Шестерёнки и пружинки

Дракон удобно разместил меня под своим языком, заливая горячей липкой слюной и обдавая удушающе зловонными отрыжками. Он проверяет магию ошейников, и я лишь иногда начинаю видеть и ощущать всё так, словно я на месте приготовленной к поеданию лани. Это не совсем дикое животное, а выращенное на специальной ферме. Поэтому животное совершенно чистое. И немного голодное, чтобы внутри не было лишнего. Когда всё готово, я наконец могу сосредоточиться на чужих ощущениях. Вот только я опять не чувствую страха перед съедением или болью. Драконица показывала мне сны с воспоминаниями её жертв, но тогда это были действительно сны. А теперь я могу получить реальный опыт и на себе испытать настоящее съедение драконом. Язык дракона почти полностью закрывает меня от его добычи. Особенно, когда пасть закрывается вокруг животного, погружая всё в полную влажных звуков темноту. Я должен ощущать страх и чувствовать себя едой, но магии ошейников не удаётся пробиться через моё состояние. Страх прижатого мягким языком и покрытого слюнями животного так и не стал моим. Наоборот, ощущение тепла и мягкости внутри пасти дракона доставляет мне удовольствие. Дракон старательно облизывает животное, втискивая кончик языка между нёбом и мохнатой шкурой. И мне нравится то, как гибкий мускул скользит по телу, обвивает его и касается самых чувствительных мест. Но у дракона нет желания дразнить меня этим или скрашивать последние минуты жизни добычи такими играми. Он всего лишь смазывает лань слюной для лучшего скольжения по горлу. В нос животного снова бьёт зловонная струя газов из желудка. Кислорода уже хватает для дыхания, но вонь полупереваренной рыбы и мяса просто оглушает. Я и сам ощущаю это наполняющий пасть тяжёлый ядовитый смрад. Затем язык начинает толкать лань в горло, где всё сжимают сильные гладкие мышцы. Лань извивается и кричит, своим звериным разумом понимая неизбежность смерти там. Но против дракона её силы ничтожны. Увы, для меня это пока что лишь бессмысленное шоу. Я не могу сам ощутить страх и жажду жить этой жертвы. Эти чувства отпечатываются во мне, но я пока не могу их испытывать. В горле дракона почти невозможно дышать, настолько сильно давят стенки пищевода на грудную клетку. От удушья перед глазами полыхают цветные пятна, в ушах грохочет сердцебиение. Кто-то молится о быстром и милосердном беспамятстве, а кто-то упрямо борется за свою жизнь. Ошейник проецирует на меня чужие воспоминания, настраивая их с помощью переживаемых ещё живой жертвой ощущений. Редкие карманы воздуха всё больше наполнены зловонием, но их лань встречает с облегчением. Сердцебиение дракона не только оглушает, но и угрожает раздавить. А как только это место остаётся наверху и позади, спуск оканчивается в желудке. Лань проходит через створки сфинктера и плюхается в густое липкое болото. Рот наполняет вкус сырой рыбы, кислоты, крови и сырого мяса, к носу прилипают чешуйки и клочки. Всё тело колет острыми косточками рыб, а между ног лани оказывается склизкое и с облезающей шкурой тело оленя. Места в желудке очень мало, горячие скользкие стенки прижимаются к бокам и спине, низкий свод пригибает голову между рогами мёртвого оленя. Всё это можно назвать адом на земле, котлом преисподней. Животное просто продолжает упрямо бороться за свою жизнь даже в этом месте. А через меня текут эмоции. Полнейшее и беспросветное отчаяние, предельное омерзение, сводящий с ума страх и упрямая надежда на помилование. Такие эмоции испытывали какие-то проглоченные заживо жертвы драконов. И в желудке моей подруги также разыгрывались подобные трагедии, до встречи со мной. Да я сам начинаю испытывать что-то. Но мои эмоции совсем другие. Можно сказать, что я заслужил подобное наказание. Я заслужил превращение всего лишь в еду для дракона. Драконица не совсем рада своему возвращению, хотя она это и скрывает. И я теперь думаю, что лучше бы я действительно оказался в подобном месте. Или, что было вполне вероятно, я мог попасть в желудок моей драконицы ещё при первой нашей встрече. Если бы я мог изменить прошлое, я бы именно это и подстроил. И с воспоминаниями о нашей короткой и яркой дружбе я бы с радостью принял боль и смерть. Лань кричит и барахтается внутри желудка, приятно массируя драконий живот изнутри своими копытцами. Точно также, как барахтались и ласкали горячую плоть другие жертвы. Болото вокруг бурлит и пенится, и зловонный воздух вполне поддерживает жизнь. А переживания жертв начинают угасать, так как у них воздух заканчивается и наступает беспамятство. Когда свежий желудочный сок начинает жечь спину и голову лани, её ощущения сливаются с человеческими воспоминаниями. Боль нарастает, и причиняющего эту боль хищника начинают проклинать или молить о пощаде. А я чувствую, что это не моё. Я, как и сама лань, в этом месте стал бы просто держаться за жизнь. Упорно и расчётливо, удостоверившись в своём бессилии выбраться и ожидая чуда. Только лань сначала выбилась из сил, толкаясь и пинаясь. А я бы сдался раньше, отказавшись от активных попыток выбраться или доставить хищнику неудобства своими ударами. Боль усилилась до почти непереносимой, лань словно горит заживо. От зловония сознание затуманивается, да и воздух наконец начинает портиться. Но я чувствую, как сначала под телом лани разваливается труп другого животного, а затем и как её собственные внутренности начинают плавать вокруг. Лань в шоке, в воспоминаниях жертв у кого-то истерика и ещё более сильное отчаяние. А я, наконец вжившись в роль, ощутил облегчение. Это будет последняя боль, а за этой болью меня уже заждались... Снаружи драконьего тела ничто не напоминает о происходящем внутри кошмаре. Лань слишком мала для этого тела, чешуя дракона слишком толстая. Ни один жалобный крик не пробивается сквозь плоть. С моей драконицей было иначе. Она была меньше, и глотала намного более крупную добычу, по сравнению с её размерами. Тогда мне было неприятно наблюдать за мучениями жертв, чьи лапы и морды выдавливали свои сглаженные выпуклые отпечатки сквозь её плоть. А теперь я хочу это увидеть, хочу прикоснуться, прижаться, обнять упругий живот подруги, сквозь плоть которого тянутся лапы и пробиваются приглушённые крики несчастной жертвы. Да и роль жертвы теперь для меня такая желанная. В дело довольно резко вмешивается проснувшаяся драконица. И это только глубже погружает меня в чужие переживания. Мне кажется, что она меня уже на другой стороне встречает. И я очень рад этой встрече. Но на самом деле она пытается вывести меня из транса. Лань погибает от шока, связь разрывается, а я обнаруживаю себя под языком дракона в слегка приоткрытой пасти. Драконица едва не ругается на него, и тот виновато опускает голову. Всё же для таких экспериментов слишком рано. Это здоровому человеку такое не может сильно навредить. А вот моя душа едва не вылетела из тела прочь. Драконица действительно встретила меня уже за последней чертой. И лишь с заметным запозданием я вспомнил, как она там врезала мне хвостом по лицу и едва ли не пинком отправила обратно. - Ух, не надо тебя злить. Хвостом по морде ты мне врезала знатно.Но ты мне скажи, ты хочешь вернуться или лишь ради меня терпишь это тело? - Что, ты запомнил это? А ведь раньше ты не уходил так далеко. Да, мне не слишком приятно возвращаться. Но сейчас всё намного лучше, чем в первый раз. Я уже не терплю это, а радуюсь. Но я не могу оставаться. Даже если хочу быть с тобой. - Кажется, это хорошая новость. Значит, я смогу продолжить работу. И когда нибудь я даже смогу порадоваться успехам. - Кажется, надо тебе ещё разок наподдать хвостом, чтобы вправить твою душу на место. - Вот когда ты меня съешь, можно будет это проделать. А пока тебе придётся терпеть твоего отбитого всадника вот таким. Драконица выхватила меня из пасти дракона своим языком, чем заставила немного скривиться от вкуса её слюны.я это заметил и добавил в свой план работ ещё один пункт. Смазка в её теле вполне съедобная. Но вот её вкус оставляет желать лучшего. Хотя, для человека этот вкус едва ощутим. Просто какое-то масло. Но мои размышления прервал дракон. - Милая, я думал что у тебя только запах в пасти немного плохой. Но вот на вкус твоя слюна это что-то ужасное. Что-то мёртвое. - Наверно это от того, что эта смазка синтезируется из мёртвой пищи. А через язык и горло выходит уже отработавшая своё смазка. Это вещество не проходит процессы, в ходе которых оно становится частью живого существа. Вот тебе и не нравится вкус. - Вот как. Теперь этот вкус не кажется мне мерзким. Он неприятный, но не более. Очень неприятный. - Похожее я могу сказать про твою еду. Далеко не всякую рыбу можно есть сырой. И от сырого мяса люди отвыкли давным давно. - А мне тоже чего-то рыбки захотелось... Я обнял язык драконицы, заглянул в её блестящее золотом и серебром горло, полюбовался своим отражением в пластинках языка. Потом она выпустила меня на землю, и я обнял два драконьих носа. Без всяких слов мы приготовились идти за едой. Для этого пришлось немного повозиться с телом драконицы и его механизмами. А затем мы пошли в драконий ресторан. По пути многие оборачиваются вслед драконице. Всё же золотая чешуя встречается редко. И ещё реже можно увидеть дракона без крыльев и с протезами лап. Ресторан не похож на привычные людям заведения. Драконы редко готовят пищу, хотя и человеческая кухня им вполне по вкусу. В ресторане драконы могут приобрести животное любого вида в идеальном состоянии, чтобы съесть на месте или унести с собой. Хотя, глотать крупную добычу живой предпочитают не все. Неприятным сюрпризом оказалось наличие в меню людей. В этом разделе меню далеко не один пункт. Есть и добровольные жертвы, и преступники, и военнопленные из варварских племён. Дракон ограничился несколькими кроликами, а вот драконица пожелала трёх крупных рыб. И пока заказ готовился, драконицу пригласил официант. Один из варваров попросился стать жертвой для неё. Уж очень его поразила её красота. Драконица внимательно выслушала просьбу более чем крупного варвара и согласилась принять его жертву. Его племя регулярно грабит приграничные поселения, хотя драконов они уважают. А потому и участь драконьего обеда не оскорбляет воина. Я предупредил, что в её случае процесс будет долгим, неприятным, но без лишней боли. Она не будет его кусать или мучить, но и милосердного быстрого конца от укуса она не подарит. Но варвару всё равно, он хочет стать частью этого прекрасного золотого существа. И даже если бы ему пришлось заживо гореть в её брюхе, он бы не отказался. Я же спросил дракона, нет ли у него ещё одного ошейника для обмена ощущениями. У дракона не оказалось, зато, подобный смогли предоставить официанты. Только вот их ошейники больше служат для подчинения и контроля над телом жертвы дракона, а не для обмена ощущениями. Варвар попытался не дать нацепить на себя ошейник, но его сопротивление не принесло результатов. Второй ошейник передали мне, и я взял под контроль тело пленника. И не успела драконица подойти к своему месту, как её остановил другой дракон в латах. Точнее, автоматон. Он узнал в ней похожее существо, и постарался предупредить, что есть живую еду для таких существ опасно. У этого автоматона есть живая пара, а потому его присутствие в ресторане для драконов не удивляет. Пришлось мне успокоить этого дракона. Я буду удерживать варвара от излишней борьбы всё оставшееся ему время. И даже если он сможет повредить драконице, я всё это исправлю. Впрочем, сдерживать варвара не приходится. Он сам идёт куда нужно и не планирует бороться. Но тот факт, что его съест механическая драконица его всё же расстроил. Но, не сильно. Всё же он понял, что это не кукла, а дух дракона в механическом теле. А встреченный автоматон попросил меня научить его мастера делать столь же совершенные тела. Или хотя бы показать ему, как можно в его тело добавить способность питаться обычной пищей. Как ни странно, мне не составило труда одновременно и управлять варваром, и беседовать с новым знакомым. Его мастер тоже здесь. И я не отказался рассказать о том, как сделано тело моей драконицы и как проведено её пробуждение. Сама драконица попросила варвара сначала подать ей рыбу, прежде чем принять его. Но варвар попросился стать первым блюдом. И драконица приступила к еде. Её нежность и забота об этом человеке поразила её спутника. А человек смог восхититься её совершенством и красотой. Да и я сам не совсем понимал, как красиво для обычного человека выглядит её пасть, и как приятно она ощущается. Даже запах приятный, если сравнивать с обычным драконом. Более грубый ошейник не позволяет по настоящему ощутить и пережить чужие эмоции, как и считать все ощущения в точности. Но он позволяет хотя бы оценить всё это. Перед варваром открывается уходящий в глубину проход пищевода драконицы. Плотное кольчужное полотно с практически зеркальными гладкими звеньями, между которыми не видно ничего кроме отдельных отблесков света. Это полотно пропускает густую смазку, образующую прозрачное покрытие. И горло драконицы двигается ровно также, как и горло живого дракона. Варвару довелось пару раз заглянуть также глубоко в обычного дракона раньше. И вид драконицы с такого ракурса ничуть не уступает обычному дракону. Покрытый гладким металлом язык мягко скользит вокруг тела человека и покрывает его густым прозрачным маслом. Таким же, как и в глотке. Это масло проходит через столько механизмов, что от него сильно пахнет металлом, и этот запах невольно будит в человеке воспоминания о том, как он точил своё оружие и начищал доспехи. Драконица с наслаждением облизывает человека, и тот прекрасно понимает, что это не имитация. Драконица по настоящему наслаждается им. И это ему тоже нравится. Ведь пробовавший его таким образом живой дракон делал очень похожую дегустацию, но при этом с презрением к человеку. Тот дракон в итоге выплюнул варвара, посчитав его недостойным съедения. А вот драконица теперь не только получает удовольствие от живой еды, но и относится к человеку с уважением. Она ценит его жертву, пусть и не совсем добровольную. Варвар полностью в пасти драконицы, и её глотка теперь перед самым его лицом. Он рассматривает кольца кольчуги и трогает само полотно. Его удивляет даже не сама плотность плетения, а форма колец. Толстая проволока изогнута и приплюснута так, что поверхность плотного полотна не грубая и бугристая, как у любой обычной кольчуги, а гладкая и немного пружинистая. Обращённые к человеку части каждого кольца кольчуги направлены вдоль пищевода, и это немного напоминает чешую. За слоем этой кольчуги тихо пощёлкивают, шелестят и гудят механические мышцы, как и внутри языка. И этот звук нравится человеку ничуть не меньше, чем внешний вид или ощущения. Драконица делает небольшой глоток, язык прижимает тело к твёрдому верху пасти и толкает в пищевод. Там гибкий металл плотно и мягко обволакивает смазанные маслом руки и скользит по коже. Пищевод начинает втягивать варвара в свою глубину. Драконица поднимает нос, и человек начинает медленно скатываться вниз, через тёплые шелестящие маслом глубины драконьего горла. Он пробует упираться в стенки руками, пытается зацепиться. Не ради спасения, а чтобы изобразить приятную для хищницы борьбу. Под чешуями на горле драконицы эту борьбу почти не видно, есть лишь вытянутый и слегка колыхающийся бугор. Но варвару представляется, как его лицо и руки отпечатываются сквозь мягкую кожу. Пугающая и завораживающая картина. Точнее, это какое то воспоминание. А ещё, человека пугает неизвестность впереди. Он не знает, что его ждёт в желудке драконицы. Да и что происходит внутри живого дракона ему неизвестно. Варвар готов терпеть боль, но всё же он её боится. Длинная шея и неторопливость драконицы дают человеку много времени для раздумий. А приятные ощущения помогают расслабиться. О последнем окружающие могут лишь догадаться, и подобное растягивание для них похоже на садизм. Но все молчат, пока это не выходит за рамки. Желудок встречает человека серебристыми морщинистыми складками металлизированной кожи, лужицами масла и неприятным запахом разложения. Материал не грубый, но и не нежный. Кожа гнётся с усилием, небольшие морщинки совсем не способствуют эластичности материала. Желудок не такой совершенный, как пищевод перед ним. Но он всё же почти не вызывает у варвара отторжения. Его больше удивляет то, как этот материал моментально нагревается от контакта с его телом. Теплоизоляция это лишь побочный эффект данного материала. А сам желудок это лишь прототип. Металл не идеально чистый. Кое где к морщинкам прилипли шерстинки или мелкие клочки мяса. Человек трогает стенки вокруг себя, ворочается в тесном изогнутом мешке, скользит из-за масляной слюны. Желудок немного стянут вокруг человека, его стенки согнуты крупными складками. И сквозь них прощупываются какие-то твёрдые выступающие части. Человек понимает, что вокруг него совсем не плоть, но прикосновение драконьего призрака его пугает до вскрика. Ведь сквозь тепло непонятного материала и нагретое масло внезапно проходит что-то бесплотное, источающее могильный холод, бывшее живым и жаждущее снова ощутить жизнь. Призраки в этом мире не такая редкость, и варвар знаком с этими ощущениями. Сначала он подумал, что это призрак другой жертвы. Но потом он оценил размер призрачных костей и желудка, в котором он очутился. Он понял природу своей пожирательницы и даже испытал сочувствие к ней. Ему жаль, что столь красивая драконица не живая. Но он также порадовался, что у неё теперь есть и подобие плоти. Драконица начала дегустировать рыбу. Живую и трепыхающуюся. Она облизала рыбину немного менее тщательно, прежде чем начать проглатывать. И хотя она может сделать это быстро, она не спешит. Это выглядит настолько естественно и грациозно, что не только её крылатый спутник поражён, но и остальные. Другие драконы просто любуются ею, а новые знакомые и вовсе поражаются. Всё же мало какой автоматон может так двигаться. И не из-за грубости механизмов, а из-за не столь совершенного слияния души с механическим телом. Мне немного неприятно, что результатом моей работы так восхищаются. Особенно, присутствующий тут мастер. Ведь он прекрасно знает, что всё зависит не столько от мастерства и знаний мастера, сколько от силы его желания дать жизнь своему творению. И этот мастер просто завидует моему таланту. И он просит меня научить его делать таких же совершенных автоматонов. - Дело не только в знаниях и умениях. Если десяток мастеров объединят усилия, они легко соберут не менее совершенную оболочку. Или улучшат уже пробуждённое механическое тело. А уж если им при этом помогут с частями ремесленники или маги, то результат будет куда лучше. Я смогу показать основы, передать некоторые знания ремесленникам. Но научить столь хорошо пробуждать я не смогу. Да и ты сам не сможешь научиться. Не потому что ты плохой мастер, или потому что я лучше. Дело в том, что я не просто дал новую жизнь кому-то. Я вернул к жизни того, кто дорог мне больше собственной. Я не смогу также пробудить другого автоматона до такого же уровня. Чтобы ты сделал столь совершенного автоматона, ты должен будешь либо потратить на работу десятилетия. Или, можешь сначала закончить высшую магическую школу, чтобы магией работать за десятерых человек. Тогда справишься и за обычное время. - Теперь понял, это очень личное для тебя дело. Потому и результат такой. Вот только ты не похож на тех безумных мастеров, которые пробуждали своих ушедших любимых. На это ответила драконица, закончившая с первой рыбой и устроившая в своём желудке проглоченного человека поудобнее. - Так ведь тех безумцев не оживляли уже их творения. Заодно возвращая отданные работе души на их законные места. Только благодаря его знаниям и технике он сам сейчас в теле из плоти, а не из металла. И то, мне пришлось едва ли не силком запихивать его в живую оболочку вместо бесчувственной жестянки. - Разве это законно? - Формально, нарушение было не столь серьёзным. Высшая магия позволяет вырастить копию своего тела для омоложения. Главное, чтобы в таком теле душа не появилась. Души не было, была лишь созданная пустая оболочка, в которую душа не сразу вошла. Да и это лучше чем все остальные альтернативы. Он и так настрадался так, что наказывать не за что. - Так сколько же длилась эта работа? - Меня пробудили впервые примерно пятьдесят лет назад. После этого никаких ритуалов не проводилось, и я только лет десять как перестала засыпать полностью. Хотя, иногда мне ещё нужен толчок. Хех. Думаю, следующие лет сто уже мне придётся поработать со своим мастером. Чтобы он перестал хотеть скормить себя любому встречному дракону. - По крайней мере, я перестану хотеть это сделать не с тобой. Да и ты сможешь меня возвращать без больших усилий. Дальше я стал обсуждать с мастером способы дать его автоматону способность к зачатию. Для его живой спутницы. А драконицы начали обсуждать съеденного варвара. - Тебе не жалко его? Всё же это слишком жестоко. Переваривать заживо, это просто садизм. - Ему не будет больно. И сейчас он даже доволен. Если не считать общества рыбины, там пока должно быть хорошо. А вот с тобой это действительно жестоко будет. - Не люблю я, когда внутри трепыхаются и кричат. Боюсь, что могут там поранить. - Не, если нет рогов, когтей или острых железяк, то это безопасно. И как по мне, это очень приятно. Если получится, то и твой партнёр со временем сможет такое ощущать. Ему даже проще. Хватит и дополнительного ритуала, чтобы дух влился в новую часть тела, даже не созданную его мастером. Это моему нужно всё делать своими руками. От и до. Чуть ли не металл он сам добывает и выплавляет. - Он же твой всадник? Как он пережил случившееся с тобой? - Тяжело. Очень. Я ведь и при первом ритуале проснулась не от магии ритуала, а от его боли. Тот ритуал должен был меня призвать, но он едва не отправил его ко мне. Да и после он лишь чудом смог удержаться. - А для тебя как тот ритуал прошёл? Мой то мне не рассказывает. Да и временами я его с трудом узнаю. И сомневаюсь, правильно ли я сделала, что наняла мастера. - Ритуал очень неприятный. Но описать это очень трудно. Но не сомневайся. Раз он с тобой, то ты поступила верно. Просто, он ещё немного там, и временами плохо соображает и чувствует. Это пройдёт, не сразу, со временем. Но он станет прежним. А вот мой всадник прежним не будет. Для него нет нужного ритуала, чтобы полноценно вернуть его. - Наверно, потерять своего всадника также больно. - Это верно. Просто драконы большие, и нам легче перенести эти раны. Но если связь действительно сильная, то перенести такую потерю трудно, не сломавшись при этом. Драконицы вернулись к своим угощениям. А драконы закончили со своими и начали разговаривать о своих военных свершениях. Мне не интересно это слушать, и я сосредотачиваюсь на ощущениях проглоченного варвара. К нему как раз прижимается вторая рыбина. Извивающаяся, скользкая от воды и масла, чешуйчатая и холодная. Человек уже начал перегреваться внутри желудка, и холод двух рыбин кажется обжигающим. А ведь заказано четыре. И с человеком посередине эти рыбины наполнят желудок почти до предела. Драконица уже пустила первые шарики сока внутрь, и человек их увидел. Но пока они не начали прожигать дырки в чешуе рыб, он не обратил на них много внимания. Затем он ощутил жар и зуд там, где к его телу прижало такой шарик. Это произошло уже после прибытия последней рыбины. Сам он постарался прижаться хотя бы спиной к тёплой стенке желудка, но начавшиеся ленивые сокращения вжали его между рыбинами, потом развернули лицом к серебристой поверхности. А затем и вовсе скрючило. К этому добавились не прекратившиеся трепыхания рыб. Но, как ни странно, человека наполнил не страх, а упрямая решимость продержаться как можно дольше рядом с горячим сердцем золотой драконицы. Решимость, приятно отзывающаяся во мне самом. С едой и беседами покончено, и мы пошли гулять по городу. Можно было бы и вернуться домой, но ощущения варвара от передвижений драконицы настраивают меня на очень странные мысли и переживания. Каждый её шаг отдаётся лавиной звуков в механизмах. От движений все словно наклоняется в разные стороны почти до полного переворота. От кратких моментов невесомости внутри всё сжимается от страха и восторга. И я вспоминаю все те тяжёлые дни без моей драконицы, когда я хотел чтобы меня также унесли из этого жестокого мира. И пусть бы это было больно, я хотел стать незаметной частичкой жизни красивого дракона. Именно это сейчас чувствует варвар, ведь его несёт в себе прекрасное золотое создание, с каждым шагом унося прочь и от позорного плена, и от болезненной страшной смерти. Она переваривает без боли, и это позволяет ощущать всё это, а не терпеть боль и ждать конца. И только вместо медленного биения сердца и бульканья сытого желудка человека окружают совсем другие звуки. Пахнет тоже не кислотой и пищеварением. Человек легко дышит, при этом смутно вспоминая совсем иное окружение. Темноту, слизь, жгучую жижу и удушающее зловоние, жару и расплывающееся под ногами мёртвое тело. Это мои недавние воспоминания просачиваются через ошейники. И варвар благодарит судьбу за то, что ему не пришлось вот так погибнуть в желудке обычного дракона. Человек догадывается, что это я через ошейник подсмотрел последние минуты кого-то в желудке другого дракона, также как сейчас я подсматриваю за ним. Но его это не беспокоит. Он знает, что его движения внутри радуют драконицу. И пусть её желудок чувствует это не так хорошо, зато все толчки прекрасно ощущает призрак. В этом месте призрачная драконица не соединилась с реальной, и это создаёт особенно пугающие ощущения. Рыбины рядом с варваром нагрелись, но его то и дело обдаёт холодом от прикосновений призрака. Прогулка заканчивается, и драконица жалуется на странные ощущения внутри тела. Я слышу активную работу ремонтного автомата и подключаю диагностику. И извиняюсь перед драконицей. Я неверно настроил этот механизм, и робот начал менять шестерёнки в одном из приводов при первом же признаке износа. Хотя, механизм должен был проработать не меньше года. Я перенастроил авторемонт, но в результате случился сбой. Робот потерял одну из заменяемых деталей. Точнее, он вынул старую, но с новыми параметрами он не стал устанавливать новую. Это всего лишь значит, что необходимо либо запустить диагностику или вручную поставить деталь на место. И я выбрал именно второй вариант. Потому что это будет приятнее для драконицы. Вместо полной разборки нужной части её тела, я лишь ослабил часть креплений и залез внутрь. Ремонтировать пришлось рядом с желудком, прижимаясь к его внешней оболочке и слушая поскрипывание гелевых шариков внутри, шлепки рыбьих хвостов и дыхание человека внутри. Стенка желудка искажает и сглаживает очертания содержимого для меня, и также не позволяет человеку внутри догадаться о близком присутствии кого-то снаружи. А место, где я остановился, оказалось довольно удобным. И драконица разрешила мне подремать внутри неё, под тихие звуки пищеварения. Вот только сон с какой то стороны стал похожим на кошмар. Призрак драконицы отчасти является другой сущностью, чем она сама после пробуждения. Это холодное, злое и жестокое существо. И это существо пытается напасть на меня во сне. Точнее, оно пытается сон испортить. Только вот призрак не понимает, что я тоже за чертой, и насланные им видения я воспринимаю не так. Мне снится живот призрачной драконицы. Он звучит как живой, урчит и булькает. Сквозь его холодную эластичную плоть кто-то тянется ко мне руками. Проглоченный человек сжат внутри, согнут и стиснут ледяной плотью. Его тело горит от едкого сока, он задыхается от зловония и кричит в упругую стенку желудка. А драконица наслаждается его мучениями. Она вжимает меня лицом в свой живот, трёт об него телом, дразнит и издевается, угрожает уже моим съедением. Эти образы накладываются на толчки реального человека в настоящем желудке рядом со мной. Ведь сквозь материал иногда точно также выдавливаются отпечатки рук. Призрак пытается превратить сон в кошмар, но я слишком люблю свою драконицу, слишком ею восхищаюсь. И все эти проявления её силы и превосходства над кем то очень нравятся части моей души. Я радуюсь крикам жертвы, нажимаю на животик драконицы и обнимаю его. Даже ложусь на него всем весом или становлюсь живой подушечкой для драконицы. Подобная моя радость сбивает призрака с толку, ведь в его памяти я другой. Обычно призраки не стараются навредить и причинить боль жертве в мире снов. Ведь это приводит к пробуждению и потере власти над жертвой. Но когда призрак в следующем сне помещает меня внутрь своего желудка, на место жертвы из прошлого сна, я опять радуюсь. Для части моей души горячий и давящий желудок драконицы это последняя возможность быть с ней. Этот животик спасает меня от холода и пустоты. И ради её удовольствия я ворочаюсь внутри, толкаю упругие складки и кричу в слизистые стенки живота. Я глажу её лапы, когда она гладит свой живот, целую мордочку в ответ на её толчки носа. И я вовсе не чувствую боли, когда она переваривает меня заживо. Как это происходит у живых драконов. Призрак продолжает изливать на меня свою боль и обиду за смерть. Жар плоти сменяется могильным холодом призрачной слизи, темнота разгоняется тусклым зеленоватым светом. Я в живом виде оказываюсь в животе призрачной драконицы. Она хочет высосать из меня всякое тепло, лишить надежды и жизни. А я и не сопротивляюсь, я сам отдаю ей тепло. Без слов я говорю призраку, что лучше бы драконица действительно меня съела при первой нашей встрече, чем такое вот существование. И как то так вышло, что и этот кошмар превратился в собственную противоположность. Вместо нападения мёртвой драконицы на живого человека получилось так, что она для меня стала более тёплой и живой, чем я сам. Она сама стала согревать и защищать меня своим животом. Конечно, всю боль и весь холод призрака я за один кошмар не смог в себя впитать. Но на время этого сна призрак драконицы успокоился, согрелся и простил меня. Утром я проснулся отдохнувшим и свежим. Чего нельзя сказать про съеденного варвара. Он ещё жив. Но зуд по всему телу и постоянные шлепки рыбьего хвоста по лицу не дали ему уснуть. Его тело довольно сильно повредилось, он ослабел и устал. Даже его восхищение драконицей немного угасло. Отсутствие сна спасло его от атак призрака, но сильно утомило. Я сам выбрался наружу и вернул на место всё в теле драконицы. Началась обычная моя работа. Снова надо сделать кучу мелких деталей, что-то собрать или настроить. Пришёл мастер, которому я пообещал несколько уроков вчера. Для него не стал сюрпризом рабочий беспорядок. А вот то, что я постоянно переключаюсь между занятиями из более чем внушительного списка планов, его удивило. Обычно мастера действуют упорядоченно и заканчивают каждый этап работы до конца, прежде чем начать следующий. А позднее он удивился тому, что я работаю без отдыха и перерывов. Просто я не успеваю устать от одного занятия и перехожу к следующему. Мне не помешало провести ему лекцию даже то, что я стал видеть и ощущать все те кошмары, что призрак драконицы наконец смог донести до уснувшего варвара. - Как мне кажется, есть два способа наделить автоматона способностью ощущать вкусы, запахи и прикосновения. И первый способ требует создать для автоматона настоящие органы чувств, подобие действующей нервной системы и хотя бы примерное сходство с живым телом по форме и функциям. Увы, этот способ сильно ограничен возможностями самого мастера. Ведь тут действует условие, что всё нужно сделать своими руками. Если создать машину, которая что-то будет делать за мастера, то даже непосредственное написание списка действий для машины этим мастером этому условию не соответствует. Я пошёл по этому пути и сделал всё возможное. И это заняло у меня много лет, потому что слишком много надо деталей. Каждый сенсор размером с булавочную головку и меньше. И таких надо многие тысячи даже не на всё тело, а на подушечку пальца. Дракону ещё можно сделать такое. Но автоматону человеку уже не получится. Но, таким методом можно усовершенствовать уже пробуждённого автоматона. А другой способ уже магический. Призрак способен прикасаться и чувствовать прикосновения к особым магическим материалам. И можно сделать так, что через такие материалы призрак сможет прикасаться к другим вещам. Да, для автоматона это будет похоже на кольчужные перчатки и тяжеленные латы на всём теле. Но это сработает сразу после ритуалов пробуждения, и не потребует от духа вживаться в новый сосуд. В идеале эти способы можно комбинировать. В датчиках я использую крупинки магического камня и металла. И все результаты я получал долгими пробами и ошибками. Нет смысла копировать то, что делаю я. Это сработает для одного духа из тысячи. Чтобы сработало для всех, надо перепробовать всю тысячу вариантов на каждом из тысячи духов отдельно. Особенно, если надо именно оживить, а не насильно приковать дух к автоматону ритуалами. - Я не понимаю, в чём состоят ограничения мастера при ручной работе над чем угодно? С хорошими линзами и тонкими инструментами можно сделать очень миниатюрные детали. Даже если это не шестерёнки, а провода и переключатели. - Вот как раз провода и переключатели можно уменьшить далеко за границы возможностей человеческих рук и глаз. И даже магией не получится сделать такое. Ведь нужно будет удержать в разуме чертёж даже не с тысячами деталей. Вот как я делал самые сложные электрические схемы. Сначала я чертил большую схему на доске. Даже не чертёж, а рисунок. Потом я линзами переносил это изображение на крошечные пластинки. Это вариант фотографии, только с другими составами. И это уже предел для мастера. Можно сделать линзы лучше, составы чище, а пластинки и кристаллы меньше. Но тогда между руками мастера и их творением окажутся перчатки, инструменты и приборы. Ведь уже сами руки будут слишком грязными и грубыми для этой работы. То, что у меня помещается на ноготь, можно сделать меньше песчинки, и это далеко не предел. - Вообще то, высшие маги на это способны. Их разум намного шире, чем у любого человека. - Да, и они уже больше чем просто люди. А мы с тобой ограничены именно человеческими рамками. У нас нет сотни магических рук, и нет сотни глаз, чтобы следить за работой этих рук. Хотелось бы иметь, но чего нет, того нет. Да и в моём состоянии с магией лучше не связываться. После обсуждения всяких технических мелочей мастер ушёл. А я продолжил работать. Хотя, теперь пришлось начать рассказывать разное дракону и драконице. Но разговор намного лучше привычного для меня молчания. Да и драконица то и дело касается меня хвостом, поддерживая и не давая ощутить одиночество.