Исход 0.1: черепа, обрамленные кровью.

      Номер, ранее скрывающийся во тьме, теперь был светлым. Селина всё смотрела в одну точку, сидя на мягкой кровати, и пыталась унять дрожь в руках. Холодило даже несмотря на то, что в комнате было тепло.       Новость о найденном трупе достаточно быстро разлетелась, и Прайс, не желающий беспокоить администраторов, согласился осмотреть берег самостоятельно. Было шумно — неприятно-неприятно, болезненно до тошноты. — Эй, — хмыкнул Мактавиш, вошедший в комнату, и покосился на девушку.       Она не реагировала ни на его недовольный тон, ни уж тем более на стремительное приближение. Газ, севший рядом, протянул Исходу стакан с водой.       Сердце беспокойно билось и ломало грудную клетку, раскалывая багряную пустыню внутри на тысячи осколков. Когда хрустальная крошка попадала в лёгкие, Селина эфирно закашливалась — мысленно, скорее. Ментально, несуществующе, пока всё ещё безотрывно смотрела в стену и, кажется, не двигалась.       Мактавиш ходил из угла в угол, постепенно закипая. — Что за чертовщина? — негромко выругался мужчина, запуская пальцы в едва помятый от сна ирокез. Больше всего его калила реакция Исхода. Она молчала. Опять, блять, молчала. — Какого хера ты вообще забыла на берегу ночью? С лейтенантом была, да?       Он постепенно загорался, как первородный огонь искушения, и эмоции его, казалось бы, готовы были захлестнуть и снести волной цунами не только комнату, но и весь чёртов отель. Селина глубоко вздохнула, позже — выдохнула сквозь плотно сжатые губы, когда в грудной клетке кольнуло. — Хорошо же ты ему за восемь лет мозги промыла, — он смеётся сквозь сжатые зубы и смотрит на неё с таким же разочарованием и злобой, с которой обычно смотрел Астор.       Это распаляет в ней огонь ещё сильнее, давит на горло, бьёт по голове, заставляя тонуть в ужасной тошноте и отвратительном безумии. Селина отрицательно качает головой.       Теперь она учтиво принимает бокал с водой с чужих рук, но не думает долго, моментально отправляя тот в Мактавиша.       Мужчина успевает уклониться в самый последний момент, когда бокал, прилетая в белоснежную стену, пачкает ту водой и разлетается на десятки осколков. В комнату, наконец, заглядывает Райли, занятый всё это время разговором с Родольфо.       Мактавиш зол, о, как он зол — он вскидывает брови, стремительно сокращает расстояние и считает своим долгом сделать ещё хуже. — Может быть, это ты человека и кокнула, а? — он касается женской руки, и это становится последней каплей в доверху залитой кровью чаше, которую Мактавиш разбивает.       Прикосновение к открытой части кожи жжёт почти адским пламенем, когда с другой стороны прикасается и Газ — но его почти не чувствуется, потому как меж мужскими пальцами и её кожей становится вполне себе ощутимая преграда в качестве ткани рубашки. — Джонни, — зовёт Саймон, наконец, привлекая общее внимание, и распалённый, взвинченный сержант позволяет себе ещё одно прикосновение, когда пытается поднять Исход с кровати и поставить на ноги.       Она встает, но вовсе не за тем, чтобы разговаривать. Тяжело до одури, когда голова вдруг начинает кружиться и тошнота подкатывает к горлу, явно намекая на то, что конец этой маленькой ссоры неминуем. И прежде чем Саймон успевает сказать хотя бы слово, прежде чем Мактавиш снова сделает хотя бы что-то — прежде чем в комнате станет слишком шумно для того, чтобы дышать — Селина почти бежит к одной из дверей, раскрывая ту. Она даже свет не включает, когда захлопывает её и опускается на пол перед унитазом.       Мутит невероятно, пока в голове Асторовы образы вырисовываются — и не только его — бесконечно твердят, шумят, как чёртов улий, и сопротивляться этому бесполезно. Она и не может, когда тело схватывает сильнейшей судорогой, а во рту слюна вязкая скапливается.       Тошнит.       Желудок сокращается, мучается спазмами, потому что со вчерашнего ужина в нем всё ещё ни крошки — ничего, кроме пары выпитых бокалов алкоголя, который Селина и выблёвывает, спешно утирая губы и подбородок. Голова всё ещё кружится отвратительно сильно, а она оседает и обмякает у унитаза, прикрывая глаза самым усталым образом.       Когда спазмы кончаются и желудок попросту завязывается в один тугой узел, брюнетка облегчённо выдыхает и прислушивается к в момент повисшей за дверью тишиной. Вот, входная хлопает и свет в комнате гаснет, а в древесину, едва отделяющую ванную комнату от общей, аккуратно, почти бережно стучат.       Исход закрывает глаза снова, когда обмякшее тело не слушается. — Исход, — басит мужчина за дверью тихим призывом.       Селина думает с две минуты, пытаясь удержать уставшую голову. Она толком не знала, откуда в обмякшем теле вдруг появилась крупица силы для того, чтобы провернуть ручку двери и позволить той открыться.       Образ Гоуста вырисовывается в полутьме. Свет с ванной комнаты падает на его плечи, когда он кажется таким большим — мужчина возвышается, смотрит непоколебимо, пока взгляд его, в конце концов, не начинает теплеть, но лишь на долю секунды. Селина опирается на стену, смежную с унитазом, и откидывает к ней голову, когда подтягивает к себе колени. — Я, наверное, выгляжу очень мерзко, — она хрипло, нервно смеётся, тут же сводя брови к переносице, и закашливается, когда прячет лицо в ладони. — Я не говорил Соупу про прикосновения, — объяснился мужчина, делая шаг навстречу, и чуть опустился, подавая девушке руку. — Давай.       Она касается его руки в перчатке, которую Гоуст, кажется, тоже не снимал — и мужчина подтягивает её повыше, помогает встать, а позже аккуратно подталкивает в сторону ванной. Райли присаживается на край, включая прохладную воду, и кивает.       Когда Селина смывает с лица остатки слюны и усталость, мужские пальцы касаются прядей тёмных волос: держат, не позволяя тем намокнуть, перебирают, когда Райли довольствуется каким-никаким тактильным контактом. — Я и не сомневалась, что ты придёшь, — тихо шепчет Селина, когда вновь аккуратно опускается к стене и усаживается на кафель.       Гоуст пропускает малую улыбку, которую под маской, благо, не видно, и проходит к другой стене, прижимаясь к той бёдрами. Исход, сидящая и поджимающая колени к себе, кажется совсем маленькой и беззащитной — такой, какой она никогда не была, и это, признаться, обескураживает: Райли не понимает, в чём именно дело, и это та самая деталь в целом пазле, которую он не может найти. — Не нужно говорить Соупу, — она выдохнула. — Это ведь только моя проблема. И мне её решать. Саймон закатил глаза. — Снова? — забасил мужчина. — Контракт был заключён, Исход, потому что Осирису нужна была защита. И тебе. Но ты не позволяешь себя защищать.       Селина подняла глаза — так непонятно-непонятно посмотрела на Гоуста, почти по-детски поджимая губы, и, наконец, решилась озвучить вопрос, что мучал её со дня первой за столько лет встречи: — Почему ты так близко?       Мужчина нахмурился, качнув головой. — Со всего Браво только ты так близко, — пояснила брюнетка, обнимая собственные колени. — Не смей говорить, что мы связаны общим делом и информацией, которую знаем друг о друге. Есть что-то ещё, о чём мне до сих пор неизвестно?       Он молчал. Иногда их поведение становилось идентичным: когда Гоуст не хотел отвечать на поставленный вопрос, он отмалчивался и ждал, пока зададут другой. Так же, как это делала Селина, и только теперь ей удалось понять, как это раздражает. — Мы в неравных отношениях, — кивнула девушка, снова опуская голову. — Я знаю достаточно, ты — не совсем. Хочешь узнать, почему меня так испугал труп?       Это было странным: сколько трупов они встречали, и первый раз у Исхода была такая реакция. Саймон кивнул.

***

      Четырнадцатый день рождения был отпразднован пятым заданием. Удивительно, что Астор вообще вспомнил о нём и даже притащил какую-то мягкую игрушку в подарок — тогда Селина, всё ещё не оправившаяся от произошедшего четыре года назад, не понимала толком, как мужчина может так себя вести. Это были ёбаные эмоциональные качели — сначала Порча, представляясь очень заботливым и дружелюбным, зарабатывал доверие, а когда замечал, что Исход начинает чувствовать себя более-менее привычно, уничтожал и стирал всю её личность в хрустальную крошку.       Когда стемнело, он чудом вытащил Селину с базы и, посадив во внедорожник, повёз за город — туда, где устье реки перетекало в залив, где течение было бешеным и почти смертельно опасным. Она не спрашивала, зачем: знала, что это бесполезно, да и мужчина выглядел каким-то особенно взвинченным, когда покидал машину и спешно направлялся к берегу. — Знаешь, Исход, — начал он вдруг, когда девушка захлопнула дверь машины и вышла следом.       То была абсолютно пустынная местность вдали от дороги — шумела только вода, бьющаяся о камни. В полутьме ничего не было видно толком — только возвышающегося над ней Эскиля, стоящего у берега, и ещё пару людей из Осириса. Единственным источником света были лучи фар, в которых плясали тени от каждого движения Астора. — Что происходит? — спросила она, в испуге отступая назад, когда взгляд зацепился за почти бесформенно-пухлое тело, которое обступили его люди. Догадка ударила по голове сильнейшим осознанием, и сейчас Селина, дрогнувшая всем телом, искренне хотела верить в то, что ошибается.       Бога не существовало, но сейчас он был единственным, кому Исход молилась и кого по-щенячьи упрашивала в содействии. — Видишь ли, — прохрипел мужчина, когда вдруг остановился и посмотрел на неё, едва накрывая женское плечо ладонью. Было в его змеином тоне нечто сожалеющее, первородно тоскующее, но фальшивое настолько, что верить не хотелось. — Ты же знаешь, как работает естественный отбор, да?       Она, замешкавшись, кивнула. Свет фар ненадолго ослепил, вновь вынуждая зажмуриться и отступить назад. Грудная клетка сжималась спазмом в очередном судорожном выдохе. — Осирис не чтит слабых, — Астор огладил её плечо вновь, удержал так, чтобы девушка больше не шагала назад, и подтолкнул навстречу людям. Удивительнейшим образом её дрожь, возникшая ввиду страха перед неизвестностью и ожиданием, передалась и ему. Правда, Астору больше хотелось списать это не на чувство эмпатии, которого он был лишен, а на ломку от нехватки веществ в организме. — Ты справилась с последним заданием, я это очень ценю. Вижу, как ты стараешься, чтобы прикрыть свою задницу.       Он усмехнулся, когда Селина вдруг нахмурилась, и несильно сжал её плечи, впиваясь в кожу пальцами сквозь ткань одежды. Порча был чёртовым скорпионом — всякий раз жалил как можно больнее. — А Джон? — не выдержав, спросила она, поджимая губы, и в этот момент, кажется, её вера в Бога пропала окончательно.       Астор замялся — сквозь маску не было видно ни единой эмоции, так что оставалось только угадывать, скалится он сейчас или сжимает губы в недовольстве от того, что его перебили. — Нет, — она отрицательно мотнула головой, когда в грудной клетке болезненно кольнуло и пазл постепенно начал сходиться.       Земля бы непременно ушла из-под ног, не собравшись Селина с силами и не бросившись к Эскилю и телу, близ которого он стоял. Порча недовольно выдохнул: вещь, которую мысленно он звал сюрпризом, испортили — и это побудило его снова перейти в стадию нападения, а не молчаливого наблюдения. — Давай, Исход, — хмыкнул мужчина, разводя руки в стороны, и негромко рассмеялся — нервно, скорее, чем злобно. — Проверь, как там твой любимый брат.       Девушка почти падает перед телом на колени, и в свете фар он выглядит почти пугающе. Эскиль отступает в сторону, брезгливо отводит взгляд, когда замечает, как рвано Селина касается мёртвого.       Пальцы скользят по его плечу, переворачивают так, чтобы заглянуть в лицо — не верит до самого последнего момента, пока меж обжигающих глазницы слёз ничего толком не видно. Она зовёт его шёпотом, хрипло-хрипло, нащупывает вздутые вены на шее. — Ты ведь обещал, что не допустишь этого, — тихо-тихо, пока смотрит на Астора и всё ещё пытается почувствовать хотя бы что-то.       Но ничего, кроме слизи от разложения и холода кожи, распознать не удаётся: Селина гнётся к его грудной клетке, укладывает голову на мокрую одежду и закрывает собой. Сколько тогда было Джону? Должно было исполниться восемнадцать? — Для тебя, — мужчина снова смеётся, когда присаживается рядом и почти ласково запускает пальцы в женские волосы, как щенка оттаскивая от трупа. — Джонни сильно был похож на своего папашу, так что… Его смерть только на руку. Ищи везде плюсы, Исхо-од, — хрипит Порча, заглядывая в её глаза, и утирает перчаткой слёзы, расцарапывая острым краем скулы. — Больше никто тебя не будет отвлекать.       Селина не находит в себе сил для того, чтобы ударить его или сказать что-то ещё: слабость поражает и без того обмякшее тело, вынуждая как-то устало припадать к грудной клетке старшего брата. Не было никакого выбора: Астор держал в эфирной клетке и на коротком поводке, не отпуская от себя. — Я хочу домой, — шепчет девушка, закрывая глаза, когда Порча поднимает её к себе и держит крепко-крепко, дышит в шею сквозь маску.       И тогда начинает казаться, будто бы Астор — весь мир, он повсюду и укрытий от него нет.       Это был последний раз, когда ей удавалось плакать, и первый, когда мысль об убийстве Порчи возникла в голове навязчивой, но трудновыполнимой идеей. — Я и есть твой дом, Исход.

***

      Она как-то тяжело вздохнула, почти стыдливо отводя взгляд в сторону. — Потом Астор сказал, что Джона похоронят, а не сожгут. Заставил поднять его и тащить на себе, — спокойно проговорила девушка, до побелевших костяшек сжимая руки на собственных коленях. — И похоронил где-то рядом с берегом.       Саймон опустил голову. Это было той частью Исхода, с которой за все восемь лет он так и не ознакомился — это было тем «до», с которым Браво никогда не сталкивались. Всё постепенно вставало на свои места — но больше всего пугало то, насколько моментами они с Райли были похожи. — Детская психика гибкая и в большинстве случаев мозг избавляет человека от травмирующего воспоминания, — пояснила Селина, вновь устанавливая зрительный контакт. Знала, что Саймон понимает, как никто другой. — Я не помнила об этом десять лет. А сегодня — вспомнила. — Ты винишь в произошедшем себя? — вдруг спросил он, вглядываясь в женские глаза, и поправил капюшон куртки. Она прикусила губы, чувствуя металлический привкус, и глубоко вздохнула. — Может быть, — девушка пожала плечами. — А может — и нет. Я не на сеансе у психотерапевта, Гоуст, и рассказала это вовсе не для того, чтобы обсудить.       Мужчина ненадолго замолчал, задумавшись. О брате Исхода было известно не так много: Ласвелл как-то говорила, что был у Порчи ещё один человек, привлекающий внимание, но потом куда-то исчез и информация о нём больше не поступала. Теперь становилось понятно, почему.       Порча ломал основательно, почти мастерски используя изученные факты — только вот о том, кем именно он приходился Исходу и её бывшей семье, знала только Ласвелл. Но когда Саймон обратился к ней для того, чтобы узнать хотя бы что-то, женщина отрицательно качнула головой.       Вся её жизнь — чертова симфония в красных оттенках, ломающая бесконечно сильно, но Гоуста это не пугает, а привлекает первородно, как нечто родное. Он тянется к подобному как подобное, а интерес от ознакомления с каждым новым этапом почти животный — теперь, спустя восемь лет, Исход изучить хочется до самого конца. Попробовать на вкус ту самую хрустальную крошку, в которую её стерло прошлое. Только есть одна проблема: Селина из хрусталя, а Гоуст — из стали, и сталь его, непоколебимая, неплавленная, может возвести вокруг Исхода саркофаг и защищать.       Это не чувства — это интерес, подправляемый ответственностью и тягой к сохранению чужой жизни. Чёртова скверна, не иначе.       До него вдруг дошло. — Ты заботишься о Матео потому, что он напоминает тебе брата? — аккуратно спросил Райли в надежде на то, что это не убьёт весь диалог и не заставит девушку вновь закрыться. — Да, — призналась Селина. — Он единственный человек, о котором я позволяю себе думать. В противном случае у меня есть главная цель, к которой я иду. Теперь ты понимаешь, почему я так тебе сказала? Я выполняю свою работу, Гоуст.       Снова стало холодно. Мужчина чуть пожал плечами, стараясь остаться равнодушным, но неприятно покалывающая грудная клетка говорила об ином. — Нам нельзя интересоваться друг другом слишком сильно, — пояснила Селина, осторожно поднимаясь с пола. — Сугубо рабочие отношения. Ты тоже знаешь, к чему это приведёт. Избавь себя от ещё одной проблемы. Хотя бы до тех пор, пока у нас по горло других.       Он смотрит долго-долго, вкрадчиво, когда Селина едва подаётся вперёд, цепляя кончиками пальцев край его маски. Не тянет, просто держит, смотря точно в глаза, а Райли чувствует едва уловимый жасмин от её волос, небрежно собраных позади его же руками. — Ты не готов отказаться от этого, — шепчет Исход, скользя взглядом по его светлым ресницам, и мелко вздрагивает, когда Саймон накрывает её запястье собственными пальцами. — Будь рядом, но не превышай лимиты. — А они есть? — пробасил Гоуст, чуть сощурившись, когда мельком огладил женское запястье и не увидел абсолютно никакой реакции. Не было ни сведённых к переносице бровей, ни раздражённого выдоха.       Это, скорее, было как нечто предначертанное — то, от чего не уйдешь, как бы сильно ни хотелось. Селина, к слову, почти мастерски искала поводы такого быстрого содействия и сотрудничества с Браво, кроме как для сохранения Осириса. — Есть, — кивок. В его тёмном янтаре вязко, горячо и одновременно смертельно холодно — Исход не может оторваться, разорвать зрительный контакт, как и Райли, зависший на минуту. — Я достаточно понятно объясняла, что будет, если ты шагнёшь дальше?       Саймон улыбается, и Исход, кажется, видит это даже сквозь маску — в уголках его глаз собираются морщинки. — Никак нет, — выдает мужчина, когда отводит женскую руку от собственной маски. — Личные диалоги с тобой как игра в горячо-холодно. Всякий раз, когда я затрагиваю то, о чём ты не хочешь говорить — то, что вполне можно назвать «горячо» — ты кусаешься и угрожаешь. — Да что ты, — хмыкает Селина, и взгляд её ползёт в сторону. — Когда твоя рука дрогнула и вместо пули в меня прилетел нож, ты предпочла не добить, а посмотреть.       Гоуст едва сдержался, чтобы не договорить коварное: «и это было смертельнее всяких пуль и лезвий», прикусил язык и выпрямился. Не будет так, как сказала Исход — и никогда не было, потому что всё это — лишь для вида, для обмана, которым она будет кормить Браво, Матео, всех остальных — но не его. Саймон слишком много знает, слишком много помнит и слишком много наблюдает.       Достаточно для того, чтобы знать, что с этого самого дня его личная скверна стала и её болезнью.

***

      В девять утра, как и было обещано, Селина вместе с Соупом дожидалась лейтенанта у машины, которую они взяли в аренду. Общими усилиями было решено посадить за руль Мактавиша, а Селину — рядом, чтобы подсказывала дорогу и в принципе смотрела по сторонам.       Они не разговаривали вплоть до того момента, пока машина не остановилась. Джон молчал по одной простой причине: разговор, на который его позвал Саймон лично, ночью, после того, как вернулся из комнаты Исхода, сложился донельзя отвратительно, и теперь он, скорее, почти мастерски пытался подавить собственную натуру и не возникать лишний раз. Его спокойствие, впрочем, достаточно спешно передалось и Селине, выходящей из машины.       Загородный дом, к которому они приехали, был достаточно большим и красивым — архитектура, скорее, винтажная, нежели современная. У самого дома, близ парковки, располагался работающий фонтан. Вода в нём шумела, распространяла прохладу и запах влажности. Селина обернулась на Саймона, когда они с Соупом снова остановились у машины. — Идём, — она вскинула брови, поправляя рукава рубашки, и заправила пряди тёмных волос за уши. — Иначе опоздаем. — Я так и не понял, каким к чёрту образом нам должны помочь дизайнеры. Если дело касается покупки костюмов, то можно было бы зайти в обычный магазин, — пробасил Мактавиш, быстро догнавший девушку.       Они шли по кирпичной дорожке, пока у дома вились люди, явно пришедшие на выставку. Повсюду стояли небольшие баннеры и даже на улице работали официанты, разносящие лёгкий алкоголь, как, в принципе, и на любом торжественном приёме. Селина, покосившись на мужчину, мягко улыбнулась.       Вне зависимости от того, в каких они отношениях — и с Соупом, и с Гоустом — на людях придётся показывать и мастерски демонстрировать хорошую, воспитанную личность. Это один из залогов успеха — умение показать себя и вежливость, которую Исход привила себе сама. К несчастью, почти все её задания заключались либо в слежке, либо в наблюдении, так что взаимодействовать с людьми приходилось так или иначе. С годами и вытренировала в себе всё это. — Их семья разрабатывала одежду для Порчи, — принялась объяснять Селина, когда протянула Мактавишу стащенный у официанта бокал шампанского. — Вы замечали, какой у него костюм? В накидках тысяча и один скрытый отсек. Помнишь, вы однажды его поймали, потому что искали флешку с данными, но так и не нашли? — Помню, — кивнул сержант, почти учтиво принимая бокал, но, скорее, для вида, так и не притронувшись к алкоголю. — Хочешь сказать, мы просто не смогли найти ее? — Именно. Она была у него. Баррера умеют изготавливать такую одежду, чтобы она была одновременно и второй кожей, и тем, что тщательно скроет всё необходимое в случае, когда это действительно нужно.       Они вошли в дом, и Соуп тут же закрутил головой. На стенах, словно бархатных, висели разносортные картины, а на лестнице и по углам толпились люди, шумно что-то обсуждая. — Значит, они должны помочь нам с этим? — спросил мужчина, недоверчиво покосившись на брюнетку, когда та повела их в просторную залу. — Ты очень полезен, когда в тебе нет гонора и напыщенного недоверия, — тихо буркнула Селина, останавливаясь у одной из картин. — Чуть позже выйдем в сад. Выставка проходит там. Мы не можем оторвать их от работы, так что придётся дождаться, пока мероприятие закончится.       Мактавиш обречённо застонал, всё-таки опустошая бокал с шампанским, и начал присматриваться к людям, постепенно скапливающимся у выхода из дома, что вёл в зелёный сад. Здесь пахло как-то слишком сладко. Почти неприятно.       Селина едва оступилась, когда мужские руки бережно коснулись её талии, не позволяя пошатнуться. Она тут же повернула голову к Саймону, недовольно вскинула брови, но ничего не сказала, так что этот протест так и остался невыраженным и проглоченным. — Ты можешь прогуляться, Соуп, — кивнула Исход, отворачиваясь обратно к картине, и во всей своей привычной строгости спрятала руки за спиной. — Нам всё равно торчать здесь ещё с полтора часа, а ты изведёшься, если я скажу стоять на месте.       Мактавиш, наигранно благодарно кивнув, вскоре удалился. Селина сделала то же самое, наконец, снова устанавливая дистанцию с Саймоном, которого достаточно скоро потеряла в толпе. Ей казалось, будто бы Лана найдёт её в одном из коридоров или настигнет со спины, закрывая женские глаза ладонями, но этого не произошло: видимо, девушка и правда была слишком занята работой.       Но факт того, что Баррера знали о присутствии Селины в доме, оставался неизменным. Исход сама это прекрасно чувствовала, потому что всякий раз, когда она бывала в гостях у брата с сестрой, становилось понятно — у стен есть не только глаза, но и уши. Всякий раз Баррера узнавали о её приезде или приходе намного раньше, чем Селина сообщала — и это было той самой тайной, разгадать которую Исход не могла.       Она скучающе посматривала на присутствующих и даже пригубила бокал шампанского, пока, в конце концов, не почувствовала чужой взгляд. Тогда потребность в защите — черт её побери, если честно, хотелось себе язык с мылом вымыть в момент, когда эта мысль появилась — возросла, и брюнетке пришлось вернуться в общую залу. Медленно она втиснулась меж людей, прикрыла глаза.       Селине всегда требовалось с минуту для того, чтобы понять, рядом Саймон или нет — даже когда он скрывался в тени, даже когда, казалось бы, комната была пуста, обнаружить его всё ещё было возможным. От Райли всегда тянуло древесиной, порохом и чем-то сладковато-пьянящим. Спутать его личный запах с чьим-то ещё было почти невозможно, как и тяжелое дыхание, которое Селина чувствовала и слышала просто замечательно. — Дистанция, лейтенант, — прошептала брюнетка, не отрываясь от разглядывания картины, когда почувствовала спиной крепкую грудную клетку мужчины. — Что-то случилось? — За тобой следят, — пробасил он, чуть склоняясь. — Знаешь, кто?       Селина поджала губы, шумно выдыхая. Она кратко кивнула: запястье охладило чужое прикосновение и сталь пистолета, который Райли пытался передать так аккуратно и незаметно и, в конце концов, помог ей спрятать тот за пояс и прикрыть рубашкой. Мужчина лишь мельком коснулся её плеча, задевая то кончиками пальцев, и кивнул в сторону сада.       Одна мысль о том, что придётся остаться под защитой лейтенанта и вновь показать себя беспомощной, вымораживала и раздражала, но Саймон позволял ей самостоятельно разобраться с проблемой, раз уж вручил оружие. Это отчасти радовало: то, что он не подрезал на корню её желание заботиться о себе самой, без чужой помощи.       Брюнетка развернулась и, недолго думая, направилась в сторону сада. В совсем другую его часть, не туда, где прямо сейчас шла выставка, а в арку, из которой прекрасно просматривался зелёный живой лабиринт.       Дело техники — дождаться и защитить себя. Селина прислушивается, когда собственное сердце, кажется, решает подставить её и бьётся предательски громко — в момент, когда звук чужих шагов становится почти оглушительным, она разворачивается, вытягивая руку с пистолетом. — Эй-эй, — он разводит руки в стороны, гадко-приветливо улыбаясь. — Я, конечно, знал, что Астор надресировал тебя, но могла бы приветствовать своего учителя и помягче.       Её рука дрожит, но вовсе не из-за страха. Брюнетка смотрит исподлобья, пока сводит брови к переносице и даже не думает опускать руку. — Какого чёрта ты здесь забыл, Маркос? — хрипит Исход, стиснув зубы.       С момента, когда они виделись в последний раз, он ни капли не изменился: мексиканцы, как хорошее вино — с годами только лучше становятся. По крайней мере, пара морщинок были ему к лицу. Лобо хмурится так же, как и девушка, а потом улыбается, рассмеявшись. — Ты много наследила, — признаётся мужчина, когда Исход всё же опускает оружие. — Решил наведаться к тебе, передать кое-что. И это бы случилось в менее напряжённой обстановке, не ходи вокруг тебя здоровяк в маске. Охраняет тебя, что ли? Селина хмыкнула. — Вроде того, — она шагнула назад. — На чьей ты стороне?       Исход, если честно, не понимала толком, стоит ли доверять Маркосу. Не понимала и его тона вкупе с намерениями, потому и вопрос задала прямой — как обычно, когда не могла уловить эмоциональный фон человека. Лобо в этом плане всегда был для неё нечитаемой книгой. — На своей, — он жмёт плечами, когда вытягивает из кармана какую-то флешку и зажимает ту меж пальцев. — Или на той, где условия лучше. Твои дела-то, судя по всему, совсем плохи. — Что там? — вскидывая брови, спрашивает Селина, шумно сглатывая. — Кое-что очень важное, — он улыбается. — Тебе понравится. Астор просил передать после своей смерти, и это, к несчастью, первый раз, когда мы увиделись, но, думаю, сейчас самое время. — Информация — лучшее из того, что ты бы мог мне дать, — бурчит Исход, когда ловит кинутую ей флешку и хмурится снова, пытаясь ту рассмотреть. — Не в этой жизни, да?       За попытками понять, что за чёртова флешка, Селина вовсе не замечает, как Маркос почти растворяется в воздухе — так, словно его здесь и не было. Остаётся только Гоуст, прижавшийся к стене, и сама Исход, прячущая пистолет обратно за пояс.