — Ну хоть кто-то работает, пока мы тут картошку жрём. — Ага. Хоть кто-то страдает. — А Лиён? Наверняка ошивается с Кейтлин, весь день вместе торчат? — Вообще нет, — ответил Хосок, откусывая от кесадильи. — Кейтлин не была у нас дома в этом месяце. Серьёзно. Хотя раньше зависала у нас чаще, чем у себя. А сейчас — молчит, сидит у себя. Я ей пишу иногда — отвечает, но… коротко. Безэмоционально. Как будто не она. А Лиён… — продолжал Хосок. — Она сейчас вообще будто в облаках летает. С телефона не слазит, улыбается постоянно. Я сперва думал, с ума сошла. А потом понял — влюбилась. По уши. Видимо, с кем-то познакомилась. Юнги молча кивнул, поджал губы, делая вид, что просто слушает. Значит, Лиён влюбилась… Он откинулся назад, глядя в окно, и впервые за долгое время ощутил лёгкость. Не то чтобы он ждал, что она замкнётся или сделает глупость — просто не знал, как всё обернётся после того разговора. А теперь… похоже, всё стало на свои места. Она улыбается, живёт, дышит. — А ты сам что думаешь делать? — спросил Хосок, откинувшись на спинку и обвивая пальцами стакан с шоколадным коктейлем. Юнги пожал плечами и кивнул в сторону окна: — Да хуй его знает. Мы же вроде как собирались всей толпой в Италию, не? — Ага, но не на всё же лето. — Хосок хмыкнул. — Что, потом обратно домой, в кондиционер и скуку? Юнги кивнул, ковыряя картошку вилкой. — Я вот думал, может, к дяде устроиться. Может, хоть толком научусь разбирать мотор, а не только чинить с помощью туториалов с ютуб, — фыркнул Юнги. — Может, и я перестану выглядеть как бездельник. Хосок хмыкнул. — Сомневаюсь. У тебя талант. — Пошёл ты, — тихо, беззлобно бросил Юнги. Они переглянулись и оба чуть улыбнулись.  — А ты? — Мама магазин открывает. Цветочный. Выкупила помещение. Так что буду таскать вёдра, расставлять вазоны и слушать музыку в наушниках, пока она устраивает революцию. А потом… фиг его знает. — Цветы тебе идут. — Юнги откинулся назад. — В твоей жизни, я имею в виду. Там и без того всё как будто из плейлиста на фоне. Хосок опустил глаза, как будто не услышал. Но уголок рта чуть дёрнулся. Юнги сделал глоток колы. Смотрел куда-то мимо. Затем снова — на Хосока. И на секунду завис. Пальцы на стакане чуть сжались. Он моргнул, будто перебирал в голове слова. Сделал вдох — и тут же отпустил его через нос. Три удара сердца — он просто смотрел. Потом чуть наклонился вперёд. — Знаешь… я думаю слетать в Бронкс. Разок. Хосок вскинул бровь, не сразу понял. — В Нью-Йорк? — Ага. Южный Бронкс. Там в конце семидесятых всё началось — рэп, диджеи, брейкданс, граффити. — Голос Юнги был ровным, но в нём пробежал ток. — Хочу почувствовать это место. Настоящее. Он помолчал. — Полетишь со мной? Хосок перестал теребить трубочку. Пальцы остановились, будто замкнулись на чём-то важном. Он на секунду задержал взгляд на Юнги — чуть дольше, чем нужно. Потом отвёл глаза, сделал вид, что кашлянул. — Почему нет, — выдохнул он и чуть улыбнулся. Юнги кивнул, не глядя на него. Только пальцы чуть стучали по стакану — почти незаметно, в ритме.

***

Юнги затормозил у дома, глуша двигатель байка. Свет в доме горел. Машина отца припаркована рядом. Странно — он обычно задерживается допоздна. Юнги снял шлем, прошёл в дом. Голоса. Из кухни. Мужские. Второй — чертовски знакомый. Он шагнул в проход — и его будто ударило током. За кухонным столом сидел отец. И напротив — Элорди. Юнги замер. Сердце глухо застучало в ушах. — Что за… — он прошептал, не веря глазам. Но шок мгновенно сменился яростью. Он шагнул внутрь, схватил вазу с комода. Быстро, без раздумий — просто хотел стереть с лица эту ухмылку. — Юнги! — громко, резко окликнул отец, встав между ними. — Остановись! — Ты что, с ума сошёл?! — Юнги почти закричал. — Что он делает здесь? Ты же сам его упёк! Запер! Своими руками! — Сядь. Я всё объясню. — Да пошёл ты! Где твоя, блядь, хвалёная честь? Где твой закон? Или тоже с ним теперь, на одной стороне? Он метался по кухне, не в силах стоять на месте. Плечи дрожали. В голове не укладывалось. Всё горело. Элорди сидел спокойно, с наглой полуулыбкой. Тот самый взгляд, за который хотелось бить. Юнги не выдержал, вновь пошёл к нему. — Он наркоторговец! — выкрикнул он. — Ты посадил его. Почему он, чёрт возьми, у нас дома?! Элорди заговорил, лениво, словно это его дом. Словно он всё знал заранее. — Ну-ну-ну, шурин… — Он усмехнулся, слегка наклонив голову. — В такие моменты нужно быть разумнее. Похоже, мы с твоим отцом теперь… полезны друг другу. Эти слова прорезали Юнги изнутри. Он толкнул отца в сторону и с грохотом разбил вазу об столешницу. Взял осколок. В одно движение схватил Элорди за ворот и припечатал к шкафу. — Говори, мразь. Что ты несёшь? — Что, твой отец не поставил тебя в курс? — прошипел тот, глядя прямо в глаза. — Интересно. — Я тебя сейчас зарежу, ублюдок. Клянусь, сделаю и не моргну. — Юнги! — послышался женский голос. Мина. Она вошла, как вихрь, с ужасом на лице, и сразу же встала между ними, толкнув брата в грудь. — Отойди. — Юнги дышал тяжело, не отпуская осколок. — Прекрати. — Голос Мины дрожал, но был твёрдым. — Перестань. Он… он будет отцом. Юнги замер. — Что? — прошептал он, будто не расслышал. Мина сглотнула, едва заметно прижала руку к животу. — Я беременна от него. Это мой выбор.  — Ты ебанулась?! — голос дрогнул. — С ЭТИМ?! С этим, БЛЯДЬ, гнидой?! Ты даже не представляешь, ЧТО он делает, КТО он! — Юнги… перестань быть эгоистом. Хоть раз подумай не только о себе. Он смотрел на неё. На отца. На Элорди. Потом на свои дрожащие пальцы, всё ещё сжимавшие осколок. Он стоял, не двигаясь, не моргая. Будто из него вышибло воздух. — Сядь! — грубо бросил мистер Мин. Юнги не отрывал злобного взгляда от Элорди. — Я постою. — Помимо факта беременности Мины, у Элорди есть снимки. Видео с камер наблюдения, где ты берешь травку. И не только. Ты облажался. Твоё дерьмо уже не замести под ковёр. Так что сиди и молчи в тряпочку. Мина, стоявшая сбоку, почувствовала, как горло сжалось, будто глотнула стекло. Отец говорил, как будто её беременность — это помеха, неприятное недоразумение. Юнги усмехнулся безрадостно. — Твоя дочь беременна от самого гнилого ублюдка. А тебе похуй. Видео говоришь? Хуй с ним. Я сяду, если придётся. — Где это видано, чтоб сын уважаемого шерифа сел за наркотики? Ты будешь МОЛЧАТЬ. Мина и Элорди уедут. Далеко. И навсегда. Юнги сжал челюсть. Нужно остудиться. Он и правда в ловушке. Всё схвачено. Отец заодно с ним. Мина беременна. Он один. «Молчи. Молчи, блядь. Это единственный выход.» Он уставился в пол. На блестящие осколки вазы. Они как иглы. В глазах резануло. Злость — как пульс в ушах. Громче. Громче. Элорди уселся поудобнее. Глядя на Юнги, словно на собаку под ногами, сказал: — Я вообще-то услугу вам оказываю. Я бы всё равно вышел. Через недельку. Никто и не вспомнил бы. А теперь я ещё и в семье. Щелчок. Юнги больше не слушал. Он смотрел на него, как на гниющее мясо. На уродливое пятно, которое нельзя смыть. Сердце грохотало. Руки дрожали. Осколки внизу словно звали — «бери». Молча, без предупреждения, он поднялся. Подошёл к Элорди, тот даже не отреагировал сразу — настолько был уверен в своей неприкосновенности. И тогда Юнги схватил один из осколков — острый, кривой, как змея — и резким, отточенным движением провёл им по углу губ Элорди, вытянув его самодовольную «улыбку» в нечто гротескное, кровавое. Тот вскрикнул, резко отшатнулся, схватился за лицо — кровь хлынула по щеке. Юнги не дрогнул.Он наклонился к нему, почти прошептал в лицо: — Добро пожаловать в семью. И, бросив окровавленный осколок на пол, повернулся и вышел. Позади звенела тишина. Только дыхание отца, всхлипы Мины… и рваное, злобное сопение Элорди.

***

9 июня | 6 дней назад Несколько дней Юнги ночевал у Хосока — валялся на его диване, играл в игры, ел лапшу из коробок, смотрел в потолок. Но в какой-то момент отголоски дома, как зубная боль, стали ныть под кожей. Он сел на байк и вернулся. Подъехал к дому, сжал руль сильнее обычного. Машины отца не было. Свет в окнах — мёртвый. Юнги заглушил двигатель, медленно вошёл, и, пройдя по коридору, услышал едва различимый гул телевизора. Он шагнул в гостиную — и застыл. На диване сидела мать. Чжихе. В комнате пахло табачным дымом и духами — выветрившимися, но до жути знакомыми. Она не обернулась, лишь загасила сигарету и потянулась к пульту. — Привет, мам, — пробурчал Юнги, не глядя прямо. — Привет, сынок. Ты не отвечал на мои сообщения… — Просто… занят был. — У тебя всё хорошо? Он усмехнулся, как будто выдохнул яд. — Хорошо? Да, заебись. Сестра беременна от наркоторговца, отцу как всегда поебать. Всё отлично, мам. Чжихе чуть наклонилась вперёд, похлопала рукой по пустому месту рядом с собой. Юнги не сразу сел, но всё же плюхнулся, тяжело опустив голову вниз. — Если бы ему было всё равно, он бы не стал отпускать Элорди. Он бы не стал перешагивать через себя и идти против закона, лишь бы тебя вытащить из дерьма, а Мину — уберечь от ярлыка матери-одиночки. — Мам… ей, блядь, семнадцать. — Он повернулся к ней, голос срывался. — Вы отправили несовершеннолетнюю девушку с малознакомым мужиком, у которого биография вся чёрная! И вообще… Юнги склонился к пепельнице, взял пальцами сигарету — точнее, скрученный самокрут. Уже по запаху было понятно: это не Esse cold black. Он развернул её, пальцами разворошив содержимое. — Что, опять?.. Ты обдолбалась, мам? Какого хуя я вообще с тобой разговариваю? — Сынок, подожди… Он резко встал. Не слушая больше ни слова, он ушёл в свою комнату. В шкафу стоял старый рюкзак. Юнги вытащил его и начал на автомате пихать туда одежду. Хватит на пару дней — больше и не надо. Он уже собирался застегнуть молнию, как взгляд зацепился за бумажку на краю стола. Обычный лист. Сложен вдвое. Он развернул его и начал читать, не ожидая ничего хорошего. [Извини, что уехал без прощаний, шурин. Жаль, что так получилось. Ты оставил шрам на моем лице, но я тебя прощаю. Чтобы ты остудил свой пыл, оставил тебе подарочек. Скромненько, конечно. Но это так, на первое время. Потом я дам тебе подарочек побольше, который ты точно не забудешь. У нас с Миной медовый месяц. Пожелай нам счастья, не расстраивай мою женушку.] Юнги скомкал бумагу, швырнул её в стену — так, что она отлетела и упала за тумбу. Он дышал тяжело, как будто только что пробежал марафон. А потом увидел то, о чём говорил Элорди — аккуратный зип-пакетик с травкой на углу стола. Граммов десять. «Подарочек». Смотрел на это дерьмо и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он больше не знал, что чувствовать — ярость, отвращение, бессилие, или всё сразу.

14 июня | 1 день назад — Типа как?.. — Намджун медленно опустил локти на стол и подался вперёд. Его брови сомкнулись в строгую линию, пальцы сцепились в замок. — Вы реально поцеловались? — Нет, — выдохнул Чонгук, опустив взгляд. — Она сказала, что я хотел её поцеловать. А она не позволила. Ушла просто. — Она сама тебе это всё рассказала? — Да, — кивнул он. — Это было после её выпускного. Я отвёз её домой. Она была… ну, вообще никакая. — Он закрыл глаза на секунду, будто прокручивал всё в голове. — В машине вдруг выдала: «забуду этот выпускной, как ты забыл о нашем поцелуе?» Я охуел. Не понял сначала. Потом отнёс её в комнату — она не хотела оставаться одна, просила посидеть рядом. Я остался, пока не уснула. Он провёл рукой по затылку и продолжил, чуть тише: — Перед тем как уйти, я спросил, что она имела в виду. Тогда она и сказала, что поцелуя не было. Что я наклонился, а она ушла. Просто встала и ушла. И всё. — И?.. Вы говорили об этом потом? На трезвую голову? — Нет. — Он пожал плечами, будто извиняясь. — Ни я, ни она. Словно будто ничего не было. Намджун тихо выдохнул, тяжело, с паузой между вдохом и выдохом. Потом медленно провёл ладонью по лицу, как будто хотел стереть с него и сон, и беспокойство, и раздражение. — Пиздец… — сказал он наконец. — И что собираешься делать? Чонгук не отвечал сразу. Он смотрел в одну точку на столе, пока руки незаметно не сцепились в крепкий замок. Его пальцы побелели от напряжения. — Я не знаю, — наконец прошептал он. — Блядь, Чонгук. — Он тяжело выдохнул. — Ты ведь понимаешь, что это не та ситуация, которую можно отшутить? Это не девчонка из клуба, не твоя мимолётная интрижка, не та, с которой можно утром посмеяться и забыть. Это Кейтлин. И если ты не поговоришь с ней, ты просто бросишь её одну наедине с этим… недопониманием. И я не позволю, чтобы так было. — Я не оставлю её. Просто… — Чонгук откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Я просто… Я не знаю, как. Что ей сказать? «Извини, я полез к тебе, будучи в говно, и сам не помню, что творил»? — Точно не так. Он замолчал. И чем дольше смотрел на Чонгука, тем отчётливее в нём росло странное ощущение: что-то не сходится. Не по плану. Не в характере. Чонгук может быть раздолбаем, может быть безответственным — но только не в этом. Не в таких вещах. Даже пьяный… он не лезет к девушкам просто так, подумал Намджун. У него всегда есть внутренний стоп-кран. Он слишком чётко держит контроль. А если захотел поцеловать — значит, в этом был импульс. Причина. Чувство, которое он сам, возможно, глушит. Или боится признать. Есть несколько вариантов, ссылаясь на опыт. Либо он поцеловал Кейтлин, чтобы она «отстала». Но Кейтлин — не из тех. Кейт… она никогда не вела себя так, будто ждёт от него чего-то. Не липла, не пыталась понравиться. Всегда держалась с достоинством. И может, именно это его и подкупило. Он не помнит — но тело помнит. Желание не появляется из воздуха. Значит, где-то внутри него это уже было. Значит… ему действительно хотелось. Он просто не понимает, что в ту ночь не алкоголь говорил за него — а он сам. Самый уязвимый, незащищённый он. Намджун глянул на сидящего перед ним друга — будто заново пытался его прочесть. Кейтлин была красивой, это не обсуждалось. Но он был уверен, что для Чонгука она была подругой. Или… может, Намджун что-то упустил? Он знал: если Чонгук решит закрыть глаза на всё это — это станет трещиной. Нет, не просто трещиной. Это будет настоящим разломом. И между ним и Кейтлин, и между ним и самим собой. Намджун вздохнул, сцепив пальцы в замок, и сдержал желание сказать всё вслух. Сейчас Чонгуку нужно не давление — сейчас ему нужен шанс услышать себя самого. — Да, дилемма, — наконец выдохнул он, нахмурившись ещё сильнее. — И, судя по всему, глубже, чем кажется. Чонгук поднял на него взгляд, будто в поисках объяснения. Он сам чувствовал, что всё это не просто пьяная ошибка, но услышать это от кого-то другого — всё равно что признать собственные страхи. — Деталей слишком мало, чтобы делать выводы, — пояснил Намджун спокойно. — Поэтому лучший вариант — поговорить. По-человечески. Без дурацких шуток, без ухода от темы. Чонгук молча кивнул. Он знал, что Нам прав, но не был уверен, есть ли у него вообще нужные слова для такого разговора. И тут с кухни донёсся знакомый голос: — Вообще-то уже завтра, придурки. На пороге появилась Лиён. Следом за ней вошли Юнги и Хосок. Атмосфера в комнате мигом сменилась: плотное напряжение растаяло. — Что завтра? — спросил Намджун, поворачивая голову. — О, прилетел! — радостно сказала Лиён, тут же подошла к нему, обняла на пару секунд и уселась за стол. Юнги первым подошёл к Намджуну. Они коротко хлопнули друг друга по ладоням, стиснули пальцы и тут же перешли в крепкое мужское объятие, сопровождаемое привычным похлопыванием по спине. — Рад видеть, бро, — сказал Юнги, отстраняясь, но с лёгкой улыбкой на губах. — Взаимно, — с теплотой ответил Нам. Следом подошёл Хосок — тот был чуть более эмоционален. — Ну наконец-то! — воскликнул он, и тоже сперва пожал руку, а потом, не сдержавшись, крепко обнял друга. — Тебя не хватало. — Вас тоже, — честно сказал Намджун, чувствуя, как после этих встреч хоть немного, но спадает напряжение последних дней. — Так что завтра-то? — вернулся он к вопросу, обратившись ко всем. Прежде чем Лиён успела ответить, Чонгук сказал: — День рождения. У Кейт. На мгновение в комнате повисло молчание. Все взглянули на него. Даже Лиён слегка удивилась — она-то думала, что про дату помнит только она. Намджун перевёл взгляд на Чонгука. Интересно — В общем, сегодня в полночь едем её поздравлять. Надо будет заехать в маркет, закупить всё нужное. Торт уже заказала.

***

15 июня | настоящее время — Мне действительно очень приятно. Ребят, спасибо, — сказала Кейтлин, сжимая в руках букет алых роз. Она сидела на заднем сиденье, прижав цветы к груди, будто не хотела отпускать. — Не нужно благодарить, — отозвалась Лиён, оборачиваясь и мягко положив руку на плечо подруги. — Это только начало. — А как ты отметила прошлый день рождения? Без нас, — поинтересовался Чимин, повернув голову к ней. Он сидел рядом, закинув одну ногу на другую, с привычной полуулыбкой. — Да, каково это — день рождения в Лос-Анджелесе? — поддержал Хосок, обернувшись с переднего пассажирского места. В глазах у него играл интерес. Кейтлин приподняла брови, вспоминая. — Ну, прилетев туда, первую неделю я вообще почти не выходила из дома. Потом познакомилась с девочками в библиотеке. Такие милые… оказалось, тусовщицы ещё те. — Классика, — хмыкнул Юнги, не отрывая взгляда от дороги. Он автоматически бросил взгляд в боковое зеркало, затем — в центральное. Убедился, что машина Чонгука с остальной частью компании всё ещё едет за ними. Расстояние держали хорошее, никто не отставал. — Они приехали ко мне в полночь — поздравили, принесли шарики, всякие сладости. И мы всю ночь купались в бассейне. Было очень весело. — Без алкоголя? — уточнил Юнги, чуть прищурившись, будто знал ответ заранее. — Без, — с лёгкой улыбкой подтвердила Кейтлин. — А на следующий день мы спали до обеда, а потом пошли в клуб. Потанцевали пару часов — и ровно в полночь я была уже дома. Вот и всё. — Скукота, — с ухмылкой протянула Лиён, приподняв уголок губы. — Клянусь, твой восемнадцатый будет совсем другим. Незабываемым. — Хорошо, я тебе верю, — рассмеялась Кейтлин. — А куда мы вообще едем? Но в ответ — только загадочные взгляды. Все переглянулись, хмыкнули, кто-то притворно свистнул. — Что?.. — она нахмурилась, чувствуя, как любопытство щекочет изнутри. — Сюрприз, — коротко бросил Чимин, подмигнув. — Никаких спойлеров, — добавила Лиён. Кейтлин покачала головой, прижимая букет крепче. Сердце у неё защемило — от счастья, от чувства принадлежности, от чего-то, что она не могла пока назвать. И она улыбнулась. Настояще, широко. Сегодня — её день.