Три богатыря и Киевский трон

Илья Муромец

Зима подкралась незаметно. Ещё вчера земля была чёрной от пожухлой травы, а сегодня уже белела первым снегом. Холодный ветер гулял по просторам, вздымая позёмку и завывая в ущельях. Дорога, петлявшая между новгородскими и ростово-суздальскими землями, теперь была пустынной — редкий путник решался отправиться в путь в такую пору. Но двадцать всадников, закутанных в тёплые плащи, упрямо двигались вперёд. Впереди, на могучем вороном коне, ехал сам Илья Муромец. Его богатырская фигура, казалось, не замечала ни ветра, ни холода. Лишь изредка он покусывал усы, прищуриваясь от колючего снега. Рядом с ним держался Пребен — витязь в добротной кольчуге, с мечом на поясе. Его лицо, обветренное и загорелое, выдавало в нём человека, видавшего не одну битву. — Скоро ночь, — хрипло проговорил Пребен, оглядывая серое небо. — Надо бы искать место для ночлега. — Ещё немного проедем, — отозвался Илья. — Там, за холмами, должно быть селение. Конь под ним фыркнул, будто соглашаясь. К вечеру они всё же остановились. Развели костёр, расселись вокруг. Пламя трещало, отбрасывая длинные тени на заснеженные деревья. — Так откуда ты будешь?— неожиданно спросил Муромец, бросая в огонь сухую ветку. Пребен удивился — обычно богатырь был молчалив. Видно, долгая дорога разбередила душу. — Сам я из Волынского княжества, — ответил витязь, протягивая к огню озябшие руки. — Отец купцом был, торговал мехами да воском. А я… я с детства мечтал о мече и славе. Дед по матери — воин был, лихой рубака. Вот и потянуло меня по его стопам. Он замолчал, глядя на пламя. Вспоминал ли он отчий дом? Или тот день, когда впервые взял в руки меч? — Как-то раз приехал к нам боярин из Рязани — видный такой, в золочёном кафтане. Глянул на меня, да и говорит: «Парень крепкий, не хочешь ли ко мне на службу?» Я тогда молод был, горяч, вот и согласился. А теперь уж сколько лет служу у Евпатия Коловрата… — Евпатий — славный малый, — кивнул Илья. — Знавал я его отца… Лев Коловрат. Когда хан Бекет восстание поднял, он полег вместе с Игорем Рязанским. Отец нынешнего князя… Голос богатыря внезапно оборвался. Он словно ушёл в себя, в те далёкие годы, когда земля Русская горела под копытами степняков. — Вы… вы там были? — осторожно спросил Пребен. — Был, — глухо ответил Муромец. — Как и Добрыня с Алёшей. Нас тогда князь Владимир троих созвал — помочь Игорю… Он не стал продолжать. Ветер завыл в ветвях, словно вторя его мыслям. На следующий день дорога сузилась, уходя в лес. Снег валил гуще, и видимость стала хуже. Внезапно конь Ильи насторожился, замер. — Куда путь держите? — раздался чужой голос, грубый и насмешливый. Путники обернулись. Перед ними, перекрыв дорогу, стоял всадник на высоком гнедом коне. Это был мужчина богатырского сложения, но с лицом, изуродованным шрамом, тянувшимся от левого виска до подбородка. Его тёмные глаза сверкали холодным блеском, а густые чёрные усы, покрытые инеем, шевелились при каждом слове. На нём были дорогие, но чужеземные доспехи — позолоченная кираса, набедренники с арабской вязью и меховая накидка, скреплённая на плече серебряной застёжкой в виде дракона. За его спиной выстроился целый отряд — человек тридцать, не меньше. — К Владимиру Красно Солнышко едем, — спокойно ответил Илья, медленно опуская руку к булаве. — А ты кто таков? Незнакомец усмехнулся, обнажив кривые желтоватые зубы. — Я — царь. Калин-царь, величать меня. А дорога эта теперь моя — так что платить нужно. Заплатите — и идите с миром. — Врёшь, басурман, — грозно пророкотал Муромец. — Земли эти — русские. Убирайся, пока цел. Калин лишь рассмеялся, и его смех, как скрип несмазанных колёс, разнёсся по лесу. Его люди, одетые в мешанину доспехов — кто в кольчугах, кто в кожанных куртках, — уже начали окружать отряд. — Ха! Глупцы! Сейчас познаете гнев царя! Он взмахнул рукой в перчатке, украшенной стальными шипами, — и враги ринулись вперёд. — Пребен, прикрывай тыл! — крикнул Илья, выхватывая булаву. Завязалась жестокая сеча. Муромец бился, как медведь в чаще, разя врагов направо и налево. Пребен сражался рядом, прикрывая спину богатыря. Снег под ногами стал красным от крови. Несмотря на численный перевес, отряд Калина таял — воины его были неровня русским витязям. Увидев, что дело плохо, Калин закричал, и его голос, полный ярости, заглушил даже вой ветра: — Отступаем! Но перед тем как бежать, он схватил копьё с раздвоенным наконечником и метнул его в Пребена. Острое железо вонзилось в ногу воина. — Проклятый богатырь! Это ещё не конец! — прохрипел Калин, скрываясь в снежной пелене. Илья подбежал к Пребену — рана была серьёзной. — Держись, брат. До Смоленска доедем — там лекаря найдём. И, не теряя времени, отряд свернул с пути, увозя раненого. А снег всё падал, затягивая следы битвы… Путь до Смоленска был долгим. Пребен бледнел с каждым днём, но зубы сжимал — не жаловался. Илья молчал, но в глазах его читалась тревога. — Доедем, — хрипел Пребен. — Ещё повоюем… Муромец лишь кивнул. И где-то впереди, за снежной пеленой, ждал их Смоленск.. Князь Владимир Княжеские покои тонули в полумраке. Догорающие свечи отбрасывали неровные тени на резные дубовые стены, а холодный лунный свет струился через узкое окно, ложась серебристой дорожкой на дубовый стол. Владимир сидел, обхватив ладонями виски, его могучие плечи были ссутулены под невидимой тяжестью. На столе перед ним лежал пергамент с печатями Чернигова и Галича, а рядом стоял недопитый кубок вина — тёмного, как его нынешние думы. За окном шумел ночной Киев, но князь не слышал ни смеха стражников, ни перекликания ночных птиц. В ушах стоял лишь назойливый звон усталости, а в груди — тяжёлый камень, с каждым днём давивший всё нестерпимее. "Союз заключён... но как долго продержится этот хрупкий мир?" Его пальцы, некогда сжимавшие меч так крепко, что враги трепетали, теперь дрожали, когда он проводил ими по пергаменту. Бумага казалась такой ненадёжной... как и эта договорённость между князьями. "Михаил и Роман говорили правильные слова, но в их глазах читалось иное. Стоит мне..." Он не дал себе договорить. Взгляд его упал на миниатюрный портрет у изголовья — дочь Фрося, написанная в прошлом году. Рядом лежала кукла Забавы, забытая племянницей после очередной игры. "Что станется с ними, когда..." Горло внезапно сжалось, и Владимир резко встал, задев кубок. Бордовые капли растекались по дубу, как кровь по снегу. — Войти можно, княже? Тихий, почтительный голос за дверью заставил Владимира вздрогнуть. Он провёл ладонью по лицу, смахивая непрошеную влагу с ресниц. — Входи, Антип. Дверь бесшумно отворилась, и в покои вошёл боярин — невысокий, с сединой в бороде, одетый в тёмно-синий кафтан. Его умные глаза сразу отметили разлитое вино, дрожь в руках князя, но промолчали об этом. — Простите за беспокойство в столь поздний час,— начал Антип, осторожно присаживаясь на краешек скамьи. — Но документы о союзе нужно завершить до утра. Владимир лишь махнул рукой: — Знаю, знаю... Тишина повисла между ними, но это была тишина старых друзей — та, что не требует слов. Антип внимательно посмотрел на князя: — Вам нездоровится, государь? Может, позвать лекаря? Владимир закрыл глаза: — Не в теле болезнь, Антип. В душе. Боярин наклонился вперёд, сложив руки на коленях: — Если позволите спросить... о чём изволите печалиться? Князь тяжко вздохнул: — О том, что будет после. Михаил и Роман сегодня стояли рядом, но завтра... А Фрося моя... Забава... Голос его сорвался. Антип осторожно положил свою старческую руку на дрожащую руку князя: — Государь... Может, не стоит предаваться унынию? Вы ведь Владимир Красно Солнышко — объединитель земель русских. Князь поднял на него усталые глаза: — И что же мне делать, старый друг? Антип задумался на мгновение, потом тихо сказал: — Если позволите посоветовать... Созывайте съезд. Не бояр — самих князей. Всех. Пусть привезут наследников. Пусть клятвы дадут не только на словах, но и на деле. Он сделал паузу, наблюдая, как в глазах князя загорается слабый огонёк интереса. — Может, стоит подумать о свадьбах? Фросю — за черниговского отпрыска. Забаву — за галицкого. Сплести судьбы так, чтобы расплести было невозможно. Владимир медленно поднялся с места. В его движениях появилась давно забытая твёрдость. — Ты прав, Антип. — Он подошёл к окну, вдохнув полной грудью ночной воздух. — Прикажи готовить грамоты. Пусть мой сокол разнесёт их по всем концам земли Русской. Антип почтительно склонил голову: — Уже распорядился, государь. Всё будет готово к утру. И впервые за этот долгий вечер на лице Владимира появилась тень улыбки. Забава Первые снежинки кружили над Киевом, когда Забава и Фрося возвращались в терем. Холодный ветер рвал последние листья с деревьев, а под ногами хрустел тонкий ледок. Забава осторожно поправила соболий воротник на плечах Фроси: — Держи платок плотнее, родная. Не простудись. Фрося лишь кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы нервно теребили край рукава, где была вышита черниговская ветвь — знак будущей помолвки с Богданом. — Ты совсем не ела за обедом, — мягко продолжала Забава. — Переживаешь из-за сегодняшнего? Фрося вдруг остановилась. В её глазах стояли слёзы, которые не замерзали даже на зимнем ветру: — Как я могу не переживать? Этот Алексей... Он же прав. Богдан добрый, но... Забава бережно обняла кузину: — Но он не ты. Не та сильная княжна, что могла бы править. В светлице было тепло — душистые дрова яблони весело потрескивали в печи. Забава сидела за прялкой, ловко управляясь с куделью, пока Фрося вышивала у окна. — Знаешь, почему дядя выбрал тебя для Богдана?— спросила Забава, не поднимая глаз от работы. Фрося вздрогнула, уколов палец иглой: — Потому что я... удобная? — Потому что ты — сердце Киева,— твёрдо сказала Забава. — Твоя тишина мудрее тысячи слов. А Богдан... Она улыбнулась. — Он как земля — принимает дождь и даёт урожай. Вам быть вместе. За окном завыл ветер, но в светлице стало почему-то светлее. На следующее утро Забава застала Даниила в оружейной. Он сидел, уставившись на свой меч с выражением глубочайшего отчаяния. — Встань, мой будущий муж, — сказала она, бросая ему пару тренировочных деревянных мечей. — Сегодня я научу тебя не ронять оружие. Даниил покраснел: — Но принцессы не должны... — Эта "принцесса" с пяти лет тренируется с дядей Добрыней, — усмехнулась Забава. В дверях показалась Фрося с подносом горячего сбитня. — А я принесла подкрепление, — тихо сказала она, впервые за много дней по-настоящему улыбаясь. Богдан, случайно заглянувший в оружейную, застыл на пороге, увидев эту картину: его будущая невеста подаёт сбитень, а Даниил... учится держать меч под строгим взглядом киевской княжны. — Кажется, зима будет интересной,— пробормотал он, пряча улыбку.