По твоим следам

Ром? — напомнил о себе Антон, боязливо озираясь по сторонам; его голос сквозил непониманием и паникой. — Где мы? Я… я не понимаю… — Тоха, еблан ты слепой! — все же сорвался Ромка; события последнего часа, перекрученные, странные, нелогичные, вывели его из себя. — Какого вообще хуя? Ты испугал сестру, заставил меня как шавку последнюю носиться по лесу! Сам замёрз, долбоебина. Застегнись быстро! Антон растерянно поправил шапку, натянул её чуть ли не до бровей и замер, в упор смотря на нервного Рому. Пялился так, будто Ромка при нем убил как минимум двух человек и пять собак — или так, подумалось ему, будто Антон до сих пор не мог поверить, что Рома настоящий. — Хули вылупился? — рыкнул Рома; Антон неуверенно пожал плечами и улыбнулся — словно все было в порядке, и он не поехал мозгами. Антоха все ещё стоял в растегнутой куртке, не замечая холода, и Рома тяжело вздохнул и закатил глаза. Сказал же ему, дураку, застегнуться, а он стоит, еблом щелкает. Совсем он поехавший, что ли? Рома вновь подошёл к Антону, сунул собачку в бегунок — холодный металл обжег пальцы — и дёрнул за брелок так резко, что, казалось, ещё немного — и зацепит нежную кожу на подбородке. — На вот, возьми, культяпки погрей, — он вытащил из кармана позабытые в суматохе варежки и натянул их на Тоху; ему они были как раз, словно на него и вязали. — Что я тут делаю? И где… — Антон повертел головой вправо-влево и продолжил с очевидной паникой в голосе: — Где Оля?! — У меня дома, — Ромка шагнул назад и нервно обтер руки о спортивные штаны, как обычно делал перед тем, как повиснуть на турнике — чтобы пот не мешал. Такое привычное, почти механическое действие, конечно, не успокоило его, но сил придало — теперь мириться с тем фактом, что он стоит посреди чёртовой идеально круглой поляны вместе с потерянным Антоном, стало легче. Словно они просто пошли на прогулку. — Ром, пожалуйста… — проблеял Антон совсем как Бяша, — Расскажи, что случилось. Что… Что я сделал? И Рома рассказал всё: про ревущую навзрыд Олю, про данное ей обещание, про путь сюда, путь сквозь сугробы, валежник и деревья. Он отчего-то сделался предельно честным — возможно, ему хотелось быть честным хотя бы сейчас — и вывалил на бедного Антона все злоключения этого утра — и свои, и Лёликовы. Тот бледнел, краснел и зеленел на глазах; понимал, что он сделал, грыз себя виной. Ромка его понимал: брось он малую сестру одну, доведи её до слез — и он бы себе никогда не простил.По чести и по Кодексу он должен был зарядить Тохе в рожу и в «солнышко», так сильно, чтобы костяшки потом болели. Бросать несмышленую малышню одну, заставлять её волноваться о себе, о старшем, о защитнике — да разве много в этом было пацанской чести? Он должен был тукнуть его для профилактики. Он обязан был — но он не мог. Не хотел. — Не ссы, братка, всё на мази, — вместо этого сказал он и схватил опешившего Антона за руку; схватил крепко, так, чтобы не вырвался — один раз Рома его уже упустил и повторять ошибок не собирался, — Пойдем обратно в посёлок, а? Антон ничего не сказал; он потрясенно смотрел на их руки, но не вырывался. Покорно пошёл прочь от странной полянки вслед за Ромкой. Было видно, что в лесу он совершенно не ориентировался — и как только добрел до поляны, про которую и Рома-то не знал? До края поселка они по ощущениям добрались вдвое быстрее, чем до той лужайки, словно подгоняемые в спину кем-то невидимым. — Ром, а… — вдруг подал голос Антоха, кивком указывая на их переплетенные руки. — Не отпущу. — Отрезал Рома, ещё сильнее стискивая ладонь Тохи. — Я уже по лесу набегался, блять. Сейчас отпущу, а ты хоп — и опять с кедрами сосаться. А мне что делать? Опять за тобой в ебеня мчать? Антон пристыженно замолк, а Ромка довольно ухмыльнулся — вот так вот, будет он ему ещё указывать, белоручка. Все в той же напряжённой тишине они дошли до Роминого дома. Оля словно ждала их: она висела на подоконнике, носом почти что упираясь в стекло. Ромка бойко отсалютовал ей — как будто честь отдал. Лицо малой озарила яркая счастливая улыбка, и она сорвалась с места. Он открыл тераску и не успел даже зайти внутрь, как на него накинулась Лёлик. Она опять плакала, но на этот раз не печально и навзрыд, а счастливо и тихо — будто до сих пор не верила, что у Ромки получилось. — Оля! — Вдруг встрепенулся Антон, оторвал малую от Ромы и сам обнял — крепко-крепко. — Оля, прости! Прости меня! — Я ж обещал, что всё по красоте будет, Лёль, — самодовольно улыбнулся Ромка, прерывая эти телячьи нежности, — А ты не верила. — Верила! — Яро крикнула девочка, не отлипая от брата. — Я просто за вас боялась! За вас обоих! Рома оперся о дверной косяк, вполглаза наблюдая, как Антон помогает сестре застегнуть куртку и надеть фирмовые сапожки. Вспомнил, как сам застегивал Антохину куртку как несмышленышу и опять покраснел как девка. В свои невеселые мысли он уйти не успел: Антон разогнулся, поднял с пола варежки, аккуратно положил их на стол и схватил Олю за руку. Ромка намёк понял и оторвался от косяка, выходя на улицу. Всей гурьбой они вывалились во двор, и Ромка в очередной раз потянулся закрывать дверь. Этот дом не видел такого светопредставления года два точно. Он закрылся, дёрнул пару раз за ручку и двинул к калитке. Обернулся.Петровы стояли на месте и смотрели на него с немым вопросом в глазах. Так, плечом к плечу, они были словно один человек, раздленный на двое. Они даже голову наклонили абсолютно одинаково. — Че пырите? — Спросил Ромка, на ходу убирая ключи во внутренний карман на пуговице. — Погнали до дома вас доведу, а то вы бедовые. Он довёл их до дома, до самого порожка, и уже развернулся, собрался уходить, но тут Антон схватил его за запястье. Остановил. Лёлик уже убежала куда-то внутрь, и они с Антоном остались стоять вдвоём. Смотрели друг другу в глаза и молчали, хотя сказать надо было много чего. У Ромы в голове вертелось много вопросов, но он не задал ни один из них. Что с тобой происходит, Тох? Почему ты убежал в лес? Зачем остановил меня? Почему молчишь? Он хотел спросить так много всего, но трусливо молчал, сам не понимая, чего боится. Первым тишину нарушил Антон. Он передернул плечами и решительно посмотрел на Рому. За линзами его глаза выглядели бездонными — как озеро, на которое Ромка с Бяшей каждое лето ходили рыбачить. Он подумал, что этим летом надо взять с собой Антоху и Лёлика. — Зайди, Ром. Хоть чая попей, а то ты с нами носился… — Антон явно заметил сомнение в выражении Роминого лица и добавил: — Мама пирожков напекла вчера… — Ну раз пирожки, — хмыкнул Рома и уверенно перешагнул через порог. В конце коридора показалась довольная мордашка Оли. Она показала Ромке «класс» и довольно хихикнула. — Иди наверх, Оль, — Антон забрал у Ромы его кожанку и повесил на крючок, — Мы сейчас заварим чай и придём, хорошо? Ромка скинул валенки, аккуратно примостил их у стены и пошёл за Тохой вглубь дома. Кухня у них была большая, симпатичная; Ромка в своих потертых спортивках и рабочей старой кофте не вписывался сюда. По просьбе Антона он достал из навесного шкафчика три красивых, явно гостевых, чашки и большую расписную тарелку и по-хозяйски уселся на стул. — Ром, спасибо. — Вдруг тихо сказал Тоха, накладывая пирожки на тарелку; Рома сначала даже не понял, думал, ему послышалось. — Ты мне жизнь спас. — Скажешь тоже, Антох. — Твёрдо произнес он. — Так каждый пацан бы сделал. Не по чести это, брат, людей в такой беде кидать. Да и малой я пообещал — кто я был бы, если б уговор не выполнил? Шавка помойная? — Не спорь, — отрезал Тоха, — Если бы не ты, я бы замёрз там. Рома смущенно отмахнулся. Спас, не спас — какая тут теперь разница? Он сделал так, как учил его отец — помог тому, кто нуждался в его, Ромкиной, помощи. — Забей, Тох, правда. Мы с тобой квиты — ты тогда перед ментом смолчал, а я сейчас за тобой попёр. Считай, должок тебе вернул. Антон махнул на него рукой — сиди, мол, дурной, и мели чепуху. Ромка каким-то шестым чувством понял, что Тоха не успокоится — отчего-то тронул его этот момент. — Ты теперь для Оли герой, — мягко признался Антон, и глянул на него с такой благодарностью, что у Ромы внутри что-то приятно заныло. Это было приятно. Он горделиво приосанился. Быть героем ему неожиданно очень понравилось. Конец