Цени момент

             Реальность радушно встретила Кацуки сплошной темнотой, дикой головной болью и отвратительной сухостью во рту. Приятным бонусом выступили затёкшие конечности, попытавшись расправить которые, Кацуки вполне ожидаемо потерпел неудачу. Он связан — ну кто бы сомневался?..       Дав себе немного времени попривыкнуть к темноте, Кацуки со стоном подался вперёд. Почувствовав, как что-то отлипло от его головы и упало вниз, Кацуки медленно повернул голову влево, скосил глаза вниз и тупо уставился на лежащий предмет, осознав, что совершенно перестал понимать, что происходит. Кто-то напал на него и связал так крепко, что не пошевелиться толком, но при этом позаботился о том, чтобы его гудящая голова покоилась на огромной подушке, украшенной изображениями различных взрывов. Преимущественно оранжевого цвета. Ещё и светятся в темноте...       Раздавшийся приглушённый писк заставил Кацуки вздрогнуть и повернуть голову обратно. Уже осточертевший ему экран висящего на стене телевизора несколько раз мигнул, очевидно готовясь выдать Кацуки новую порцию сногсшибательной информации.       «Как только отсюда выберусь, взорву каждый телевизор, который только попадётся на глаза... Что там опять?»       Не то чтобы он готовился к чему-то определённому, но уж точно не ожидал увидеть своё собственное унылое лицо. Кацуки на экране скорбно вздохнул и, неуверенно закусив нижнюю губу, всё-таки открыл рот и возвестил:       — Я искренне благодарен людям, что раскрыли мне глаза. Я наконец осознал, что натворил. Пожалуйста, не ищите меня, я отправляюсь за ним туда, где вечно смогу просить его о прощении...              Содержание собственной предсмертной речи — а это явно была именно она, — вызвало у Кацуки нервный смешок: неужели кто-то в здравом уме, зная его хоть немного, способен поверить в эту чушь? Но тут экран вновь мигнул, и взору Кацуки представилась небольшая группа людей, среди которых, он сразу же нашел свою мать. Она стояла спиной к снимающему, и о выражении её лица можно лишь догадываться, но Кацуки видел её сгорбленную фигуру, видел её безвольно опущенные руки, и его сердце горестно сжалось.       «Чёрт возьми, карга, почему ты… Уж ты бы…»       Как будто этого мало, камера переместилась к его одноклассникам. На мгновение выхватив непроницаемые, будто стеклянные глаза Киришимы, она остановилась на Урараке: та тихо плакала, спрятав лицо в ладонях. На её плечо опустилась рука Тсую, которую она тут же скинула и начала мотать головой, что-то отчаянно отрицая.       «Не надо больше слёз, хватит...»       — Прости! Кацуки, прости, мне так жаль…       Желание Кацуки исполнилось: сдавленный плач Урараки наконец прекратился, и на экране появилось чуть расплывчатое лицо неизвестной ему женщины. Кацуки моргнул, и изображение стало немного чётче.       — Череда последних трагических событий вызвала широкий общественный резонанс: создаются общества защиты беспричудных, во всех учебных заведениях проводятся проверки на предмет соблюдения их прав и законных интересов, а также готовятся поправки к законопроекту об ужесточении наказания за буллинг и кибербуллинг...       Её голос звучал глухо и безэмоционально, словно она то ли не придавала важности только что сказанным словам, то ли мыслями была где-то далеко. Сводка новостей завершилась сообщением о проведении массовых митингов, после чего ведущая тихо добавила:       — Берегите близких. Цените время, проведенное с ними.       Запись остановилась, телевизор окутал серый дым, и экран, мигнув в последний раз, с тихим шипением погас. Но лицо ведущей так и стояло перед глазами Кацуки, и спрятаться от её проникновенного взгляда было невозможно.       — Идиотизм, правда? Как будто всё это возможно, — усталый голос Изуку, раздавшийся где-то совсем близко, выдернул Кацуки из тягостных размышлений.       «Деку! Он в порядке?» — Кацуки огляделся в поисках источника звука, — «Почему здесь так темно?..»       Раздались шаги, и из темноты вышел Изуку. Он подошел ближе и остановился рядом, потом уселся на корточки, подперев ладонями лицо, и начал неспешно рассматривать Кацуки. А тот с тревогой всматривался в ответ, ища по всему телу Изуку хоть какие-то внешние признаки насилия.       И не находил.       Изуку продолжал молчать и, словно воздавая должное смекалке Кацуки, терпеливо ждал, когда тот сам обо всём догадается. Он с бесконечной осторожностью что-то снял с щеки Кацуки, и теперь с тихим изумлением смотрел на свою руку, словно держал в ней величайшее сокровище.       — Какого хрена, задрот? — Кацуки чуть приблизил лицо, пытаясь получше разглядеть Изуку, и неверяще протянул: — Ты что, реально крышей поехал?       — Ах, Каччан. Ну как же так? Мы ведь так хорошо знаем друг друга, — Изуку с притворным огорчением покачал головой и продолжил: — Пока все эти статисты, как надоедливые мухи мельтешили и жужжали почём зря, я видел твоё сердце. Конечно же, ты не хотел мне смерти… Как и не хотел, чтобы я сдался и опустил руки. Ты подбадривал меня свойственным только тебе способом. Я же в ответ всегда говорил тебе правду, ты просто меня не слушал. Но ещё не поздно. Давай попробуем ещё раз!       Резко вскочив на ноги, Изуку воодушевлённо принялся излагать свои доводы:       — Я говорил, что ты — очень важный для меня человек? Что никто не понимает тебя так, как я? В тебя ведь уже никто не верил, правда? Я имею в виду, по-настоящему, — видимо, приняв ошарашенное молчание Кацуки за согласие, Изуку довольно кивнул. — Я всегда знал, что ты — настоящий герой. Ты бы ни за что не проигнорировал мольбу о помощи, особенно от меня.              Глядя на разводившего руками Изуку, которому будто оставалось добавить лишь «что и требовалось доказать» для полного эффекта, Кацуки пытался собрать разрозненные мысли воедино.       «Так и есть… Но какой же бред, почему всё так... Где вообще этот дерьмоволосый, я же ему всё скинул?! Уже много времени прошло... А, точно», — Кацуки фыркнул, вспомнив, чем предпочёл заниматься Киришима, вместо того, чтобы сделать хоть что-то полезное. — «Но кто-то же должен был проверить то место! Вот только...»       Кацуки огляделся получше и убедился, что и в первый раз ему не показалось: он действительно в каком-то другом помещении. Тогда он отвлёкся на включившийся телевизор, решив не зацикливаться на той тревожной мысли, тем более, что и видно ничего толком не было. До того, как он потерял сознание, он успел всё рассмотреть: не было там больше никаких дверей, никаких спусков. И здесь тоже, кажется, нет. И неизвестно теперь, насколько далеко они могли находиться от того места.       А впрочем... Быть может, ему стоит применить, наконец, причуду и взорвать тут всё? Вместе со сковывающими его тугими верёвками и, само собой, с тем дурацким телевизором... Ну а если этому, с ленивым интересом наблюдающему за ним тупице тоже достанется, то ничего страшного — Кацуки как-то слышал, что повторный удар по голове иногда возвращает так некстати утраченную способность размышлять разумно.       Кацуки, предвкушающе ухмыльнувшись, активировал причуду. Потом ещё. Ещё и ещё, и по-прежнему впустую: его причуда не срабатывала, отказываясь ему подчиняться. Кацуки сглотнул, стараясь не зацикливаться на панических мыслях. Вероятно, всё, что ему сейчас оставалось — это тянуть время в призрачной надежде, что хоть кто-то всё-таки придёт к нему на помощь.       Изуку склонил голову набок и снисходительно спросил:       — Ну и зачем ты тратишь время на эти посторонние раздумья?       Кацуки на миг оторопел, но тут же откинул лишние мысли, решив сосредоточиться на полученной ранее информации. Должно же там быть хоть что-то, способное ему помочь? По крайней мере он может пока попытаться разобраться в произошедшем, узнать в конце концов правду... Изуку действительно всегда говорил ему правду?..       Кацуки задумчиво уставился на Изуку.       — Ты говорил, что принял от кого-то особенную силу, — Изуку на мгновение ощутимо растерялся, и Кацуки продолжил напирать: — Это ведь неспроста, верно?       — Ах, эту силу. Да. Я вернул её законному владельцу. Она не моя. Всё же брать чужое нехорошо, знаешь? Им тоже не стоило этого делать, — впервые за весь разговор лицо Изуку омрачилось.       — Им?       — Ну, Лиге Злодеев. Это уже не важно, правда. Послушай, слова той женщины прямо-таки не выходят у меня из головы. Действительно нужно ценить время, проведённое с близкими. А теперь, наконец, времени у нас более, чем достаточно.       Изуку вновь приблизился к Кацуки, примостившись рядом. Странная улыбка исказила его губы; раздался щелчок, и опустив глаза вниз, Кацуки увидел нож, зажатый в руке Изуку. Острое длинное лезвие играючи рассекло воздух в опасной близости от шеи Изуку и остановилось, едва касаясь горла Кацуки.       Кацуки уставился на Изуку, уже даже не пытаясь понять, что им движет: тот казался абсолютно спятившим. И вместе с тем, чем дольше Кацуки смотрел на него, тем больше его странное поведение казалось наигранным. С какой-то спокойной уверенностью Кацуки вдруг понял, что вероятность того, что Изуку пырнёт его, абсолютно равна тому, что он перережет собственное горло, ведь...       — А ты и правда понимаешь Изуку.       Горькая усмешка на лице Изуку сменилась холодной решимостью. Зрачки вспыхнули зелёным пламенем, намертво приковав взгляд Кацуки к себе, и начали медленно вращаться, рассеивая сознание и увлекая всё его существо в бесконечный водоворот вихревой спирали. Кацуки попытался освободиться от этого воздействия, но всё, чего он смог добиться — это лишь немного отвести взгляд. Изуку на это удивлённо вскинул брови, а потом ухмыльнулся и одобрительно прошептал:       — Поиграем, Каччан.       Вихревая спираль ярко вспыхнула, будто заполонив собой всё пространство, и этому Кацуки противопоставить было уже нечего.