Adagio

      Один за другим члены команды собирались на кухне Базы в поисках еды. После вчерашней миссии все были немного вымотаны, да и вернулись слишком поздно, чтобы есть, поэтому сегодня к холодильнику подползали даже те, кто обычно завтрак пропускал.       Наташа отправила под крышку омлет сразу из пачки яиц, потому что вполне резонно была уверена, что желающие на него найдутся. Клинт сооружал себе огромный бутерброд с ростбифом и горчицей, а доктор Беннер аккуратно ел свою традиционную овсянку. Во вчерашней операции он не участвовал, но завтракал по расписанию, как всегда.       Питер сидел чуть поодаль от всех и ел хлопья, залитые молоком, низко опустив голову к тарелке. Перед ним стоял планшет с каким-то боевиком, а в ушах виднелись наушники. На происходящее вокруг он особого внимания не обращал.       Наташа, периодически бросающая в сторону парня короткие взгляды, выглядела пугающе серьезной. Усмотрев, наконец, на задней части белой шеи подтверждение своему недовольству, она закатила глаза и цокнула. Красный след мог говорить только об одном — на миссии Питер прикрывал остальных, поэтому травм точно не получал, а значит, снова провёл ночь со Старком.       Не то чтобы это было секретом, и уж точно это не было новостью, но любое напоминание о происходящем заставляло часть команды изрядно выходить из себя. Романофф переглянулась с Кэпом, который понимающе кивнул, и поджала губы.       В этот момент на кухню и вошёл Старк. После душа, в свежей белой футболке, с парой ссадин на идеально выбритом лице.       — Привет, команда! Отлично вчера сработали.       Несколько приветственных возгласов раздалось с разных концов помещения. Наташа сделала вид, что очень занята своим омлетом. Питер не оторвался от планшета ни на секунду.       Старк, складывая на тарелку выуженные из недр холодильника закуски, продолжал светскую беседу с бойцами.       — Клинт, за стрелами с улучшенным наведением после обеда зайди ко мне. Кэп — надо кое-что утрясти по последнему соглашению с Фьюри и его дружками из ФБР, вечером едем вместе, будешь давить своим статусом национального символа, — набросив на гору еды несколько кусочков сыра, мужчина развернулся и осмотрел присутствующих. — А теперь, прошу меня простить, надо доделать кое-что в мастерской.       Наташа фыркнула, всем своим видом демонстрируя пассивно-агрессивный настрой, и вернулась к своей тарелке.       После того, как Тони Старк вышел, некоторое время на кухне царила немного напряженная тишина. Потом Сэм с Баки углубились в обсуждение совместной тренировки, а Романофф, вздохнув, подняла глаза на Паркера.       — Питер?       Питер не услышал ее из-за наушников, поэтому ей пришлось помахать у него перед лицом ладонью.       — А, что? — ставя на паузу свой фильм, парень поднял на нее выжидающий взгляд.       — Послушай, милый… Мы все тебя любим, и нам тяжело смотреть, как… Продолжить ей не дали.       — Ой, Нат, всё. Не хочу об этом говорить.       — Но всё же, Пит. Ты прекрасный молодой человек, умный и красивый, и эта ситуация просто…       — Раз я сказал, что не хочу говорить, значит, мы не будем об этом говорить. Видишь? Я не ребенок. Я делаю именно то, что мне хочется, а чего не хочется — не делаю.       — Питер, послушай, — вступил в разговор Стив. — То, что делает Старк — аморально. Дело даже не в том, что ты младше на четверть века, а в том, как это все происходит. Ты спишь с ним, когда он тебя поманит, а потом он просто не обращает на тебя никакого внимания, как будто ты рядовой член команды.       — А я и есть рядовой член команды, Стив, и меня все устраивает.       — Пит, ты можешь это отрицать, — снова вступила Наташа, — но мы же видим, как ты изменился. Ты не можешь не признать, что он делает тебе больно. Нам невыносимо за этим наблюдать.       — Да, парень, зачем тебе это нужно? Почему не завести здоровые отношения с кем-то другим, кто будет относиться к тебе… бережно?       — Бережно? Бережно? — в голосе Питера начала сквозить настоящая злость. — Это, типа, как ты относишься к Баки?       Роджерс смущенно обернулся в сторону дивана, где сидели зимний солдат с Вандой.       — Дерьмо собачье это все, Стив, собачье дерьмо. И меня достало ваше лицемерное морализаторство. Ты думаешь, ты весь из себя такой благородный, раз не ведёшь себя, как Старк, а якобы заботишься о Барнсе. Ты правда думаешь, что ему от этого лучше, чем мне? Что он не грызёт по ночам подушку потому, что ему нахер не упала твоя забота, когда он хочет твой член в своей заднице? Ага, и не смотри на меня так, это ни для кого не секрет. У меня по крайней мере есть секс, а у него нет и этой малости, и не думай, что ему менее больно, чем мне. А ты, Наташа, тоже достала. Твои косые взгляды на Старка просто бесят. Следи лучше за собой, думаешь, мы не знаем, чем ты там в Анголе занималась с тем агентом британской разведки? Ах, да, прости, формально у тебя было на это полное право, ведь вы с Брюсом на тот момент взяли «тайм-аут». Неужели ты думаешь, что ему было от этого менее больно?       Поперхнувшийся кофе Беннер извинился и быстро вышел из кухни.       — Вот об этом я и говорю. Человеческие существа только этим и занимаются — заставляют других страдать. Чего бы вам не докопаться до Клинта, который изменяет Лоре на каждой миссии вне города? Но нет же, вам всё не даёт покоя Старк, который, в отличие от вас, с самого начала был максимально честен. Я знал, на что иду. Что все, на что я могу рассчитывать — нерегулярный секс без каких-либо привилегий.       Наташа грустно обняла парня, который, чуть расслабившись, прильнул к ее плечу.       — Мы просто любим тебя, Пит. Жаль, что такой светлый невинный парнишка не нашёл кого-то более подходящего, чем этот старый развратник.       — Прости… что? Светлый, невинный — это ты точно про меня? Потому что я честно пробовал отвлечься, пока Старк меня отшивал. Первые пару месяцев колледжа трахался с Гарри. Потом, когда у меня даже вставать на него перестал, подумал — ну, может у меня фетиш на постарше, и переключился на его папашку. Интереснее, но быстро приелось. Так что невинность поищи где-нибудь в другом месте.       Питер отстранился, сунул тарелку в посудомойку и, сгребая планшет с наушниками со стола, обернулся по дороге к двери:       — И, пожалуйста, хватит фыркать на мистера Старка. Он не подлец и не негодяй, правда. Если бы он мог меня полюбить, то обязательно сделал бы это, просто чтобы мне стало лучше. Но это так не работает, увы. — Питер грустно улыбнулся. — Зато секс фантастический, всем рекомендую.       И он быстро вышел, держа курс на свою комнату.       Наташа подняла глаза к потолку и проморгалась. За годы грязной работы она повидала многое, но почему-то именно произошедшее с этим некогда жизнерадостным светлым пареньком царапало ее душу сильнее всего.

***

      Система погашения отдачи для репульсоров никак не желала синхронизироваться с более ранними протоколами безопасности, и Старк нервничал.       И по морде на миссии получил, и дурацкие расчёты не сходятся, а в довершение ещё и команда волками смотрит.       Вот что им не нравится, а? Парень имеет возможность спать со своим кумиром, это ли не мечта миллионов подростков? Возраст согласия достигнут? Достигнут с запасом. Сам Старк хоть раз проявлял инициативу? Нет.       Да это его можно считать жертвой домогательств, между прочим. Мальчишка приходит, когда хочет сам (не злоупотребляет, если честно), а Тони просто ему не отказывает. А лучше было бы, если бы отказывал? По крайней мере, парень обеспечен качественным безопасным сексом с опытным партнёром, а не шляется по безымянным клубам со случайными незнакомцами. Как раз из такого его и вытащил Тони перед тем, как они впервые переспали.       — Я все равно сегодня займусь сексом, мистер Старк, так что отвалите, пожалуйста, к хренам.       — Ты офигел, Паркер? Видел эти метамфетаминовые рожи внутри? Не думаю, что паучья регенерация справится с тем букетом, который ты оттуда принесёшь. И, вообще, мне казалось, у тебя есть старина Озборн для таких целей?       — Он не справляется. Запросы, видите ли, слишком велики.       Поцелуй вышел злой и рваный, они практически кусали друг друга, пока не оказались на одном из диванов Базы. Вспышка случилась рекордно быстро, Тони еле успел сунуть руку в чужие трусы.       — Если уж так припекает, можешь заходить, всегда готов подставить руку помощи.       Старк мысленно выругался. Да он с этим мальчишкой вообще, можно сказать, благотворительностью занимается. В жизни не спал ни с кем, кроме десяток. А Паркер — уверенная семёрочка, ну, может, с плюсом. В основном за счёт тела, которое ему на халяву досталось. Но очень уж хорош в койке, если честно. Чувствительный, как оголенный нерв. Гибкий, как лиана. Тони не успевает ему руку на бедро положить, как у того уже стоит. У Тони у самого от этого тоже стоит. Как ни на одну из тех десяток, хотя и не признается в этом никогда, конечно. В общем, Тони доволен их ночными рандеву. Тем более, к утру Паркера уже никогда нет, а значит, нет и неловких разговоров. И сам он, очевидно, доволен, иначе не кончал бы по три раза за заход (Тони даже не знал, что так бывает — видимо, паучьи штучки какие-то). Короче, все участники довольны, а вот зрители — нет. Им, видите ли, кажется, что это всё происходящее неправильно, а Паркер страдает.       Как будто Паркера кто-то держит. Пока хочет — пусть прыгает на члене Старка, если перехочет — может просто не приходить.       Но он же по-прежнему приходит.

***

      А потом Паркер рассыпается пеплом на Титане.

***

      Сначала Тони списал все на общечеловеческую реакцию — если бы в ваших руках рассыпался любой знакомый человек, особенно такой молодой, и вы были бы в шоке.       Но Стрендж тоже рассыпался. И Хэппи. И Пеппер. Это ужасно горько и больно, но Тони привык к этому. Не сразу, но привык. А к тому, что больше никто не проскальзывает в его спальню в темноте и тишине Базы, не дышит в лицо лёгким запахом текилы и лайма (он всегда решался на это, только выпив), Тони привыкнуть не может. Он ждёт, каждую ночь ждёт.       Днем отмахивается от этой ерунды, а ночами ждёт. Что тонкие руки скользнут под футболку, горячие губы пройдутся по шее, сердитое сопение над ухом перерастёт в тихий стон, когда Тони притрется всем телом к твёрдому, юному, возбужденному. Что оно оплавится в его руках, растечется воском под его пальцами, задрожит мелко.       Тони пытается восстановить весь образ, лицо целиком, но оно ускользает, даже в воображении пытается отвернуться. Питер всегда отдавался целиком, всего себя жертвовал в этот огонь снова и снова, но никогда не смотрел в глаза. Поворачивался спиной, запрокидывал голову, опускал веки.       И какого же цвета были глаза? Приходится вспоминать те бесконечно далекие дни. «Стажировка». Совместные вылазки. Работа в мастерской. Тогда ещё он улыбался. Улыбался, глядя своими сияющими глазами прямо в твои, звонко смеялся твоим глупым шуткам, и ты был готов поклясться, что из жалости — только отчасти. Потом, трудно сказать в какой момент, он перестал улыбаться. Глаза ещё какое-то время смотрели прямо, честно, с чем-то затаенным внутри. А потом и это ушло, остались только ночные инциденты с запахом текилы.       Но лучше вспоминать те, первые дни, чем последний. Тогда ведь ты тоже видел эти глаза.       Защитные барьеры рассыпались невидимым пеплом первыми, и ты успел заглянуть за них, успел увидеть всё, что так долго скрывалось, всё, что было бережно спрятано, что не должно было больше показаться тебе. Такая простая, такая дистиллированная, беспримесная любовь, что дышать стало тяжело. И поверх — боль. И страх. И вина — когда увидел твой дикий взгляд, понял что-то, пожалел тебя. Этот ребёнок умирал, жалея тебя.       Простите, мистер Старк.       Цвет глаз не так уж важен, если подумать.       Через полгода Тони уронил телефон между диванных подушек, а, когда полез за ним, нашёл один из наушников Питера. Тогда, кажется, он впервые заплакал. Когда плач перерос в вой, прибежал Беннер, звал кого-то, две пары крепких рук держали намертво, шприц, ампула феназепама, тридцатичасовой сон. Романофф, баюкающая твою голову на своих коленях. «Все хорошо, Тони, он не винил тебя. И ты прости его за то, что ушел».       Тони видел взгляды оставшихся, бродивших молчаливыми тенями по Базе. Сочувствующие, вроде как, но подтекст во всех один: «должен был умереть ты, а не он». Странные люди, неужели они не видят, что ты тоже умер, а биологически функционировать продолжаешь по какой-то нелепой причуде природы. Как курица с отрубленной головой, бегающая по двору.       Осознание этого помогает, на самом деле. Когда понимаешь, что твоя жизнь не продолжается, а застыла, кристаллизовалась в моменте, ясно видишь, что обязан попробовать все возможное, прежде чем выкинуть этот никому не нужный мутный кусок хрусталя в ближайшую мусорку.       Тони бросает недопитую бутылку макаллана и уходит в мастерскую. Потом допивает ее, конечно, и не ее одну, потому что переживать неудачу за неудачей как-то надо, а по-другому он не умеет.       К снам он почти привык, больше не глушил их транквилизаторами, даже скучал, когда они подолгу не возвращались. Они обрывочные и странные, и однажды это вообще было женское тело, но при этом Тони мог поклясться, что все равно каким-то непостижимым образом это был Паркер.

***

      Скотт — самый раздражающий человек на свете, правда. Хуже Роджерса. С ним даже лазанью трудно совместно делать, а приходится — временную петлю. Есть свои плюсы — Тони бегает снимать стресс к боксёрской груше в спортзале. Физические нагрузки и бегущий по венам адреналин возвращают ощущение собственного тела. Мозг в живом теле тоже почему-то начинает работать лучше.       К третьей годовщине они готовятся, не закупая литры водки, как к первым двум, а собирая команду и остатки сил.

***

      Когда он снова оказался на поле, покрытый рыжей пылью Титана, у Тони отнялись руки. Внутренний спазм, который держал его тело три года в собранном состоянии, вдруг отпустил, и тело начало разваливаться. Хорошо, что железный костюм с интуитивный управлением перехватил инициативу. Хорошо, что у Барнса железная рука, которой удалось сделать щелчок. Хорошо, что железный человек Тони дожил до этого момента.       Хотя это и не точно.

***

      Время завтрака давно прошло, но они теперь точно знают, что не нужно отказывать себе в маленьких радостях, поэтому Наташа в полдень жарила блинчики на кокосовом масле (да, оно вредное, зато так вкусно пахнет по всей Базе). Каждый вновь входящий воровал по штучке с блюда, стоящего рядом с плитой, поэтому оно все никак не наполнялось достаточно, чтобы можно было спокойно сесть за стол и поесть всем вместе.       Но все равно хорошо. Стив с переменным успехом пытался одновременно есть блинчики, пить кофе и при этом не выпускать из рук Баки.       Клинт с энтузиазмом показывал Ванде фотографии девчонок.       Питер смущенно улыбался в ответ на Наташины комплименты («хорошо сохранился, Паучок, даже лучше, чем Кэп в снегах»). Мэй держалась за племянника целую неделю примерно так же, как ледяная парочка на диване друг за друга, но на выходные согласилась отпустить на Базу.       Тони, проснувшись после долгого и на удивление крепкого сна, сразу учуял запах коллективного кулинарного разврата. Но сам долго шатался по своей комнате из угла в угол, не решаясь выйти. Питер уходил из мира, где Тони был … ну, прямо скажем, мудаком. Должен ли он показать, что изменился? Особенно если учесть, что он и не изменился, а просто увидел, так сказать, вещи под другим углом. Или, наоборот, вести себя ещё большим мудаком, чтобы у ребёнка больше не было позывов приходить к Тони по ночам и ломать себе жизнь?..       А, к черту, главное, что Питер здесь, с остальным можно будет разобраться.       Тони не без удовлетворения осмотрел свое отражение в зеркале (он не признался бы в этом и под пытками, но первые два дня на Земле он провел в косметологическом спа, и даже вколол себе пару филлеров кое-куда) и пошёл завтракать.       Под шумные аплодисменты (они впервые оказались все вместе в одном помещении с момента возвращения) Тони шутливо раскланялся, уселся рядом с Питером и невозмутимо наложил себе полную тарелку блинчиков.       — Не многовато ли холестерина, мистер Старк? — осторожно попробовал воду ножкой Питер.       — Многовато, карапуз, но у меня чит-мил, так что не считается, — подмигнул Тони.       Он не дотрагивался до Питера с того единственного объятия на поле боя, и теперь буквально хватал себя за руки, чтобы не начать тянуть их к лежащим на столе ладоням, измазанным кленовым сиропом, бедру, обтянутому толстыми джинсами, пушистым кудряшкам.       Но сдерживать взгляды оказалось ещё сложнее. Поймав парочку на себе, Питер с некоторым замешательством начал бросать такие же в ответ. Усмехнувшись, Старк поймал себя на том, что они больше похожи на старшеклассников, чем на людей, прошедших войну и смерть. Не так уж плохо, если подумать. И он снова посмотрел на Пита практически прямо, широко улыбаясь.       — Карапуз, я так счастлив тебя видеть.       — Спасибо, мистер Старк. В моём сознании мы вроде как совсем недавно виделись, но сейчас ощущение и впрямь… как будто после долгой разлуки, — он смущенно уткнулся обратно в какао.       Когда почти все разошлись, а Пит так и остался сидеть со своим планшетом на барном стуле, Старк не выдержал. Проходя сзади с тарелкой, притормозил, поставил ее на стол и обхватил парня обеими руками, припал грудью к его спине, зарылся носом в волосы и замер на несколько секунд в полной неподвижности. Питер так и сидел, не шевелясь и не дыша, до того самого момента, пока Тони не вышел, так и забыв убрать тарелку.       Тем вечером Пит остался на базе, но в комнату к Тони не пришёл.

***

      Дни после возвращения завертелись бешеным колесом. Огромные очереди в магазинах, дефицит некоторых товаров, сбои в логистике и энергоснабжении — дела нашлись и для всей SI, и для мстителей, и для одноглазого пирата Фьюри.       В следующий раз Питер оказался на Базе через месяц. Преодолевая усталость, они потренировались в зале (больше для очистки совести), а потом радостно завалились перед телевизором с пиццей, чипсами и пивом. Питер сидел на ковре перед диваном, довольно оживлённо комментируя происходящее. Со своего места Тони мог слегка касаться его ногой, чего честно пытался не делать. По крайней мере, первые минут 20, потом сдался и под соусом «дотянуться до снеков» начал невзначай трогать Паучка то плечом, то коленом, то пальцами, перемазанными солью и попкорном.       Питер, с одной стороны, никак на это не реагировал, с другой — не отсаживался, да и миску с попкорном не переставил прямо на диван, хотя это лишило бы Тони предлога сокращать дистанцию между ними.       Ночью Тони оставил открытыми все двери. Питер не пришёл.

***

      Ещё две недели спустя повод увидеться подкинула мэрия, призвав своих достойных горожан на срочные работы. И, хотя у Старка было подозрение, что делалось это исключительно ради снимков супергероев на общественно-полезных делах, имеющих целью повысить рейтинг действующей администрации, отказаться повода не нашлось.       В итоге после безопасной, но крайне выматывающей миссии по разбору завалов заброшенного торгового центра (а таких объектов за три года стало довольно много), они вернулись на базу только с одним желанием — смыть с себя толстый слой бетонной пыли и рухнуть по кроватям.       Тони провожал взглядом тонкую фигурку в синем костюме, удаляющуюся по коридору, и сам не верил в то, что собирался сказать.       — Хэй, Паучок?       — Да, мистер Старк? — обернулся, притормаживая, Питер.       — Я думаю пропустить стаканчик перед сном, присоединишься?       — Сейчас?       — Через полчасика?       — Хорошо, — уже продолжая движение, бросил через плечо парень.       Хорошо? Хорошо так хорошо, пожал плечами Старк и быстро направился в свою комнату.       Через 20 минут он уже сидел в гостиной и — да, гореть ему в аду — резал лайм на маленькой деревянной доске, лежащей рядом с бутылкой текилы.       Ещё через 15 минут пришёл Паркер, с влажными волосами, в чёрной футболке и шортах.       — Текила? Я думал, вы не любите.       — Шутишь? Я люблю все, что крепче 18 градусов. Просто обычно лень возиться с солью и прочими ритуалами. Виски проще — налил и пьёшь. Ни тебе соломинок, ни топпингов, ни льда, ни оливки на шпажке — красота. Но в текиле это сочетание вкусов мне правда нравится. Держи, — мужчина протянул рюмку присевшему рядом Питеру.       Питер устроился по своему обыкновению на полу, поджав под себя ноги, и потянулся к нарезанному лайму. Проделав все положенные манипуляции — намазать-посыпать-слизать-выпить-закусить — он с видимым удовольствием причмокнул и отставил рюмку.       — Так что, мистер Старк, объясните новые правила?       Тони уже и забыл, что мальчишка умеет стрелять в упор и без предупреждения. А Тони умеет косить под дурачка, разумеется.       — Ты о чем, парень?       — Да ладно. Вы же знаете, что со мной можно не миндальничать, в прошлый раз все было оговорено предельно четко, и я так же четко этому следовал. «Паркер, если уж так неймется, можешь приходить за сексом; пока я остаюсь холост, могу с этим помочь, но перед глазами лишний раз чур не маячить». Так это и работало. А теперь я вроде чувствую, что ситуация изменилась, но не очень понимаю, как. Вы собираетесь жениться, или что-то вроде того? Или приняли целибат за эти три года? Или новую религию какую-то?       Тони выпил полную рюмку махом, забив на соль и лайм, а следом сразу налил следующую.       — Да, изменилась. Ситуация. Ты, видишь ли, умер у меня на руках, и ситуация изменилась.       — Так и что? Вам это нанесло такую глубокую психотравму, что она повлекла за собой эректильную дисфункцию? — все защитные барьеры тоже явно вернулись, и Питер был обнесен ими сверху донизу, как броненосец.       — Чего? Да нет!.. не знаю, если честно. Не проверял. — прямо посмотрел в глаза напротив Тони.       — Так все же целибат? — насмешливо вздернул брови Питер. — Это вы зря. Секс — занятие жизнеутверждающее. Помогает продержаться до вечера.       Тони глубоко вдохнул. Очень тяжело было заставить себя раскрыться перед этим колючим язвительным ребенком, который в текущей дуэли выбрал своим оружием сарказм и жестокость. Поэтому Тони изо всех сил постарался вспомнить того, кто находится за этой броней. Того, кто доверчиво разводил колени и принимал его, полностью раскрывшись. Кто прижимал его голову к груди, пока он пытался отдышаться после оргазма. Кто так осторожно гладил его по щеке перед уходом, думая, что он уже спит. Кто рассыпался в прах, глядя на него испуганными любящими глазами.       Тони выдохнул и заговорил.       — Питер. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Я дам тебе все, зависящее от меня, чтобы этого достичь. Если я буду нужен как помощник или спонсор — я буду. Если пригожусь как запасной вариант для удовлетворения каких-то потребностей — моя дверь всегда открыта. Я не планирую жениться и физиологически вполне пригоден, а то вдруг ты засомневался. Если… — мужчина на секунду осекся, —… если ты захочешь от меня еще чего-то сверх перечисленного — я готов давать тебе это каждый день из тех, что мне отведены на этом свете, в том формате, который будет тебе удобен. — он допил содержимое рюмки и поставил ее на столик, вставая.       — Питер? — вывел он из оцепенения юношу, смотревшего прямо перед собой немигающим взглядом. — Скажи мне, пожалуйста, что ты понял новые правила.       — Я понял, мистер Старк, — отозвался тот, все так же глядя в одну точку.       Старк еще раз посмотрел на него и вышел из комнаты.       Ночью Питер не пришел. ________       После их полуночного разговора почти ничего не изменилось. Питер не рухнул, как отчасти надеялся Старк, в его объятья с жаркими поцелуями.       Зато стал иногда заходить в мастерскую. Сидел поодаль, временами с конспектами лекций, временами с планшетом и играми. Исподволь наблюдал за работой мужчины, изредка позволял себе подходить поближе и поразглядывать детали. Залетал после патрулей, пил колу в общей гостиной и болтал с мстителями.       Как-то раз подошёл, пока никто не видел, к Роджерсу, и, смущаясь, попросил прощения.       Тот искренне удивился.       — За что, парень?       — Ну… для вас три с половиной года прошло, я понимаю, что извинения уже не очень актуальны, но для меня все совсем недавно ведь было. Я был тогда неоправданно груб, и, наверное, обидел тебя и Баки, но я не хотел, правда. Я уважаю тебя как человека и мстителя, а Баки вообще люблю.       — Я знаю, малой, — Стив тепло улыбнулся. — Скорее, я должен тебя поблагодарить. Именно после той гневной отповеди, которую ты нам тогда устроил, я на многие вещи… как бы сказать… посмотрел по-новому. В общем, у нас с Баки теперь все хорошо.       — Это я как раз заметил, — смущенно фыркнул Пит. — Но не подозревал, что всё из-за моих немудреных откровений.       — Вот видишь, как оказалось, это был переломный момент. — Стив замялся, явно желая что-то добавить, но при этом опасаясь испортить момент. — Слушай, Пит… Знаешь, многое изменилось за эти три года. Люди тоже многие… изменились.       — Ты же уже наверное заметил, Капитан, что я большой поклонник прямолинейности? — ухмыльнулся Питер. — Переходи к сути.       — Да уж, прямолинейнее тебя только шпалы, Паркер. В общем, Тони тоже изменился. Не знаю, что там между вами происходит, но я бы предложил присмотреться к нему получше.       Стив помолчал. Питер терпеливо ждал продолжения.       — Слушай, мы часто бывали в горячих точках, многое повидали, и я знаю точно, какой бывает взгляд у людей, которые уже не планируют жить. Они, может, с собой ничего делать и не собираются в прямом смысле, но в известном направлении идут семимильными шагами. И, богом клянусь, именно такой у него уже был в какой-то момент. И он уцепился за эту мысль — всех вернуть, как за финальную попытку. Если бы не получилось, его бы уже с нами не было. — Ээм. Ну что ж, это можно понять — половина вселенной прахом пошла, и он чувствовал вину, что сделал недостаточно для предотвращения и все такое.       — Не просто половина вселенной, а ты, Питер. Башню у него сорвало окончательно, когда он твой наушник в диване нашёл.       Питер молчал.       — Ладно, не буду в душу лезть, — хлопнула парня по плечу мощная рука, — но ты имей это в виду просто.       И Роджерс пружинящим шагом скрылся за дверью. _______       Иногда Тони начал ловить его улыбки. Редкие, мимолетные. Всегда неуверенные, как будто не знал точно, есть ли сейчас повод улыбаться. Эти улыбки выглядели как трещинки на вечной мерзлоте.       Чтобы увидеть очередную, Тони готов был на любые ухищрения — соорудил ружьё, стреляющее зефирками, носил футболки с шутками про электроны, раздобыл где-то режиссёрскую версию первого «Индианы Джонса» для традиционного субботнего кинопросмотра.       Ночных визитов он уже перестал ждать, старался урвать себе побольше минут при свете дня.       — Я все равно не понимаю, как так с вами вышло, мистер Старк? — долго собираясь с духом, все же выдавил Питер, когда они как-то раз сидели по своим углам в мастерской.       — Тони. Что именно?       — Тони. Что вы весь такой изменившийся. Это какое-то самопожертвование, или что? Хотите загладить несуществующую вину? Потому что… Я верю, что чувства… они не остаются статичными, они рождаются, видоизменяются, умирают, как самостоятельные живые организмы. Но если говорить о чувствах одного человека к другому… Черт, я не знаю, как это объяснить. В общем. Меня же здесь даже не было. Как ваше отношение ко мне могло измениться, если меня здесь даже не было? Вам не кажется, что в таком случае дело не во мне, моей личности, а в том, что вы сами себе напридумывали за это время?       Тони молчал так долго, что Питер вернулся к детали, которую пытался открепить от основной конструкции дрожащими руками.       — Я тоже много об этом думал, Пит. И тоже до конца не понимаю, как это произошло. В моей жизни, видимо, случился какой-то разрыв эмоционально-временной целостности. Тот эмоциональный путь, который я должен был пройти за время перед Титаном, как будто сместился вперед во времени относительно событий, и я шел по нему уже после… твоего ухода. — голос все же чуть сорвался. — Тебя не было рядом, но я как будто заново проходил это все — с того вечера на диване с финиковым кексом и до… до конца. Снова и снова.       Знаешь, — встряхнулся Старк, — думаю, рано или поздно я бы все равно прошел его и без помощи фиолетового гондона. Но ты к тому моменту уже выгорел бы, наверное. Невозможно же все время давать, давать и давать, ничего не получая взамен. А сейчас ты здесь. И хотя, объективно говоря, для тебя это не лучший вариант, но я просто счастлив, что ты рядом. Поверь, я не приношу себя в жертву. Я именно там, где хотел бы быть. Тони прокашлялся и вернулся к работе. _______       В тот вечер они варили глинтвейн и ели пиццу. Залетевшие на огонёк Локи и Тор одобрительно щурились, вдыхая аромат специй и апельсинов, витавший над стаканами, и посылали иногда стайки сверкающих огоньков к стоявшей в углу ели.       Питер, с румяными после мороза щеками и взлохмаченными шапкой кудрями, опять валялся на ковре, сияющими глазами разглядывая то рождественскую елку, то горящие в камине угли.       А Тони разглядывал его, даже не пытаясь это скрывать. Неужели это именно он был тем придурком, который оценил эти глаза, и эти скулы, и эту ямочку на подбородке в семь из десяти? Что с ним было не так, недоумевал Старк? Как вообще к этому созданию можно было прислонить ту пошлую оценочную шкалу? Ведь совершенно очевидно, что он где-то далеко вне ее. Бесконечное количество десяток бесконечное количество раз.       Поймав на себе внимательный взгляд чёрных глаз, Питер смущенно перекатился на живот и уставился в телевизор.       — Паучок, передай орешки, пожалуйста.       Приподнимаясь, Питер взял с другого конца столика миску с миндалем и повернулся, передавая мужчине. Его пальцы на бесконечно длинную секунду задержались на запястье Старка, а возвращаясь на место, скользнули по его колену. Как ни в чем не бывало отвернувшись, он уставился в экран, а Старк так и остался сидеть каменным изваянием, ощущая фантомный жар на местах прикосновений.       Уснуть той ночью никак не удавалось. Проворочавшись два часа, Тони сдался, вылез из-под одеяла и, как есть, босиком, вышел в коридор.       В комнате Питера было абсолютно тихо. Тони знал это наверняка, потому что простоял под дверью минут двадцать, не меньше. У него не было никакого определенного плана, его просто тянуло сюда неудержимо, отчаянно, хотелось сократить расстояние, слышать дыхание, чувствовать запах. Дверь поддалась на его осторожный толчок.       Приблизившись к кровати, Тони опустился вниз, вставая на колени со стороны лежащего клубочком под одеялом Питера. Слабые отблески наружного освещения лежали на спокойном мальчишеском лице и разметавшихся по подушке кудрях.       Не в силах сдержаться, Тони протянул руку и провёл ей по лбу Питера, по волосам, по затылку. Тот дрогнул и открыл глаза. Крошечное мгновение непонимания закончилось с первым же взмахом сонных век.       — Тони? Долго же ты решался. Иди сюда, — Питер вытянул из-под одеяла руку, притягивая Старка за плечо, а сам чуть отодвинулся назад, освобождая место для ещё одного человека на кровати.       С посекундно замирающим сердцем Тони лёг рядом, окунаясь в тепло, накопившееся под одеялом.       — Пит… — снова погладил он юношу по щеке, задержав на ней руку, задержав вместе с ней дыхание. — Можно? Можно я...?       Питер положил свою ладонь поверх его, чуть повернул голову, касаясь губами основания большого пальца. Потерся носом о шероховатую кожу ладони. Перенёс свою руку на лицо Тони и, приближаясь, поцеловал его осторожно своими мягкими губами.       Просто губы на его губах. Спокойные, ненастойчивые губы. Человека, который как-то раз занимался сексом с двойняшками и водителем в салоне его лимузина, не должно так вести только от прикосновения чужих сухих губ. Даже никакого языка, но сердце все равно упрямо отказывалось биться хоть чуточку ровнее. В голове мелькнула мысль, что ради этого момента он не сдох тогда, ради этого момента все было.       Когда язык Питера все же прошёлся по внутренней поверхности его верхней губы, за глазными яблоками что-то ярко вспыхнуло, и Тони не понимал, имеет ли выпитый несколько часов назад глинтвейн какое-либо отношение к происходящему, но кровать под ним определённо завертелась, как кресло затейливого аттракциона.       Они делали это десятки раз, но в другой жизни, а в этой был их первый, и руки опускались на талию так же трепетно, как в первый, и губы трогали скулы, как в первый, и ноги сплетались, как в первый. И когда жадный вихрь закружил их избавленные от одежды тела, когда зашедшееся дыхание вспыхнуло на чужой шее, когда одно тело слилось с другим без остатка, стало понятно, что это и есть первый.       Тони, приподнимаясь на локтях, обхватил лицо Пита с закрытыми глазами в своих ладонях.       — Малыш… малыш, открой глаза… умоляю тебя, Питер, посмотри на меня, пожалуйста, смотри… — и хриплый голос шептал куда-то сразу в душу, и Питер правда, правда хотел их открыть, но боялся, все равно так боялся, и только когда горячая капля упала откуда-то сверху на его щеку, обжигая, пронизывая насквозь, он разомкнул ресницы, закусывая губу, и взглянул наверх.       В блестящей тёмной глади, нависшей над ним, билось все то, что привыкло быть скрыто, что он никогда не надеялся увидеть, что отражало, как в зеркале, его собственную душу.       Тони не делал резких движений, не сбивался в исступление, но и этих мягких волн, на которых их покачивало, хватило, чтобы накрыло с головой, вытряхнуло, перекрутило и с тихим шипением отпустило, и только тогда он выпустил из рук его лицо, опустился лбом к его влажному лбу и закрыл глаза, продолжая шептать «мальчик мой, мой любимый, мой единственный, останься со мной, прошу, будь со мной», и Питер всхлипнул, запуская пальцы в темные волосы, и прижал его голову к своей ещё сильнее.

***

      Очередное утро выдалось не таким уж и прекрасным. К одиннадцати все уже изрядно проголодались, поэтому недовольство начинало охватывать народные героические массы.       — Ну в самом деле, База огромная, комнат до фига, а кухня одна, чего им там-то приспичило? — полушепотом возмущался Сэм.       — Вот именно, блин, у Старка только кровать больше, чем вся моя комната дома, так ведь нет, надо было на диване умоститься! — вторил ему Клинт.       — Я за них рад, конечно, но здесь же помимо них живут люди с ответственной тяжелой работой, которым необходимо полноценное питание, не говоря уже о том, что личное должно оставаться личным, — деловито бухтел Роджерс.       Баки молчал и ухмылялся.       — Я, честно говоря, большой проблемы вообще не вижу, — на ходу бросила пришедшая по просьбе Беннера из их спальни Наташа. Решительно открывая дверь на кухню, она перешла на командный тон. — Хэй, голубки, подъем! Хватит смущать голодный народ, это чревато бунтами!       Старк, полулёжа на диване, проморгался и только крепче прижал к груди дёрнувшегося было Питера, проверив лежащий на них пушистый плед.       — На минуточку, Романофф, я мир недавно спас.       — А я умер и воскрес, — пробурчал Питер откуда-то из старковского плеча.       — Имеем право валяться где хотим, короче, — резюмировал Старк, целуя парня в макушку. — И с каких это пор вы стали такими стеснительными?       — С тех пор, как пришли на тренировку, когда вы уже были в зале; я теперь вообще боюсь куда-либо заходить в этом доме. — укоризненно заметил Брюс.       — Такие они ханжи, да, малыш? Не переживай, Брюси, мы под пледом в одежде. Ну, я, по крайней мере, — хохотнул мужчина.       Покрасневший до состояния помидора Питер сполз с головой под плед.       — Ладно, герои-любовники, вам сэндвичи с чем делать? — крикнула от холодильника Наташа.       — Индейка с салатом, пожалуйста. Ребёнок, а тебе? — спросил Тони куда-то под плед. — А Питу с авокадо и помидором.       Постепенно пространство заполнили шум посуды и кофеварки, болтовня и негромкая музыка, включённая Пятницей. Все с жадностью выхватывали бутерброды, выходящие из-под Наташиных рук, а тарелку с заказанными Тони и Питером она отнесла им к дивану сама.       — Спасибо, Нат, — принявший завтрак из ее рук Питер уже успел напялить футболку и сесть поудобнее, опираясь на Тони спиной. Он подхватил треугольничек с индейкой и поднёс его ко рту мужчины, который тут же откусил от него минимум половину, не выпуская Паучка из кольца рук.       На какое-то время все занялись едой и стихли, поэтому голос Ванды прозвучал особенно звонко.       — Ну надо же, Питер, я и не думала, что ты до сих пор такая фанаточка.       Посмотревшие на неё как один мстители перевели глаза по направлению ее взгляда.       Со светильника над диваном свисали золотистые трусы с изображением Железного человека.