Страхи
30 декабря 2022 г., 18:55
— Ты поедешь через лес? — спросила Миюки, наблюдая за тем, как он обувается, а Хитоми крутится рядом, протягивая ему то перчатки, то шапку. И, получив утвердительный кивок, предупредила: — Осторожнее. Ближе к концу по обочинам есть декоративные грибочки. Их сейчас не видно из-за снега. Зимой никто не пользуется этим выездом. Зато летом их легко заметить в траве и понять, что дальше начинается территория источника.
— Спасибо, — усмехнулся Укё, а в колене чуть кольнуло. — Я уже имел удовольствие познакомиться с одним из них.
Машина и правда завелась без проблем, стоило только повернуть ключ в замке зажигания. И Укё, немного прогрев мотор, уверенно свернул с трассы на узкую заснеженную дорогу, в душе радуясь, что у него авто с полным приводом. В противном случае можно было бы даже не думать от том, чтобы проехать по глубокому снегу, который не чистился с начала зимы. Доехав до злополучного грибочка, он остановился и вышел. Место раскопок уже немного запорошило, но ему всё же удалось найти яркую рукавичку, подумав, что стоит вернуть её маленькой хозяйке. Тем более Хитоми, провожая его, пожаловалась, что потеряла красивую варежку, связанную бабушкой, когда гуляла по лесу с дедушкой.
Вернувшись и припарковав машину около дома, Укё в нерешительности замер у двери. Ему от чего-то казалось, что он попал в один из своих снов. Что стоит ему коснуться двери, и домик осыплется яркими льдинками вместе с Миюки и Хитоми, а он проснётся в собственной постели. И снова будет один. Тряхнув головой, отгоняя бредовые страхи, он вошёл. За время его отсутствия Миюки успела разобрать диван в гостиной и застелить его. И теперь там ёрзала Хитоми, ожидая, когда он вернётся. Рядом на столике лежала красивая книжка со сказками и пижамный комплект. При взгляде на него Укё непроизвольно нахмурился. Спросить, чьи это вещи, он так и не решился, но вот натягивать на себя одежду, возможно, принадлежащую чужому мужчине, не очень-то хотелось.
— Тебе не нравится пижама? — заметив, как он смотрит на комплект, поинтересовалась Хитоми. — Она красивая. С оленями. Это мы с мамой купили дедушке на Новый Год. А то он постоянно забывает взять с собой переодеться, когда приезжает к нам с ночёвкой.
— Вот как. — Укё смутился. Он как-то совершенно упустил из виду, что одежда могла принадлежать кому-то из родственников. — Но раз это подарок, мне, наверное, не стоит их брать.
— Завтра посмотрю ему что-нибудь другое, — заходя в гостиную, успокоила его Миюки и, положив сверху большое полотенце, обратилась к дочери: — Хитоми, милая, подожди папу в кровати. Хорошо? — А затем, повернувшись к Укё, спросила: — В душ пойдёшь?
— Да. Было бы неплохо. — Он забрал вещи и направился в коридор, остановившись уже на выходе. — Миюки, спасибо. И прости за неудобства. Я не хотел доставлять тебе лишних проблем.
— Всё в порядке, — отмахнулась она. — Этого стоило ожидать. Иди. Уже и правда очень поздно, а тебе ещё сказку читать, — усмехнулась Миюки. — Она же тебя обязательно дождётся.
Уже ночью, когда все разошлись по комнатам, Укё, подложив руки под голову, долго лежал в темноте, размышляя о событиях этого вечера. Да, о всей его поездке в целом. О Хитоми, которая уснула, вцепившись в его руку, едва он начал читать. О Миюки, наблюдающей за ними через приоткрытую фусуму, стоя в тени коридора. О том, что он может сделать, чтобы с её лица исчезло выражение настороженности. Для себя он уже всё решил: он не хочет больше её отпускать, его не устроит роль стороннего наблюдателя и воскресного папы. И теперь было необходимо убедить Миюки дать ему второй шанс, а возможно, просто завоевать её снова.
Миюки тоже полночи проворочалась в постели. Прокручивая в голове их встречу и возникшие впоследствии проблемы. Она сказала ему правду: она никогда не винила его в расставании и не испытывала неприязни. Наоборот, как только она увидела его, внутри всё перевернулось. Она испытала разом столько эмоций, что они практически оглушили её. Радость от встречи, тепло, затопившее грудь, где бешено стучало сердце, дрожь в ногах от его взгляда: пристального и изучающего. А ещё страх… Страх, что всё повторится. Она боялась, что придется вновь испытать ту боль, которая терзала её шесть лет назад, после возвращения на Хоккайдо. Одно лёгкое касание его пальцев — и её словно током ударило. Она до сих пор помнила, какие сильные у него руки и как нежно он прижимал её к себе в моменты близости. Миюки очень хотела бы ещё хоть раз почувствовать, каково это — растворяться в его объятиях. Вот только… что будет, когда он уедет? Она не была уверена, что сможет снова вынести ночи, наполненные одиночеством, воя от тоски в подушку, чтобы не напугать дочь.
Уснуть удалось только к утру, окончательно измотав себя сомнениями и страхами, а ещё совершенно неконтролируемыми желаниями. Она никак не могла перестать думать о мужчине в соседней комнате. Таком близком и одновременно невообразимо далёком.
Утром они разъехались. Миюки показала ему второй путь к их маленькому хутору и, условившись встретиться полвосьмого, уехала отвозить Хитоми в сад. Укё отвернул на перекрёстке влево, чуть притормозив, провожая взглядом задние габариты небольшого пикапчика. В груди кольнуло чувство вины: похоже, из-за него она плохо спала. Не заметить тёмные круги под глазами и слишком бледный цвет кожи лица было сложно. Да к тому же, хоть она и старалась быть вежливой и приветливой, но лишний раз избегала смотреть на него. А когда их взгляды всё же пересекались, он отчетливо видел страх в глубине зелёных глаз. Она чего-то очень сильно боялась. И с этим тоже нужно было что-то делать.
К концу недели Укё понял, что, кажется, сошёл с ума. Он совершенно не мог себя контролировать. Как только стрелки часов указывали на окончание рабочего дня, он моментально покидал офис, заезжал по пути в ближайший магазин, скупая всё, что попадалось под руку, и нёсся к небольшому домику посреди зимнего леса. Миюки поначалу пробовала его образумить, но в конце концов сдалась, осознав, что это бесполезно. Донести до Укё то, что Хитоми не может съесть столько сладостей, у неё не вышло. Поэтому она просто забирала часть того, что он привозил с собой на работу, радуя вкусностями коллег. Опасаясь, что в противном случае её коттедж превратиться в пряничный домик или продовольственный склад. Да и комната Хитоми с пугающей скоростью обрастала новыми игрушками.
— Укё, — безнадёжно вздохнула Миюки, встречая его у двери, снова увешанного пакетами. — Ну, правда, перестань. У меня один ребёнок, а не десять. Хватит. Ну что ты делаешь?
— Прости, — чуть смущаясь, улыбнулся он. Стоя в тесном маленьком коридоре, он чувствовал себя идиотом под её взглядом. — Я сам не понимаю, как так получается. Внутри что-то щёлкает, и я прихожу в себя уже на парковке, засовывая пакеты в машину. Ничего не могу с собой поделать. — Он выудил из вороха покупок небольшую коробочку и протянул её Миюки. — Вот, держи. Ты, кажется, любила раньше Шиген Моши. Он обложен льдом, но его всё равно стоит или съесть, или убрать в холодильник, пока не растаял.
— Ну зачем ты? — Миюки забрала коробочку и покачала головой. — И где только достал? — пробормотала она, унося десерт на кухню.
— В Саппоро, — пояснил Укё, разувшись и проходя следом. — Заказал ребятам из офиса.
— Папа! — Хлопнула входная дверь, и в дом заскочила раскрасневшаяся на морозе Хитоми. — Пошли лепить кицуне! — Её только что привезла подруга Миюки. Укё поймал дочку, поднимая её на руки, и обернулся.
— Идите, — улыбнулась выглянувшая в коридор Миюки. — А я пока приготовлю ужин.
Наигравшись и основательно замёрзнув, они со смехом ввалились в дом. Быстро поснимав мокрую насквозь одежду, оба наперегонки занырнули под котацу в гостиной, пряча озябшие ноги в тепло. Затем Хитоми забралась к нему на колени и принялась с любопытством распаковывать привезённые покупки. А Укё, обнимая её со спины, просто наслаждался тихим счастьем. Из кухни выглянула Миюки и замерла, рассматривая эту уютно-домашнюю сцену. А внутри снова всё сжалось от безысходности. Укё поймал её рассеянный взгляд и чуть нахмурился, в очередной раз замечая в зелёных глазах страх. Он украдкой вздохнул. Этот страх не позволял им сблизиться. Из-за него Миюки постоянно была настороже и пресекала любые попытки сделать их общение более доверительным. Да, она тоже радовалась встречам, но не позволяла ему слишком приближаться, постоянно выдерживая дистанцию. И он не понимал, как ему пробиться через эту стену.
В понедельник, разбирая оставшиеся документы, Укё понял, что у него больше не осталось времени. Работа была почти завершена. Остались только формальности. А он так и не сдвинулся с мёртвой точки. Миюки его так и не подпускала к себе. И с каждым днём он почти физически ощущал, как уменьшаются его шансы на то, чтобы кардинально изменить сложившуюся ситуацию. Укё и сам бы не мог сказать, откуда он знает, что решить эту проблему необходимо до Нового года. Он просто чувствовал, что если не успеет, то ничего поправить уже не получится. Да, он останется отцом Хитоми. Да, участвовать в её жизни ему никто запретить не сможет. Но вот Миюки он потеряет. У него даже появилась идея, как убедить её переехать в Токио. А вот как пробиться через терзающий её страх, мыслей пока не было.
Хотя идея с Токио была однозначно проще в осуществлении: здесь речь шла о благополучии дочери. Они договорились, что Миюки привезёт Хитоми к нему весной. Укё смог предложить решение проблемы с ночными похождениями. Если честно, его данная способность Хитоми не сильно напугала. Их семье уже приходилось сталкиваться с подобной особенностью. Канаме. Третий сын семьи Асахина, так же бродил во сне, покидая физическое тело. И в случае с ним всё было куда хуже: он не всегда мог быстро вернуться, теряясь в пространстве. Поэтому мама, осознав опасность таких блужданий, отвезла его в храм и нашла наставника, способного обучить сына контролировать себя. Вот так и вышло, что самый их разнузданный брат, которого даже в горячке невозможно было заподозрить в хоть маломальской духовности, со временем стал монахом в клубе Будды при местном храме. Хотя он и там нашёл способ заниматься любимым делом — ухлёстывать за красивыми девушками. Высокий привлекательный блондин с янтарными глазами и мягкой улыбкой неизменно вызывал интерес у молодых прихожанок, чем тот беззастенчиво пользовался. Ну, а раз помогло Канаме, значит, были высокие шансы, что и Хитоми сможет научиться контролировать свой дар. Поэтому Укё и предложил Миюки свозить её в этот же храм, в тайне надеясь, что со временем получится уговорить их переехать. Он, конечно, понимал, что манипулировать тревогой Миюки не красиво, но… Так или иначе, желание удержать их рядом было сильнее, и он уже знал, что использует для этого любую возможность. Тем более, Укё пришёл к выводу, что дар Хитоми куда мощнее, чем у брата. Она могла не только покидать тело, но и отслеживать в окружающем её мире, где находятся близкие. Такое заключение он сделал после того, как спросил у неё, как она вообще узнала, что он её отец. Ведь Миюки никогда о нём не рассказывала, да и фотографий Хитоми не видела. На что она удивлённо пожала плечами и ответила, что просто почувствовала его сразу, как только уснула. Поняла, что он ей не чужой, что он такой же, как мама. А ещё Укё пришла в голову мысль, что немаловажную роль в этом сыграло время года. И он, и Хитоми родились в декабре, под завывания ветра и обильный снегопад. Возможно, сама стихия усиливала их связь. Ведь, если подумать, Хитоми являлась ему и во снах, и наяву только в непогоду. Наверное, именно метель помогла дочери забраться так далеко от дома в их первую встречу, чтобы увидеться с человеком, в котором учуяла родную кровь и сильное притяжение. Она ни на секунду не засомневалась, что мужчина с такими же голубыми глазами, как и у неё, и есть папа. Оставалось только позвать его. Привести домой.
***
Часы тихо отсчитывали оставшиеся минуты до конца рабочего дня. Его последнего рабочего дня. Укё сидел в кресле и тоскливо смотрел на документ перед собой. Он всё успел. Осталось только подписать командировочный табель. И больше официальных причин задерживаться на Хоккайдо у него не было. Да и с неофициальными тоже не всё было так однозначно, как хотелось бы. Из-за настороженности Миюки он так и не решился объясниться. Побоялся услышать категоричный отказ. Не смог даже поинтересоваться планами на Новый год. И теперь терялся в догадках, где собираются провести новогоднюю ночь его девочки: дома, у друзей, а может, у родителей. Этот праздник традиционно считался семейным, и праздновать его принято в кругу родных. И пускай он был отцом Хитоми, этого у него, конечно, не отнять, но вот вряд ли его можно было назвать полноценным членом их семьи. Поэтому сейчас Укё мучительно пытался придумать способ, как напроситься к ним в канун Нового Года, при условии, что они будут встречать его вдвоём, а не с родителями. После первой ночи, когда она уступила просьбе дочери, Миюки больше ни разу не позволила ему остаться. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть и вынырнуть из размышлений. Звонил Масаоми. Укё тяжело вздохнул: говорить с кем-либо особого желания не было, но и заставлять волноваться братьев из-за собственного бессилия и отчаянья тоже не следовало. Поэтому, справившись с внутренним сопротивлением, он ответил на вызов. — Привет. Ну, как там… у тебя? — осторожно спросил Масаоми, почти сразу поняв по голосу, что дела, видимо, не очень. — Ты останешься в Хоккайдо на праздники или вернёшься в Токио? — Не знаю, — выдохнул в трубку Укё, ослабляя галстук на шее. Грудь сдавила тоска, и стало трудно дышать. — Вполне возможно, что вернусь. Только к празднику всё равно не успею. Погода портится. И даже если не отменят паром, то в любом случае попаду домой не раньше первого числа, ближе к вечеру. Так что… с Наступающим вас. — Укё, вы так и не поговорили? Может, стоило… — неуверенно начал Масаоми. — Хватит, — оборвал его Укё, устало прикрыв веки. Ему только советов сейчас и не хватало. Он и сам знал, что сделать это нужно было уже давно. — Я разберусь, как мне поступить. Он рассказал о дочери лишь Масаоми, как наиболее близкому из братьев, и Канаме, у которого узнавал насчёт способности Хитоми. И если Канаме просто пообещал договориться с сенсеем о встрече, да немного позубоскалил о том, что Укё надо бы проверить всех своих бывших пассий: а ну как на просторах Японии бегает с десяток голубоглазых Асахинчиков. То Масаоми категорично настаивал, чтобы Укё любым способом перевёз их в Токио. Даже невзирая на возникшие сложности. Впрочем, у такой позиции было вполне логичное объяснение: Масаоми слишком хорошо помнил, как тяжело переживал их расставание Укё. И понимал, что даже если сам Укё вернется домой, то его душа останется на Хоккайдо. Поэтому и считал, что сделать это необходимо, несмотря ни на что. Иначе они потеряют брата. — Хорошо, как скажешь, — тяжко вздохнул Масаоми. — В любом случае, мы тебя ждём. Телефон в руке завибрировал, сигнализируя о параллельном вызове, и Укё воспользовался им, как предлогом завершить разговор с братом: — Прости, Маса-ни. У меня вторая линия. Я позвоню, как определюсь с планами, — и, не дожидаясь возражений, сбросил вызов.
