Цени момент

             Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, все столпились вокруг Кацуки с Изуку, никак не решаясь нарушить гнетущую тишину. Мельком оглянувшись назад, Кацуки убедился, что к Айзаве присоединились остальные учителя, так что, вероятно, очередного наплыва журналистов ожидать не стоило. И всё же, безопасность общежития показалась Кацуки лишь неуместной иллюзией. Все эти встревоженные взгляды одноклассников выводили из себя — он предчувствовал, что любое сказанное сейчас кем-то из них слово приведёт к его взрыву. Быть может, даже буквальному. Подозрительно сопящий Изуку спокойствия тем более не добавлял.       Однако же тем, кто прервал затянувшееся молчание, оказался никто иной как Айзава. Хмурой тенью проскользнув внутрь, он подошёл к ним и, сначала внимательно оглядев Кацуки, перевёл взгляд на Изуку.       — Мидория, ты в порядке?       Тот шмыгнул и начал усиленно кивать.       Кацуки уже открыл рот, приготовившись выдать весьма красочный и подробный ответ, если уважаемый Айзава-сенсей надумает и у него спросить что-нибудь настолько же глупое, но тот лишь крепко сжал его плечо и чуть встряхнул.       — Так. Сейчас все идите по своим комнатам, и до утра из них ни шагу. Ни шагу, это понятно? Я за вами зайду.       Ещё раз внимательно на них поглядев, Айзава, не дожидаясь ответа, покинул их, предоставив самим себе.       Видимо, всего этого для Изуку уже было более, чем достаточно — он вскинул взгляд на Кацуки, схватил за плечи и, судорожно скользя по его лицу, словно не зная, за что зацепиться, начал тараторить, каждым неправильно произнесённым словом вбивая раскаленные гвозди в его измученный мозг.       — Каччан, п-прости! Я п-пытался им объяснить, но они не слушали! Я… А ты... Я-я-я...              — Чёрт, прекрати, так только хуже! — перебил Кацуки, резко сбросив себя руки Изуку. — Просто… Просто иди к себе.       — Хорошо, Каччан, — едва слышно выдохнул Изуку, наконец остановив на нём свой взгляд. Выражение заплаканных глаз было совершенно нечитаемым.       Изуку понуро поплёлся к лифту, а остальные будто наконец ожили и ринулись за ним, наперебой о чём-то его спрашивая, уговаривая, успокаивая... Кацуки захотелось навеки оглохнуть, лишь бы этот раздражающий гомон уже затих. Дойдя до дивана, он обессиленно рухнул на него и закрыл глаза, искренне надеясь, что никому не придёт в голову донимать его расспросами. Большинство ушло, но кто-то всё же остался — Кацуки чувствовал их присутствие. Но, видимо, считав его настроение, трогать не стали — неуверенные шаги всё отдалялись, и через пару минут Кацуки остался в гостиной один.       Спустя какое-то время Кацуки открыл глаза и уставился в потухший экран телевизора. Он всё пытался вспомнить имя погибшего мальчика или хотя бы его внешность, но перед мысленным взором с завидным упорством возникал лишь образ Изуку. Не тот, что мозолил ему глаза все эти годы: воображающий о себе невесть что слабак, готовый стоять до конца, лишь бы с кем другим не случилось что-то несправедливое. Не тот невыносимый глупец, радостно предоставляющий человеку очередной шанс проявить свои лучшие качества, каким бы отъявленным злодеем он ни был. Нет, это был тот Изуку с потухшими глазами: подавленный и обескураженный, но всё ещё пытающийся что-то ему рассказать.       Кацуки раздосадованно отмахнулся от этого образа, насильно выдернув из воспоминаний то самое упрямое выражение лица Изуку, выводившее его из себя больше всего. Но несмотря на все его усилия, теперь оно казалось блёклым и неправдоподобным, словно всё это было настолько давно, что вместо ожидаемого раздражения вызывало лишь тревожную тоску по прошлому. Больше всего Кацуки тяготило стойкое ощущение неправильности происходящего и его собственная беспомощность: вот так впустую просиживать на диване было последним, что он мог бы ожидать от себя, и всё же... Что ему следует сделать сейчас, он не знал.       Беспокойно повозившись на диване, Кацуки попытался ещё раз осмыслить последние события. Его странное возвращение в ЮЭЙ, настороженные взгляды остальных, эти чёртовы видеозаписи и Изуку... который, как вдруг осознал Кацуки, практически не попадал в его поле зрения... до сегодняшнего дня, конечно. С одной стороны — ничего такого уж важного. Да, меньше отсвечивал, меньше восторгался очередной ерундой, прекратил, наконец, вечно бубнить под нос обо всём и сразу...       Кацуки хмыкнул и решил, что не помешало бы проверить комнату Изуку — если задрот ещё и со своими драгоценными фигурками решил расстаться, тогда уж точно можно будет утверждать, что тот явно не в себе. Издав смешок, отозвавшийся в груди неприятным холодком, Кацуки поёжился и задумался о том, как эти минуты сейчас переживает Изуку — в то, что тот мог спокойно спать, совсем не верилось.       Как и не верилось в то, что сам он способен заснуть, однако же глаза определённо слипались. Кацуки раздражённо помотал головой, разгоняя сонливость — наверное, стоило бы подняться к себе, рухнуть на кровать, а уж с утра что-то решать, но этот вполне очевидный вариант прямо-таки отдавал слабостью. Его начинающаяся дрёма на диване вряд ли была лучше, но почему-то казалась предпочтительнее. В итоге, Кацуки провёл всю ночь внизу, то забываясь тревожным сном, то резко просыпаясь, когда среди всего кошмарного бреда нет-нет да и проступало то лицо Изуку, которое он видел в последний раз.       В очередной раз вздрогнув, Кацуки открыл глаза и уставился в окно, равнодушно отметив начало нового дня. Затянутое облаками серое небо безразлично подпитывало захватившую Кацуки апатию, но впасть в очередные бессмысленные раздумья ему не удалось: сзади раздалось чьё-то настойчивое покашливание, и обернувшись, Кацуки увидел Киришиму. Как давно тот стоял, было неизвестно, но судя по виду, без разговора уходить не собирался.       Раздражённо отвернувшись, Кацуки скинул с себя не понятно откуда взявшийся плед и попытался размять изрядно затёкшее тело. Конечно же, ничего не изменилось. И не изменится, пока он будет тут сидеть.       Киришима тем временем обошёл диван и встал перед Кацуки, навязчиво привлекая к себе внимание. Кацуки не видел никакого смысла в предстоящем чтении морали — а в том, что Киришима собирался донимать его чем-то подобным, сомнений не возникало — но раз уж этого никак не избежать, стоит разобраться с этим поскорее. И уже сделать, наконец, хоть что-нибудь.       Скрестив руки на груди, Кацуки поднял взгляд на Киришиму и отстранённо проронил:       — Ну?       — Это всё неправильно.       — Ты только заметил? У тебя дерьмо не только вместо волос, но и вместо мозгов? — устало огрызнувшись, Кацуки сжал переносицу пальцами и пробормотал: — Ладно, уже утро… Я зайду за Деку, мы дождёмся Айзаву. Пусть созовут конференцию, я сделаю публичное выступление, извинюсь, что им там всем ещё нужно...       — А с ним ты уже говорил? — увидев непонимание в глазах друга, Киришима пояснил: — С Мидорией. Ты извинился перед ним лично? Если бы вы просто спокойно это обсудили…       — Знаешь, мне это уже осточертело. Все вы лезете со своими советами и блестящими умозаключениями, но вы просто не знаете ни Деку, ни меня. Всё совсем не так! — Кацуки сжал кулаки, уже едва сдерживаясь, чтобы не заорать в полный голос, но жалость, промелькнувшая в глазах Киришимы, его окончательно добила.       — Баку…       — Проваливай отсюда, психолог хренов!       Выкрикнув это напутствие, Кацуки обозлённо уставился на Киришиму, но тот, очевидно, никуда уходить не собирался, более того — выражение его лица не изменилось, словно эта грубость его совершенно не задела. Закатив глаза, Кацуки вскочил с дивана и направился в сторону лифта. Ему следует уйти отсюда и поскорее — если этот благодетель ляпнет что-нибудь ещё, он за себя не ручается.       Не успел он нажать кнопку вызова, как двери лифта распахнулись, явив ему бледную, измождённую Урараку. Увидев Кацуки, она ощетинилась, резко сократила расстояние и с размаху влепила ему звонкую пощёчину.       — Он всё-таки это сделал! Теперь ты доволен, Бакуго?! — выкрикнув это, Урарака опустила голову и всхлипнула: — Его нет... Нигде нет! А в комнате только это. Читай!       С похолодевшим сердцем, игнорируя обжигающую боль в щеке, Кацуки взял протянутый ему дрожащей рукой листок и принялся читать.       «Я так больше не могу. Одним своим существованием я причиняю близким только проблемы. Пожалуйста, оставьте Каччана в покое, вы не знаете его так, как знал я».       Кацуки скользнул взглядом в низ листка, потом быстро перевернул его, надеясь увидеть хоть что-то ещё, но больше ничего не было. Он ещё раз перечитал послание, всё больше начиная злиться: как строчить в свои бесконечные тетрадки, так это всегда пожалуйста, но когда дело доходит до чего-то действительно важного, это всё, что Изуку может выдать? Последняя строчка ему совершенно не понравилась. Какого чёрта он вытворяет?!       Кацуки поднял голову, едва обратив внимание, что Киришима тут же выхватил у него из рук листок: куда больше его занимал панический страх в глазах Урараки. Он прекрасно понимал, до каких предположений она смогла додуматься.       — Пробовала дозвониться? — уточнил Киришима, но не дождавшись от Урараки внятного ответа, достал свой телефон, что-то быстро в нём написал и выжидающе уставился в экран. Мгновение спустя телефоны Кацуки и Урараки разразились какофонией звуков. Киришима отменил звонок и пробормотал: — Сейчас спустятся... Я за Айзавой-сенсеем, а вы пока соберите остальных, — он убрал телефон, поднял голову, и увидев, что никто и с места не двинулся, с нетерпением воскликнул: — Эй!       Урарака даже не посмотрела в его сторону, не сводя убийственного взгляда с Кацуки и тяжело дыша. Внезапно её лицо исказилось гримасой злобы, и она, словно больше не в силах сдерживать свои эмоции, толкнула Кацуки в грудь. Раз, другой, третий, всё сильней и сильней: тычки уже больше напоминали удары, но Кацуки никак не реагировал на них, тем самым лишь распаляя её гнев. После очередного ощутимого удара, Кацуки резко отшатнулся назад, задев подскочившего к ним Киришиму и едва не упав.       — …нашли обезображенные тела, опознание затрудняется состоянием...       Кацуки отвлёкся было на включившийся телевизор — Киришима, видимо, умудрился приземлиться на пульт — но тут Урарака вновь ударила его, уже со всей силы, и судорожно вцепившись ему в плечи, выкрикнула прямо в лицо, заглушая диктора:       — Это всё ты! Ты, ты, ты!!       — Угомонись, дура круглолицая! — взорвался Кацуки, отпихнув Урараку назад. — Я никогда не хотел, чтобы Деку умер, и он это знает, а ты, идиотка, развела из этого настоящий цирк! Он бы ни за что так не поступил!       Кацуки оглянулся на Киришиму в немой надежде, что хоть тот поддержит его и скажет что-нибудь, способное вразумить Урараку, но тщетно: Киришима взволнованно молчал, и сомнение в его глазах было красноречивее любых слов. Телевизор уже был выключен, и с каждой секундой установившаяся тишина становилась всё более невыносимой.       Выругавшись сквозь зубы, Кацуки стремительно направился на выход: всё равно куда, лишь бы больше не оставаться тут, с ними. Открыв пинком дверь и выйдя из общежития, Кацуки активировал причуду, и быстро преодолев расстояние до главных ворот, легко перемахнул через них и направился куда глаза глядят, злобно бурча про себя:       «Какого черта, все с ума сошли? За какого слабака они принимают Деку? Мы вообще об одном и том же человеке говорим? Друзья, называются…»       Обогнув очередного прохожего, Кацуки замедлил шаг и остановился посреди улицы: куда ему идти и что сейчас делать, было совершенно не понятно. Изуку пропал и, конечно же, снова во что-то ввязался, вот только где его искать?..       Телефон Кацуки вновь разразился громкими звуками. Не особо надеясь, что это Изуку решил, наконец, объявиться, Кацуки взглянул на дисплей и, раздражённо закатив глаза, сбросил звонок. Вот от Киришимы он сейчас точно ничего нового услышит. Только он хотел убрать телефон обратно, как пришло сообщение с неизвестного номера. Чуть посомневавшись, Кацуки открыл его и увидел, что кто-то скинул ему геолокацию. И следом два сообщения, от которых перехватило дыхание:       «Помоги,       Каччан!»       Кацуки тут же переслал все сообщения Киришиме и бросился бежать, не замечая, как на губах расползается улыбка — нужное место было совсем рядом, и он не видел необходимости тратить время на объяснения. Когда все остальные заявятся, Изуку уже будет спасён и, быть может, даже успеет ответить на парочку его вопросов — у Кацуки их прилично накопилось.       Миновав очередной офис, Кацуки свернул в узкий проулок, пробежал вдоль домов и остановился напротив нужного здания. Мельком убедившись, что это действительно то самое место, Кацуки толкнул обшарпанную дверь, обуреваемый нехорошими предчувствиями — оттуда не доносилось ни звука. Зайдя внутрь и быстро окинув взглядом небольшое помещение, забитое какими-то громоздкими коробками, кое-где накрытыми брезентом, Кацуки достал телефон, намереваясь позвонить на тот номер, с которого ему писал Изуку, но почувствовав внезапную слабость, пошатнулся. Виски сдавило резкой болью, во рту появился мерзкий горький привкус; и Кацуки, зажав рот одной рукой и выставив вперёд другую, кое-как развернулся обратно, намереваясь как можно скорее покинуть помещение, но не успел: всё заволокло тошнотворным дымом, практически лишившим его возможности дышать и видеть. Уже теряя сознание под аккомпанемент очередного входящего звонка, Кацуки успел лишь почувствовать, как чья-то крепкая ладонь сжала его протянутую руку, но до того, как он смог хотя бы задуматься о том, кому она может принадлежать, погрузился во тьму.