Каркнул ворон: "Никогда"

Следующие несколько дней проходят в суматохе. Приезжают родители Уэнсдей, психолог Шварц, академия вновь оказывается на грани закрытия. Ее и Тайлера допрашивают — шериф не врал, вокруг больницы действительно были камеры, зафиксировавшие их появление. Но об алиби он позаботился: Сантьяго пригласила одного из дежурных врачей на осмотр и по настоянию Донована привлекла еще одного оперативника к наблюдению в палате: когда Лорел умирала, они оба были там. Это произошло внезапно — конечности задергались, кислород перестал поступать в легкие. Минута — и ее не стало, врач вбежал, когда полицейские безуспешно пытались сделать принять меры первой помощи. Уэнсдей не зря доверилась шерифу. И Тайлеру. «Семье!» — как с восторгом продолжал упоминать ее отец, отмахиваясь от уточнений и замечая, что как бы там ни сложилось, после пережитого они все семья. Уэнсдей только отводила взгляд, чтобы не злиться на улыбку матери, не произносящей ни слова, но выражающей одним жестом все свои мысли. Тайлер смущенно улыбался и старался не касаться ее лишний раз, чтобы не раздражать — и это злило еще больше, потому что Мортиша видела и это. Только Донован радовал: если и был человек, выглядящий столь же обреченно, сколь она, то только он. И то, что на Тайлере отлично смотрелась черная, заказанная ей форма, тоже… помогало смириться. В какой-то степени. Юджин был оправдан — от нее не укрылось, что когда «Уимс» обращалась перед смертью, среди учеников мелькнул и его облик. Бьянка, Энид и Аякс проводили больше времени с Ксавье, но что было с ним, пока осталось нерешенным. — Никогда не слышала, чтобы кто-то обладал подобной силой, дорогая, — качнула головой Мортиша, когда она прямо спросила, есть ли у родителей предположения, какой из изгоев способен проникать в видения и влиять через них. — Я согласна с мисс Барклай, похоже на зов сирены, но искаженный. Однако создать нечто, имитирующее поведение Лариссы? Воздействовать так прямо? Я бы сказала, что это работа иллюзиониста, но их силы ограничиваются собственным присутствием. Сидящие в кругу Бьянка, Ксавье, Энид, Аякс и Юджин переглянулись. — Думаю, даже моему отцу не под силу такое, — вздохнул Ксавье. — Я могу спросить у него… — Не стоит, — вмешивается Донован, и от Уэнсдей не укрывается, как ее отец хочет что-то сказать, но сдерживается. Редкое явление, когда он эмоционален; нужно будет копнуть в этом направлении. Пока взрослые улаживают организационные вопросы, она работает над их защитой: обсуждает с матерью меры безопасности, убеждает ту, что с советом стоит обсудить постоянное присутствие Донована здесь. Это хорошая мера: за ними будет смотреть человек, который не относится к изгоям и лучше приметит что-то необычное, к тому же, с надлежайшим опытом. Заинтересованный напрямую — и да, Тайлеру тоже так будет спокойнее, но в этой причине своего предложения она если кому и признается, то только ему самому. Помимо того, Уэнсдей уверена: хоть ворон и принес пророчество, это дело считать закрытым нельзя. Держи врагов рядом, а закрытого «отца в законе» еще ближе. Он точно расскажет что-то еще. Ворон, быть может, и исчез, но вряд ли причина единения семей была лишь в том, чтобы они раскрыли иллюзию. Здесь нечто большее. Даже Тайлер признает это и обреченно, но молча смотрит на разросшуюся доску с вопросами. Могила Уимс оказывается не вскрыта — кто бы ни прятался за ее личиной, он соврал. Вскрытие Лорел Гейтс показало, что в ее легкие просто перестал поступать воздух, как будто лицо было перекрыто подушкой: на теле ни следа внешнего воздействия, но показаний полицейских достаточно, чтобы Уэнсдей и Тайлера не трогали и дело замяли. Джерико давно поставил на Гейтс крест — маленькая сноска в некрологе о ее смерти никакого ажиотажа не вызвала. Приближается декабрь. Пускай планировать еще рано, как замечает Уэнсдей, Мортиша уже сообщает ученикам, что все, кто хочет, могут остаться в замке на зимние каникулы. К ее удивлению, предложение встречают с энтузиазмом: Энид начинает делать схемы украшения коридоров и составляет список всего необходимого для празднества. И Мортиша, к неудовольствию Уэнсдей, слишком готовно это поощряет — учитывая денежное состояние их семьи и связи в совете, несложно предположить, что это рискует стать традицией. Пагсли, до этого продолжавший обучение в обычной школе, должен будет приступить к учебе в «Неверморе» со следующего семестра, а пока обживается в комнате с Ксавье и проводит время с ним и Юджином. Все идет слишком складно и спокойно. Это логично: кто бы ни был по ту сторону шахматной доски, он затаился, и все же у Уэнсдей от видимого «долго и счастливо» сводит зубы. Разве что у Бьянки происходит очередная ссора с матерью, настойчиво уговаривающей ее покинуть академию и отправиться с ней. Насколько она поняла, та звала дочь не просто уйти, но уехать в другую страну. Уэнсдей отмечает эту деталь на случай, если та все-таки решит остаться. Что-то подсказывает ей, что стоит миссис Габриэль Барклай уехать, они ее больше не увидят: и потому она делится этим только с Тайлером, удивляя его бездействием. Ее логика проста: чем меньше фигур, тем лучше. Сейчас на ее доске улик куда больше соединенных линий и меньше вопросов. Кто бы за этим всем ни стоял, он еще покажется, останавливаться слишком поздно. Только и они будут готовы — каким бы странным сплетение союзов ни было, Галпины и Аддамсы с поддержкой Энид и «ордена беладонны» смогут противостоять любому врагу. В этом Уэнсдей уверена. Они наблюдают за тем, как Мортиша с Гомезом чинно поднимаются по лестнице, а Ларч угрюмо тащит несколько чемоданов следом за ними. Совет должен вот-вот вынести решение, все нужные бумаги уже у них. Пагсли с любопытством таращится на замок из открытой машины, все еще не привыкший к тому, что теперь ему здесь жить. Какой же он ребенок, думает Уэнсдей. Но она чувствует удовлетворение и даже немного гордости, зная, что у него уже есть друзья. Или, по крайней мере, знакомые, которые его не обидят. В том, что он сойдется характерами с Юджином, она не сомневается. И с Тайлером, скорее всего, тоже, хотя ее по-прежнему напрягает то, как быстро приняла его семья. — Думаешь, комиссия одобрит назначение твоей матери? — нервно спрашивает Энид, кутаясь в светло-синий плащ. — Все же у Аддамсов не лучшая история, да и могут сказать, что это не по правилам, раз вы родственники… Тайлера тоже беспокоит последнее — но скорее, по другой причине. Он бросает Уэнсдей неуверенный взгляд: то, что их родители ладят и не против его присутствия, не значит, что они останутся в восторге от их отношений. И того, что они живут вместе. И даже тот факт, что он несколько раз слышал слово «семья» от Аддамса-старшего его не успокаивает: родители Уэнсдей эксцентричны, но они ведь не пожелают своей дочери действительно жить с хайдом? Остаться с ним? Связать свою жизнь? Пусть даже благодаря усилиям самой Мортиши он сейчас не так опасен. — Не сомневаюсь, что найдутся те, кто будет против, — констатирует Уэнсдей. — Но раз они приехали с вещами, то либо все уже решено, либо у нее было видение. Она вовсе не кажется обеспокоенной. — И ты… нормально относишься к тому, что теперь твоя семья будет здесь? — осторожно уточняет Тайлер, все еще пытаясь разгадать ее настрой по этому поводу. Из того, что он наблюдал эти дни, Уэнсдей очень быстро переходила от легкости и принятия до напряжения от того, как на нее смотрит Мортиша. Почему она так реагирует на мягкий, ободряющий взгляд, он так и не понял. Ему самому было не очень привычно, что отец порой сжимает его плечо, выказывая поддержку и чувства, но это скорее… приятно. Знать, что тебя принимают и не оттолкнут. Он не спрашивает об этом прямо: Уэнсдей сама расскажет, когда придет время. Та пожимает плечами: необычное для нее проявление эмоций, но ему приятно видеть, как ее мимика и жесты в его присутствии становятся более открытыми. — Мне не привыкать избегать родительского внимания в замке, — она моргает и едва заметно хмурится. — И это объективно мудрое решение — поставить опекунами академии тех, чьи дети подвергались нападению и выстояли. Нужно быть идиотом, чтобы атаковать всю семью сразу. Несмотря на отсутствие риска, что должно ее расстраивать, Тайлер видит, как приподнимаются уголки ее губ. Он знает, что за этим должно последовать что-то интригующее. — К тому же, так мне точно никто не будет выговаривать за то, что технически я нарушаю правила и остаюсь у тебя, как стал бы практически любой другой директор — скорее моя мать начнет читать лекции о великих материях, если я решу провести ночь отдельно, — почти невозмутимо продолжает Уэнсдей, и Тайлер усмехается. Он бы это послушал. Просто чтобы точно знать: ее родители действительно не против. Энид выглядит взволнованной и явно вот-вот взорвется от предвкушения. Уэнсдей смиряет ее странным взглядом и поджимает губы. — Не уверена, правда, что это послабление будет применено ко всем ученикам, — она словно бы просто рассуждает вслух, но Тайлеру стоит больших трудов сдержать улыбку, когда он видит резко поникшую волчицу. Уэнсдей выдерживает паузу и поворачивается к подруге. Та подозрительно прищуривается, прежде чем округлить глаза и выдохнуть. — Ты…! — ошарашенно вскрикивает она, понимая, что ее только что обвели вокруг пальца, и Уэнсдей позволяет себе короткий смешок. — Уверена, мы что-нибудь придума… — Энид бросается на нее с объятиями, выбивая воздух из лёгких, и Тайлер тихо посмеивается, чувствуя себя донельзя счастливым. «Кровь и сила уз — не слухи», — вспоминает темные, высеченные на замке строки он. Вокруг них загораются развешенные по внутреннему двору гирлянды, усиливая ощущение невесомости и силы внутри. Что ж, следующий семестр обещает быть еще более интересным.