Сон в унисон, или грёзы?

От Константина.

Я не понимаю, как так получилось, что этот мелкий захватил все мои мысли. Я как одержимый следил за ним, бесился от его равнодушия и игнора. Злился от того, что он улыбался всем, но только не мне. Я готов был пойти на подлость, но лишь бы он взглянул, заговорил, коснулся меня. Я не понимаю, что со мной происходит, как только я вижу, что Артём заговорил с какой-нибудь девчонкой, то тут же включаю всё своё обоняние и переманиваю её к себе. Общение с ними не обязывает занятие сексом, но погулять с ними можно, хотя их больше интересовало, правда ли что мой отец чиновник, и правда что моя семья весьма обеспеченная. Странно, единственный человек которого бесило положение моей семьи, был именно Артём. Когда же я понял, что меня к нему тянет? Когда я понял, что кроме него мне никто не нужен? Тогда, когда после первой нашей драки, смотрел на него с высока? Хотя навряд ли, тогда мне хотелось ударить ногой ему под рёбра. Да и считал его тогда слабаком, но увидев первый раз на его щеках слёзы, мне хотелось увидеть их вновь и вновь. Я доставал его, обзывал, бил, но он продолжал терпеть, пока однажды, после школы, я не подкараулил его одного и не прижал к стене, схватив за горло. — Ты так и будешь всё терпеть? Неужели в тебе нет ни гордости, ни сил чтобы постаять за себя? Какой ты после этого мужчина, если даже геи могут дать отпор? Или может ты хочешь чтобы я дарил тебе свои ласки? Артём дёрнулся. Я в первый раз увидел во взгляде Тёмы ненависть. Пусть ненавидит, главное чтобы не игнорировал. Его левая рука легла на моё запястье, именно этой рукой я сжимал ему горло. Другой рукой он ударил мне в живот, не смертельно, но ощутимо, так что мне пришлось отступить на пару шагов в сторону. — Слушай ты… ты кто такой, чтоб мешаешься у меня под ногами? Тебе нужны неприятности? Окей, я обеспечу тебя ими. А теперь пошел на хер, у меня дела. В тот день я наверное впервые, искренне улыбнулся, понимая что теперь наше общение будет более интересным. И правда, общение стало более… откровенным, что ли. Артём оказывается пошел на тренировки и каждый раз старался продемонстрировать на мне всё то, чему он успел научится. Так что, домой теперь с синяками мы приходили оба. Не знаю как родители Артёма, а вот мои даже пытались втюхать мне телохранителя. Еле открестился от него. Моя матушка стала довольно частым гостем в школе, то её вызывали из-за того, что кто-нибудь из педагогов видел, как мы дерёмся с Тёмкой, или я ненароком, на футболе разбил мячом стекло в окне. То меня ловили за курением, а то вообще, когда я зажимал какую-нибудь девчонку в укромном местечке. Но всё это был лишь спектакль перед Артёмом. Хотелось сделать ему побольнее, но как на зло, этот придурок оказался в том закоулке с педагогом, и проважал меня до кабинета директора с ехидной улыбочкой. Поклялся сам себе, что отомщу. Для начала я узнал номер его телефона и начал присылать ему то на ватсап, то на вайбер различную порнуху, часов так в два ночи, а потом интересовался его мнением. Артём остро реагировал, и я понял, что он тот ещё стесняшка, и к тому же девственик. Сначала, где-то глубоко в душе, я порадовался, но подкалывать не перестал. Дошло до того, что я сказал о том, что девушки не хотят с ним встречаться, потому что он целоваться не умеет. И кто меня за язык тянул? — А ты что, проверял? Вроде мы не целовались, да я и не собираюсь с тобой сосаться, лучше уж жабу, — выплюнул он мне. — Борзеешь, щенок! — рявкнул я. — От щенка и слышу, — парировал он и ушел, оставив меня размышлять, кто же посмел его научить целоваться, и каково это, держать его в своих объятиях? С того самого дня, я всё время пытался ненароком коснуться его. Мне хотелось стать для него самым важным человеком, но получалось всё через жопу. Я то встретив его после тренировки, чуть ли не домогался, за что кстати и получил в пах. То сделал подножку, кстати совершенно случайно, от чего Артём растянулся в столовой. А однажды, совершенно случайно, чуть не сломал нос. Баскетбол наверное самая опасная игра в школьной программе, а как ещё можно оправдать то, что я абсолютно случайно врезал Артёму в нос? И это действительно произошло случайно, к тому же, Мелкий ещё и отлетел на пару метров. Подхожу к нему и вижу что он сжался чуть ли не в комочек, и сжимает пальцами свой нос, но сквозь пальцы, по подбородку течёт его кровь. Я и раньше видел его кровь, но сейчас… — Никитин, ты там жив? — спрашиваю я, присаживаясь на корточки. — Ублюдок! — цедит он сквозь зубы, и со злобой смотрит на меня. — Я же не специально, — почему-то оправдываюсь я. — Криворукий ублюдок, — поправляется он и пытается встать. Я положив свою руку ему на плечо, слегка надавил так, чтоб он лёг обратно. — Лежи, тебе вставать нельзя, у тебя может быть сотрясение. Смотрю ему в глаза, во взгляде злость и удивление, а я сожалею, ну, а вдруг действительно сломал ему нос. Тяну к нему руку, хочется взглянуть на его когда-то ровный нос. Прикоснувшись к его руке, пытаюсь убрать его пальцы. — Дай взглянуть. — Отвали! — возмущается, но замолкает, когда наши пальцы переплетаются, пока он замер, я ощупываю его нос другой рукой. Он морщится, но молчит. — Вроде целый, хотя кто его поймет, я же не врач. Больно? — А ты как думаешь? — огрызается он и пытается убрать мои пальцы от своего лица. Я хотел ответить, но подошел учитель физры и спросил: — Что тут происходит, чего не играем? "Меньше шляться надо где-то во время урока, тогда бы и знал, что происходит," — промелькнула мысль. Дмитрий Павлович присел на корточки, около Артёма, ощупал его нос, Тёма при этом морщился. "Неужели всё-таки сломал?" — подумал я. Учитель поцокал языком и заметил: — Не перелом конечно, но мало приятного. Голову задери повыше и пошли в медпункт, кровь надо остановить, а то все полы уже залил. Я осмотрелся, полы чистые, а вот футболка Артёма действительно перепачкана кровью. Артёма увели и я всё ждал, что он сбрехнёт, мол я ему специально в нос дал, тогда меня могли отчислить, а уж тогда он был бы свободным, но он молчал. Терпила блин. А на следующий день, он пришел в школу с опухшим шнобелем, и с двумя фонарями. Кто-то насмехался над ним, а Данила прозвал его Маленькой Пандой, так и закрепилось за ним эта кликуха на пару недель. Были конечно моменты, когда я становился к нему мягче, намного мягче и получал то, что хотел. Например когда он заболел. Первым делом я узнал у Даниила адрес Артёма и вечером, после школы, сразу отправился к нему. Дверь открыла молодая женщина, его мама, походу. — Здравствуйте, я одноклассник Артёма, Константин Коновалов, — представился я, — а можно мне к Артёму? — Ну конечно, заходи. — улыбаясь сказала она, — Тёма сейчас спит, но давай я тебя чаем угощу, а там гляди и он уже проснётся. Я согласился, посидел на кухне, рассказал в общих чертах об школе, а потом она попросила посидеть с Артёмом, а сама упорхнула в магазин, за продуктами. Захожу в комнату и останавливаюсь около кровати. Сама комната в серо-оранжевых тонах, неожиданно, но самое неожиданное то, что Артём лежал на кровати обнаженным, если не считать боксеры. Внимательно смотрю на его тело, несмотря на то, что он болеет, его тело подтянуто, уже рельефно, и чертовски притягательно. "Чёрти что, а сбоку бантик," — подумал я, переводя свой взгляд на его лицо. А вот лицо выдавало то, что у него жар. Кладу свою руку ему на лоб, и чувствую как он тянется к моей ладони, легкий трепет ресниц, и на меня смотрят затуманенным взглядом. — Изыди! — слышу его хриплый голос, — ты мне снишься. Присаживаюсь на край пастели, всё ещё касаясь ладонью его лба и пытаясь понять, есть ли у него температура, или нет? — Так я тебе снюсь, извращенец маленький?! — решил подколоть его. — Снишся, в кошмарах… а теперь сгинь и так жарко, — возмущается он. — Жарко? И с чего бы это, одеяло всё на пол скинул и тебе жарко? — всё ещё дразню его. Кладу ладонь ему на грудь, и чувствую как под моими пальцами учащенно бьётся сердце, и моё вторит ему. Артём подскакивает как ошпаренный. — Ты что такой дёрганый? Или боишься? Спускаю руку по его груди, к животу, при этом задеваю его сосок. Чувствую как Артём напрягается, но я всего лишь укладываю его обратно в постель, но продолжаю подразнивать. — А знаешь, твоя мама ушла в магазин, и я могу сделать с тобой всё что захочу. — Ага. Легко ведь справиться с человеком, который не может дать отпор, — отвечает он мне смущаясь. — Ты и раньше не мог дать мне отпор, так почему сейчас огрызаешься? — недовольно спрашиваю я. — Не нравиться? Свали в туман. — говорит хрипло он и отворачивается к окну. Я проследил за его взглядом, там кружили в небе большие хлопья снега, первые снежинки в этом зимнем сезоне, хотя на календаре начало ноября. Артём садиться на кровати и скидывает мою ладонь со своего живота. — Какого лешего ты задумал? — удивлённо спросил я, только сейчас сообразив, что всё это время трогал его обнаженное, ну ладно, почти обнаженное тело. — Отвали! — ворчит он и с трудом встает с кровати. — Ты что дебил, тебе вставать нельзя, — начинаю раздражаться. — Тебе то какое дело? — равнодушно заметил он. "А действительно, какое мне до него? Ну подумаешь, сейчас заплетется в своих собственных ногах, полетит вперёд и шею свернет, а поскольку я с этим критином остался наедине, то потом хрен докажешь, что это не я, ему башку проломил в приступе страсти. Руку даю на отсечение, что посадят, а папаша потом ещё и наследства лишит. Нет уж, мне то есть, какое моё дело." Обхожу кровать и загородив ему путь к окну, снова спрашиваю: — Так куда ты направился? — почему-то его поведение начало бесить. — К окну! — Что ты там забыл? — недоумеваю я. — Снежинки. Я такие люблю, — шепчет он мне и как-то мечтательно улыбается. Увидев его искрению, такую желанную улыбку, я словно прыгнул в омут, который затягивал меня с головой. Хочет увидеть снежинки, что ж, это такой пустяк. Беру его бережно на руки. Артём опешив шепчет: — Пусти! — при этом начинает елозить на моих руках. — Угомонись. Сам ты не дойдёшь, а упираться будешь, грохнемся вместе. — Я сам! — Не дойдешь, ты слабее слепого котёнка, — говорю я и сильнее прижимаю его к себе. Боже, неужели я могу так его держать? Ощущать его тяжесть на своих руках. Чувствовать руками его спину и бёдра. Вдыхать его запах. Подхожу к окну и смотря как падают снежинки, спрашиваю: — Ты любишь зиму? Пока Артём рассуждал о зиме и снеге, я в отражении окна, смотрел на его лицо, на его губы, которые мне уже давно хотелось попробовать на вкус. Слышу его тихие слова: — Может ты уже отпустишь меня? — Зачем? — удивился я. — Я тяжелый! — Был бы тяжелым, уже на полу оказался, так что, не беси меня, — прорычал я. Нет, ну бесит же, я тут наслаждаюсь тяжестью его тела на своих руках, а он. Я постоял около окна где-то минут двадцать, когда понял, что Артём мирно спит. Спит на моих руках! Для меня это было такое потрясение, что я даже боялся лишний раз вздохнуть. А потом сообразив, что около окна можно больше не торчать, вернулся к его постели. Аккуратно положил Артёма на кровать. Укрыл его плотно одеялом, встал, собираясь уходить, но замер. Явно какой-то чёрт дёрнул. Я сел обратно на постель. Пригнулся около Артёма и коснулся его губ своими. Понятное дело, что он мне не ответил, но ощущать его губы под своими, это истинное блаженство. Провожу языком по его нижней губе, а потом начинаю посасывать, но вскоре понимаю, что мне этого мало, моё тело требует большего. Я хочу его целиком и полностью. Хочу его тело, сердце и душу. И когда-нибудь, это все будет моим. Встаю с кровати и выхожу прочь с его комнаты, и попрощавшись с вернувшейся родительницей, ухожу с квартиры. Последний раз я увидел его перед зимними каникулами, эх, если бы я тогда знал, что эта наша последняя встреча, возможно всё было бы по другому, а так… После случия на баскетболе, я постоянно ходил за ним хвостиком, понимаю, что это бесило Артёма, но я хотел быть уверенным, что с ним ничего не случится. Иногда мне даже приходилось насильно тащить его за руку, Тёмка сопротивлялся, но усердие не прикладывал, но в тот день, он встал как вкопанный и с насмешкой спросил: — Слушай Коновалов, ты что ко мне прицепился? За тобой толпами девчонки ходят, а ты мне житья не даёшь, влюбился что ли? — но тут же походу струхнул и закрыл глаза. Подхожу к нему вплотную, хочется заглянуть в омут его голубых глаз. — Открой глаза, — приказываю я. Артём отрицательно машет головой, и я вижу как он напрягается всем телом. — Боишься? — спрашиваю я, а сам пытаюсь скрыть улыбку, вроде получается. — Сейчас? — с дрожью в голосе спрашивает он. — Вообще? — уточняю я. Жду его реакции, и он открывает глаза, вижу в них всполохи злости. — К чему ты меня об этом спрашиваешь? Хочешь бить? Бей, чего ждёшь? — храбрится он. А я не спешу, знаю, что несмотря на то, что он ходит на тренировки, я всё равно сильнее его. — Я думаю над ответом, на твой вопрос, — отвечаю я. — Над каким вопросом? — и так невинно смотрит мне в глаза. Я ухмыляюсь, касаюсь своими пальцами его подбородка и приподнимаю его лицо, чтобы он не мог отвести взгляд. — Влюбился ли я в тебя, или нет? А если ответ положительный, что тогда? — спрашиваю я. Замираю и жду, жду что он мне скажет, ведь я не согласился с его мнением, но и не отказался от него. Артём завис на минуту, потом убрал мои пальцы от своего лица и сказав: — Пошел на хуй, — развернулся в сторону своего дома и зашагал прочь. Догонять его и убеждать, что люблю, я не стал, да и зачем? Ясно же, что Артём гомофоб и мои чувства он не примет. Эх, если бы тогда знал, что это наша последняя встреча, то наверняка догнал, и… возможно признался. На следующий день начались каникулы, вместо поездки в Эмираты, мы переехали жить в Москву. Отца повысили в должности. В Москве я закончил школу, дальше меня ждала учеба в Англии, а затем в Америке, а уже позже свой бизнес. Но несмотря ни на что, я никогда не забывал Артёма, который захватил огромный кусок в моём сердце и никого туда не пускал.