Сон в унисон, или грёзы?

Моё сердце продолжало гулко стучать в груди, иногда замирая то ли от страха, то ли от предвкушения, я для себя ещё не выбрал, от чего именно. Не выйдя из озера, я остановился размышляя, что делать дальше? Но мои размышления не мешали мне неотрывно смотреть на него. Почти десять лет, я не видел его так долго, не искал в соцсетях, не спрашивал о нём Данила, хоть и знал что они продолжают общаться, я надеялся что забуду, что разлюблю, но нет, ошибся. Константин Коновалов, обладатель атлетического телосложения и красивого, немного сурового лица. Обладатель высокого роста, теперь он возвышался над мной аж на целые две головы. "И куда так вымахал?" — огорченно подумал я. А ещё, его немного косые брови и плавная походка, предавали ему образ хищника. Чёрные волосы сейчас были короткими, в школе они были длиннее. Раньше вообще он мне напоминал персонажа из песни Ёлки «Мальчик красавчик», хотя он и сейчас может быть таким, ведь богатых родителей никто не отменял. Раньше его высокомерный характер успел попортить мне кровь, сейчас… я даже не представляю какой он. Мне даже стало интересно, изменился он хоть чуть-чуть в лучшую сторону, или так и остался говном. Выхожу на берег и иду с сторону своего полотенца, чтобы вытереть с себя капли воды. — Привет! — говорит он мне. Я внутренне вздрагиваю, какой у него теперь голос, бархатный, таким только девиц соблазнять. — Привет! — безразлично говорю я, стараясь не смотреть на него. Чёрт, кто бы знал чего мне это стоило. — Тёмка, у нас тут проблемка, — протянул подошедший Данила. — Что случилось? — спросил я, посмотрев на друга. — Понимаешь… Костян к нам сразу с самолёта, и он с собой ничего не взял, а ты у нас свободный… "Что-то его, ты у нас свободный, прозвучало слишком… ну, слишком двусмысленно". — Ты что, сдурел что ли? Заварил кашу, а собраться никому толком и не дал?! — возмутился я, а у самого уже сердце в глотку лезет. — Ну, да! — согласился со мной Даня, почёсывая свой затылок. — Вот и бери его к себе в палатку! — заявил я. — А Катя? — удивился Даня. — Вместе, тройничком! — рявкнул я, начиная вытирать волосы — полотенцем, тем самым скрывая от окружающих, моё внезапное смущение, от того, что в словах проскользил нескромный намёк. — Э-э — протянул Даня, не зная что сказать. — Ты что, боишься меня? — раздался совсем рядом голос Константина. — С чего это? — спросил я, убирая от лица полотенце. — Слишком активно сопротивляешься, — отвечает Коновалов, при этом уже его "сопротивляешься", звучит двусмысленно, а бровь выгнулась в удивлении, то ли от того что не боюсь, толи от того, что вообще могу боятся. Что-то я в его эмоциях вообще запутался. — Нихрена я не сопротивляюсь! — рявкнул я, не подумав, но увидев на губах Коновалова ухмылку, тут же добавил, — Хочешь спать в моей палатке, спи. Будь вообще как дома, только некоторые должны понять, что поход — это не клуб, к нему готовиться надо, прежде чем переться куда-то сломя голову. Кидаю полотенце обратно на бревно и иду к импровизированному столу, за которым уже все собрались. Не знаю почему, но сегодня я решил напиться по полной, чтобы не слушать сопение под боком, а главное, чтобы не наброситься на него. Интересно Коновалов храпит во сне? Не хотелось бы всю ночь мучиться от бессонницы. Нажраться до беспамятности мне всё не удавалось, то Мирослав устраивал импровизированный концерт по заявкам, а девушки поддержав его, устроили танцульки, и тянули в круг всех подряд. Меня затянула Ирина. Чёртова девица облапала меня всего, с ног до головы, и может быть, лапала и дальше, но её поползновения прервал Коновалов, заявив что теперь его очередь танцевать со мной. Я вообще не сопротивлялся, пока он вёл меня в танце и лишь потому, что я немного прихуел, когда он обе свои руки положил мне на талию, чтобы придвинуть меня ещё ближе к себе. Я так и зависал, пока не почувствовал, как его правая рука начала спускаться мне на ягодицу. Поднимаю голову и рычу сквозь зубы: — Ты чё творишь? — но замираю, видя как его глаза темнеют до черноты и чувствуя как его грудная клетка часто поднимается, — "неужели я успел уже что-то сделать, от чего его сиятельство уже бесится?" — подумал я, поскорее отводя взгляд, не удержавшись выпалил, — не смотри на меня, как удав на кролика. — А как я должен на тебя смотреть? — спрашивает он полушепотом, пригнувшись ко мне. — Вообще не смотри, и завязывай этот цирк! — рявкнул я, убирая его руку со своего тела. Разворачиваюсь и иду к столу, чтобы дальше бухать. Пока заливал в себя поочерёдно коньяк и пиво, не забывая закусывать, ко мне в голову пришла замечательная мысль, как можно повеселится, но для этого надо сходить в лес. Осматриваюсь, понемногу начало темнеть, вон уже солнце ползёт за горизонт, но у меня ещё есть час, чтобы успеть сходить в лес. Немного потупил, вспоминая слова Данила, когда мы приехали, "девочки — на право, мальчики — на лево". Точно определил где же эти право и лево, что бы не нарваться на визжащую девицу и отправился в нужном направлении. Собираю потихоньку хворост, укладываю его веточка к веточке, чтобы удобнее было нести, и так, брожу где-то минут двадцать, пока не вышел на полянку, где растёт земляника. Нагибаюсь за ягодой, отрываю её от стебелька и тяну в рот. Удивительно, я думал земляника ещё не созрела, а тут она красная, сочная и ароматная. — Ум, вкусно, — заметил я и тянусь за другой ягодкой. Решил, что гуляние можно и отменить, кидаю хворост себе под ноги и усевшись на него сверху, принялся дальше собирать землянику и с наслаждением есть её. Я бы и дальше наслаждался жизнью если бы не одно "но". — Ты что тут делаешь? — слышу я за своей спиной голос Коновалова. — Наслаждаюсь жизнью! — ответил я не оборачиваясь. — Гадишь что ли? — слышу я его недоуменный вопрос. — Сам ты гадишь, а я землянику ем, — поясняю я, оборачиваясь, и утыкаюсь взглядом в его колени. Медленно поднимаю свои глаза, скользя по его ногам в джинсах, по его крепкому торсу, в чёрной футболке, что так хорошо подчеркивает его. Скольжу взглядом по шее, подбородку, прямому носу, и наконец добираюсь до его чёрных глаз. Сейчас не разберёшь из-за чего они чёрные, из-за злости, или из-за потемневшего неба. — Сядь, а то я себе сейчас шею сломаю, — сказал я, ощущая как напряжена та самая шея. Коновалов ещё пару мгновений посмотрел на меня с высока, а потом, когда я уже собирался отвернуться, сказал: — Подвинься. Пожимаю плечами и двигаюсь. Тянусь к очередной ягоде и срываю её. — Что ты видишь в этой темноте? — спрашивает он почти мне на ухо, а я как дурак улыбаюсь, чувствуя как наши плечи соприкасаются. — А у меня зрение кошачье, — улыбаясь говорю я, при этом облизываю губы. Слышу где-то вздох, оборачиваюсь по сторонам, никого, только мы с Коноваловым сидим рядом, на куче хвороста. — Знаешь, а я давно не ел землянику, — сказал он. Я вздрогнул, немного отстранился, и посмотрел на него, но по его серьёзной мине ничего не понять, поэтому я отвернулся к низкорослым кустикам и начал срывать ягодки, складывая себе в ладонь. Когда ягоды уже некуда было складывать, я повернулся к нему и протянул руку. — Это тебе! Наверное надо было так раньше сделать. На его каменном лице, я увидел гамму эмоций, которые сменяли друг друга. Сначала я увидел удивление, даже какую-то растерянность, затем непонимание, а может быть и неуверенность, после этого его эмоции плавно перетекли в благодарность и он сказал с лёгкой хрипотцой в голосе: — Спасибо! — после чего я увидел самое невероятное чудо, его улыбку. Улыбку, которую я ещё никогда не видел, улыбку, которая делала его более мягким, более домашним, и чёрт побери, более желанным, хотя куда ещё желать, я даже сейчас был готов накинуться на него. Костя взял пару ягод с моей ладони и отправил их себе в рот. Я следил за его движениями, как агент ФБР, чтобы ни пропустить ни единого движения. Хотелось запомнить всё, чтобы вспоминать одинокими ночами. Коновалов снова смотрит в мои глаза, не отрываясь. — Что? — спрашивает он. — Ты первый раз улыбаешься, — сказал я, и тут же понял, что сболтнул лишнего. Отворачиваюсь от него, но тут же слышу около своего уха. — Артём, посмотри на меня. — Зачем? Чтобы ты посмеялся над мной? — буркнул угрюмо я. — Смеяться не буду, просто посмотри, — слышу я его серьёзный голос. Нехотя смотрю, и хотя уже потемнело, я всё равно вижу в его глазах искорки, вот только чего, я разобрать не могу. Встаю с хвороста и вложив в его ладонь все ягоды, что собрал для него, говорю: — Ешь, а потом охапку палок тащи к лагерю. На губах Коновалова появилась ухмылка. — И не лыбься, я развлекуху придумал. — Какую? — удивился он. — Увидишь, тебе понравиться! — заверил я, и отправился в лагерь. Как и ожидалось, Константин через пару минут принёс мою охапку хвороста, скинул её куда я ему велел и настороженно следил, как я разжигаю костёр. Огонь практически сразу разгорелся, не считая трёх сломанных спичек. А когда костёр разгорелся чуть ли не до небес, я начал прыгать через него. Поначалу компашка прифигев смотрела на то, как я веселюсь, а потом подтянулся Егор, Сашка, Данил, Катька, да и остальные. В стороне осталась лишь Юля, но ей куда с её животом, и Ирина, но там оказалось "не царское — это дело". После веселухи с прыжками, выпивки и танцулек, меня потянуло искупаться, но на этот раз нагишом. Девчонки вроде были не против, а Ирина даже полезла помогать мне, но Мирослав остановил её, а Костя вообще, отправил спать в палатку. "Ей богу зануда, даже веселится не умеет!" — последняя мысль, перед тем, как я попал в царство Морфея.