Исход 0.1: черепа, обрамленные кровью.

Это проекция, конфлюенция, ретрофлексия, дефлексия и интроекция.

      Селина негромко вздохнула: немое наблюдение за тем, что происходило по ту сторону большого окна, ни к чему не привело. Капли дождя мерно барабанили по окну, вынуждая её всё же накинуть капюшон какой-то невзрачной куртки и упереться во влажную стену здания ладонью, чуть стереть и без того огрубевшую кожу и негромко шикнуть. Тёмные полосы бровей она свела к переносице, внимательно наблюдая за женщиной в повседневном костюме и идеальной шёлковой рубашке. Бейдж крепился к одной из её частей иголкой и, как казалось Селине, запросто мог оставить после себя дырку на такой нежной ткани, как шёлк.       Прошлая попытка залезть сюда и как домушному вору порыскать по ящикам привела к относительному успеху: Селина обнаружила пару рецептных бланков и даже нашла печать врача, чиркнула неровную подпись и прихватила с собой какую-то затасканную книжку по систематизации психических расстройств.       Миссис Фишер — так звали женщину, с остервенелой нервозностью записывающей что-то в блокнот, и гордо носящей на бейдже должность психиатра — покосилась на часы и, стянув очки в чёрной оправе с чуть косой переносицы, мягко кивнула. Клиент — мужчина лет сорока, сидящий, сгорбившись, в мягком кресле — замешкался, начав собирать свои вещи. Миссис Фишер, поднявшись, скользнула к письменному столу, укладывая на него новый выписанный рецепт. Селина склонила голову вбок, внимательно изучая каждое её действие, и, потушив сигаретный бычок о стену, медленно моргнула.       Нужно было выдвигаться.       Коридор и небольшая приёмная частной клиники встретили её запахом цветов, кашемира и чего-то мятного. Если с первыми двумя ароматами Селина была готова смириться, то последний — запах мяты — её всегда раздражал. Она поморщилась, не вытягивая руки из карманов, и, дежурно улыбнувшись, проследовала прямиком к стойке, за которой сидела миловидная девушка и что-то усердно писала.       Селина мельком скользнула взглядом к лицензиям за её спиной, к тоненькому зеркальному покрытию, растянувшемуся по стене, и снова нахмурилась. Её шрам не был заметен так сильно, как последние несколько лет; Селина похудела, скулы чуть впали, а тонкая кожа под глазами просвечивала созвездиями тёмных пятен от недосыпа. Руки в карманах едва подрагивали. — Да? — наконец, подала голос освободившаяся девушка, отложила фирменную ручку в сторону и приветливо улыбнулась. Янтарные глаза смотрели точно на Селину, и почему-то от этого взгляда стало как-то неприятно. — Могу чем-то помочь? Вы по записи, да? — Я от мистера Купера, — Селина кивнула, и голос её едва дрогнул, когда она снова нахмурилась, протягивая девушке рецепт. — Мне нужно новый, вот такой. Понимаете, мистер Купер…       Дверь приёмного кабинета отворилась: мужчина, сидевший на том самом кресле, вышел, пожал миссис Фишер руку и, ковыляя, направился на выход. Женщина остановилась в дверном проёме, всматриваясь в происходящее у стойки, и скрестила руки у грудной клетки.       Астор Гатри был мёртв полтора года. — Боюсь, ничем не смогу вам помочь, — девушка покачала головой. — Понимаете, рецепт выписан на другого человека, и, боюсь, пока сам он не сможет присутствовать на приёме, новый вряд ли удастся получить.       Селина тяжело вздохнула. — Понимаете, — начала она, снова укладывая рецепт на стойку. — Мистер Купер сейчас в острой фазе паранойи, и, если бы не его бессилие, я бы непременно привезла его на приём, но он заперся в комнате и никого к себе не пускает. Мне нужны его таблетки, понимаете? — Вы уверены?       А был ли Астор Купер жив? — Какие-то проблемы, Мари? — миссис Фишер подошла со спины, укладывая ладонь на плечо Селины и чуть сжимая его. Исход поморщилась, стараясь отпрянуть как можно быстрее, но у неё не вышло. — Девушка хочет…       Селина сглотнула. — Да, я слышала, — миссис Фишер устало улыбнулась, прикрывая глаза. Кивнула. — Я знакома с этой девушкой, можешь не беспокоиться. Пройдём, Селина? Кажется, ты хочешь со мной поговорить.       Первым делом Селина схватилась за рецепт, думая начать трясти бумажкой прямо перед лицом женщины, но потом почему-то осознала, что это ничего не даст. Последний раз глянув за Мари и её спину, она, вырвавшись из цепкой хватки миссис Фишер, проследовала в её кабинет.       Серые тона стен и мебели должны были успокаивающе влиять на психику, но должного эффекта никто, наверное, не ощущал. Здесь сладко тянуло печеньем и прочей выпечкой, а ещё совсем немного — кофе. Селина неохотно опустилась в кресло, прекрасно понимая, о чём будет разговор, и сцепила руки вместе, устало уставившись на письменный стол.       Щёлкнул замок двери: миссис Фишер закрылась, спрятала ключ в карман пиджака и выразительно прошла до стола, усаживаясь в дорогое кресло. Она не стала надевать очки, только как-то особенно устало потёрла переносицу и выдохнула, позволяя себе распустить волосы. Светлые пряди волнами распались по её плечам и пшеничными кудрями — по спине. — Астору совсем дурно? — задала она первый вопрос, не открывая глаз, и застучала ноготками по тёмной поверхности стола. — Обычно он приходил ко мне в любом состоянии. — Паранойя, — кивнула Селина, не поднимая глаз на женщину, и подпёрла подбородок ладонью. — После недавней вылазки сам не свой, места найти себе не может. Жалуется, что мучают галлюцинации. — Вот как, — хмыкнула миссис Фишер и наконец посмотрела на девушку. Глаза у неё были серые, такие проницательные, что по ним всегда можно было сказать, какую эмоцию она проживает. Правда, от этого взгляда Селине всегда становилось не по себе, пусть они и виделись не так часто. — При тебе есть оружие? Холодное, я имею в виду. — А осознание опасности освобождает от страха? — Селина склонила голову вбок, скучающе скользя взглядом по картинам на стене. — Нет, — женщина беззлобно усмехнулась, растягивая уголки губ в ухмылке. — Но я не боюсь смерти. К тому же тебе нужны таблетки, а я единственный врач, способный их выписать и не заявить на вас с Астором в полицию.       Селина кивнула. — Разумно. — Я долго ждала тебя на приём, — продолжила миссис Фишер, что-то чиркая в открытом блокноте. — Всё хотела с тобой поговорить. Астор иногда рассказывал о тебе, и у меня сложилась вполне очевидная картинка. — И что за картинка? — девушка хмыкнула, всё-таки возвращая взгляд к серым глазам, и как-то недоверчиво улыбнулась. — Поговорим о твоих родителях? — Ни за что, — она качнула головой, откидываясь к спинке кресла. — За такую тему для разговора рискуете получить нож меж глаз, миссис Фишер.       Женщина негромко усмехнулась, что-то выписывая. Селина не наблюдала, но вернулась взглядом к ней тогда, когда услышала щелчок печати. Миссис Фишер спустя несколько минут поднялась, проходя до кресла, и протянула новый рецепт. — Посттравматическое стрессовое расстройство необходимо лечить, Селина, — без всякого упрёка произнесла женщина, снова спрятав руки в карманы. — Празозин должен помочь, зипрасидон — от галлюцинаций. Дозировку указала, дальше — сама разберёшься.       Она снова отошла к столу, но теперь развернулась, слыша, как шуршит кожа кресла и куртка Селины, пока она поднимается и мешкается, чтобы уйти. — Это не для меня, — неосторожно бросила Исход, нахмурившись.       Миссис Фишер не оборачивалась. — Я знаю, что Астор мёртв, — она кивнула. — И знаю, что ты залезала ко мне в кабинет, чтобы украсть старые рецепты. К тому же ты прихватила визитку.       Женщина, наконец, повернулась через плечо. — Значит, сможешь ко мне обратиться, когда я снова тебе понадоблюсь.

***

      Вода холодила поясницу, но там, где были его пальцы, — было тепло. Стёртые войной подушечки бродили по бархату нетронутой кожи и осязали. Саймон чувствовал себя избранным: каково это — касаться чего-то, до сей поры никем не тронутое? Он мог с уверенностью сказать, что теперь в полной мере может выдохнуть спокойно.       Губы накрыли кожу; он прошёлся поцелуем по острой ключице, начал тереться о женское плечо щетинистой щекой.       Она негромко усмехнулась. Было забавно наблюдать за тем, как к шёлку кожи относятся так же, как к самой дорогой снайперской винтовке в его коллекции, но Гоуст не шутил, когда клялся, что оружие на втором месте в его жизни.       Селина была на первом с половиной. На первом всегда было его прошлое, пусть Саймон и убеждал всех, что давно его отпустил. Иногда он крупно вздрагивал, стоило ей коснуться его спины или плеча, или, чего хуже, подскакивал посреди ночи от кошмара.       Она не успокаивала: Селины в большинстве случаев не было рядом по ночам. Она, как бы ни настаивал Гоуст на отдыхе, либо изматывала себя по ночам новыми тренировками, либо часами сидела над дневниками Астора, найденными в его комнате, и пыталась обнаружить что-то новое. Исход убеждала Саймона в том, что теперь это — дело всей её жизни и она не откажется от него даже под дулом пистолета. Саймон возражал, но запретить не мог, потому просто молча укрывал её плечи пледом, когда Селина засыпала за письменным столом, а потом, когда все его дела на сегодняшний день были завершены, уносил её и укладывал в тёплые подушки.       И покуда Селина всё никак не могла найти успокоения в привычных для себя вещах, успокоением стал сам Саймон: он казался возвышающимся над ней готическим дворцом, в тёмных стенах которого она могла укрыться. Он же принимал любую из её сторон, загребая в крепкие объятия, пока никто не видит. — Лейтенант, я зайду? — Джонни отвлёк от общего потока мыслей, и Селина, словно проснувшись, громко ойкнула и спряталась за широкую обнажённую спину со множеством шрамов и прошлых ранений, а потом прижалась собственной к тёплой поверхности душевой кабины. — Хотел забрать полотенце.       Саймон негромко ругается, когда Мактавиш мышью крадётся и стягивает полотенце, параллельно глазея, а потом показательно закрывает верхнюю часть лица ладонью. Затем, когда в душевой вновь становится тихо, Гоуст поворачивается обратно к Селине и гладит мокрую голову широкой ладонью. — Долго ещё? — спрашивает он полушёпотом той громкости, которую не заглушит поток бьющей о его плечи воды. — Долго что? — Ты знаешь. — Предлагаешь мне вывалить эту информацию на Браво? Представь себе только, какой удар хватит Мактавиша, когда он узнает, что мы вместе.       Гоуст слабо улыбается, скользнув взглядом к её шраму на лице. — Он собирался свозить тебя к миссис Фишер, — мужчина кивнул. — Думаю, у вас будет достаточно времени поговорить. Как считаешь?       Селина выскользнула из плена его рук, прошлась взглядом по точёной линии подбородка и суровости в выражении лица — даже в спокойствии, — и негромко усмехнулась, покидая душевую кабину. Только теперь, когда она спешно накинула на плечи полотенце, моментально впитывающее всю влагу с её тела, Саймон ухватил её за запястье. — Только слишком много ему не говори. — Лейтенант боится, что его подчинённый узнает о том, что в его сердце не только война? — девушка качнула головой, окончательно запирая обнажённое тело в полотенце, и собрала мокрые волосы позади резинкой. — Не переживай. Я умею держать язык за зубами.

***

      Это была штаб-квартира в Амстердаме с огромными окнами и уютным залом. Посреди комнаты стоял журнальный столик из тёмного дерева и пара гранёных стаканов, из которых Прайс, по возвращении, пил виски. Там же стояла пепельница: Мактавиш, само собой, не позволял себе курить в квартире, а просто таскал её за собой. Как сейчас, к слову — пепельницы не оказалось на столе, и Селина, скользнув к холодильнику, вытащила оттуда бутылку с водой.       Она переоделась, высушила волосы и снова убрала те назад. В их квартире свет всегда был приглушённый, невзрачный — Прайс говорил, что ему так намного спокойнее. Телевизор они не смотрели, капитан, разве что, изредка слушал музыку на старых пластинках. Тем не менее у стены стояла полка с книгами, рядом, под стеклом — коллекционные игрушечные машинки, на которые Мактавиш частенько залипал.       Селина залила растворимый кофе кипятком, кинула в стакан три кубика сахара и ложку. Размешивать не стала.       Мактавиша она нашла на балконе. Он опёрся о перилла и несколько неоднозначно смотрел вдаль. — Как мило, — он усмехнулся, чувствуя запах кофе. — Спасибо. — С чего ты взял, что это тебе? — Селина встала рядом так же, как сержант, но протянула ему стакан с кофе, тут же пряча руки в карманы. — Тебе, так уж и быть. — Забавно всё-таки, — он засмеялся, заглядывая в коричневую пенку. — Кофе это… похвально. Но лучше бы ты приготовила нам ужин. Капитан Прайс устал питаться едой из ресторанов. — Я не умею, — она пожала плечами, наблюдая за тем, как свободной рукой Мактавиш тянется в карман за пачкой сигарет. Выхватывая ту, она взяла сразу две, моментально протягивая вторую Джону. — Придётся потерпеть.       Соуп чиркает зажигалкой сначала у её лица, потом — у своего. Делает неоднозначную паузу, всматриваясь в далёкий горизонт, а потом так тяжко-тяжко вздыхает, что Селине не остаётся ничего, кроме как вопросительно изогнуть брови. Мактавиш считывает это выражение лица подобно сканеру любого отпечатка биометрии, а потом становится серьёзным-серьёзным. Селине лишь изредка действительно удавалось понять, что происходит в его голове. — Слушай, — начал он, украдкой затягиваясь, и с потрескавшихся губ сорвался клубок застоявшегося в его лёгких дыма. — Эта психиатр — хорошая? Ну, в плане… — Хорошая, — Селина перебивает, склоняя голову вбок, и подпирает ту ладонью, пальцами свободной руки прокручивая тлеющую сигарету. — Миссис Фишер долгое время лечила Астора, меня — пыталась. Всё затирала про посттравматическое расстройство, связанное со смертью моей матери. Она ждёт меня сегодня, Джон.       Он тяжело вздохнул. — Твоя мать, — мужчина поджал губы, не зная, насколько чувствительной может быть эта тема. — Мы никогда её не затрагивали, а ты не рассказывала. Что там случилось? — Узнаешь, когда мы поедем за маской шакала в мой родной дом, — Селина отрицательно качнула головой. — Об этом… Что, если Астор окажется жив?       Она как-то горько усмехнулась. Повернула голову так, что Соуп поймал её отчаявшийся взгляд, и в глазах что-то заблестело. — Исключено, — буркнула Селина. — Я схоронила его тело своими руками. Но даже если так — похороню ублюдка заново. Ничего не стоит разворошить его рёбра гранатой и разорвать на куски.       Соуп усмехнулся. — Ты, кажется, решительно настроена. Давай, собирайся. Выезжаем через пятнадцать минут.

***

      Гоуст остался в квартире, а машину вёл Соуп. Мактавиш водил на удивление осторожно: он практически не превышал скорости и не позволял себе резких поворотов. В салоне пахло дорогим табаком и новой машиной, впрочем, и неудивительно: та была взята на прокат. Мактавиш поглядывал за Селиной на соседнем сидении всю дорогу и заметил, насколько нервно та сверлит взглядом окно, а потому решил ничего не говорить до тех самых пор, пока она не хлопнула дверью машины и не накинула на голову шарф.       Он осторожно коснулся её спины.       Джон мельком улыбнулся. Она больше не вздрагивала, когда его рука касалась её тела. — Последний раз я была здесь очень давно, — вдруг подала голос Исход, закутываясь в пальто посильнее, и остановилась, всматриваясь в серое здание перед собой.       Окна его всё ещё были огромными для частной психиатрической клиники, но вместе с тем всё выглядело достаточно сдержанно и спокойно. Моросил дождь, пачкая каплями тёмные пряди волос, и Мактавиш потянул её за локоть внутрь, видимо, не желая мокнуть.       Миссис Фишер стояла у стойки регистрации, и первое, на что упал взгляд Селины, — грациозно-прямая спина и изящность, свойственная лани, но не человеку, копающемуся в чужих мозгах и разбирающая разного рода саркомы. От неё сладко тянуло вишней и немецким табаком. Селина едва поморщилась. — Здравствуйте, — кивнул Мактавиш, решая вступить в диалог первым. Девушка сразу повернула голову к нему, заканчивая наблюдение за психиатром.       Миссис Фишер повернулась, и на лице цвета персика сразу же расцвела улыбка с ямочками. Она развела руки в стороны, а потом выудила из-за стойки регистрации какую-то карту. Джон предположил, что это карта Исход — видимо, заведённая заранее.       На войне толком не поразглядываешь людей и не поизучаешь, но даже так у Мактавиша сформировался какой-никакой опыт, позволяющий определить, почему именно Астор Гатри и Селина доверяли миссис Фишер: она не выглядела как кто-то, кто пытается строить из себя хорошего и приятного человека. Она настоящая, и натура её выглядывает из-за больших глаз и линз очков, из-за полуободковой оправы и аккуратного носа. В каждом её движении чувствуется непреклонная простота и честность, но вместе с тем и профессионализм. Она даже смотрит оценочно: сначала на Селину, а потом — на него — на Мактавиша. — А вы… — задаёт вопрос миссис Фишер, и Селина вздёргивает подбородок так, что Мактавиш пытается подавить возникшую на лице улыбку. — Мой друг, — по-детски быстро тараторит Исход, ухватывая Джона за запястье, чтобы оттянуть подальше. — Он мой сопровождающий. На случай, если что-то пойдёт не так.       Что может пойти не так? Джон думал об этом в момент, пока они садились в машину, пока ехали и пока шли сюда. — Молодой человек может ожидать здесь, занять себя журналами. Там есть прекрасная статья про прикладную медицину и её влияние на прогресс, — вкрадчиво ответила женщина, прижимая карту к груди. — Либо может пойти с нами и присутствовать на приёме, если желает. — Желает, — кивает Мактавиш, готовый подавлять недовольство Селины, но она на удивление молчит и только утвердительно кивает, проходя в кабинет, и параллельно стягивает верхнюю одежду.       Кабинет миссис Фишер остался неизменным, и Селине даже приятно как-то от того, что она запомнила его во всех деталях; она вешает пальто у двери и осторожной поступью проходит до кресла, в которое усаживается. Недолго время миссис Фишер раскладывает бумаги, включает компьютер и подготавливается к приёму: в это время Исход и Мактавиш перекидываются парой слов и опять шуточно спорят. — А вы… — снова начинает Фишер в привычном для себя спокойствии. — Военный?       Мактавиш кивает. — По вам, знаете, видно, — она улыбается, чуть склоняя голову вбок. — Рада тебя видеть, Селина. Я очень далека от новостей, которые происходят в мире. Расскажи, как твои дела?       Она мнётся. Шумно сглатывает, готовая выдать всё одним предложением. — Всё замечательно, — произносит она не очень-то уверенно. — Осирис растёт, а там — прочие вопросы, касающиеся международных конфликтов. Я в порядке. Только тремор надоел.       Миссис Фишер что-то печатает, и её ногти стучат по клавиатуре так успокаивающе, что Мактавиш прикрывает глаза на долю секунды. — В прошлый раз мы толком не поговорили, потому что я пыталась завести тему о твоих родителях, — она сощурила глаза под линзами очков. — Ты не замечала за собой какого-то разрушительного поведения? Скажем, может быть ты что-то делаешь, причиняешь себе боль или… — Она тренируется до потери пульса, — встревает Мактавиш, скрещивая руки у груди. — Прошу прощения, что перебил, но если бы я этого не сделал, Селина бы и дальше делала вид, что у неё всё в порядке. Она тренируется ненормально много и изматывает себя, — продолжил мужчина, несмотря на косо поглядывающую на него Исход. — Лейтенант говорил, что замечал за ней галлюцинации и ночные кошмары. Вы можете с этим что-то сделать? — Соуп! Я уже успела пожалеть, что взяла тебя с собой, это определённо была плохая идея, — Селина вспыхнула подобно спичке. — Твой друг прав, Селина, — женщина кивнула. — Дайте минутку подумать.       Миссис Фишер замолчала ненадолго, отводя взгляд. Казалось, что время тянется невозможно долго. — Для начала нужно понять, что вынуждает Селину так много тренироваться. Для этого нужно вспомнить, что именно вырастило в её голове подобную установку, — она кивнула. — Я помогу. Вспомни, тренировки у мистера Гатри как-то поощрялись? Может быть, они были какими-то необычными?       Исход задумалась. Чужие слова всё больше и больше уносили её в колейдоскоп разнообразных картинок, вынуждая думать и вспоминать. Было кое-что. — Ещё лучше, — голос Астора сильно выбивал из колеи. Она сплёвывала кровь поодаль татами, поднимаясь с колен. Нос был разбит, губа — тоже. Селина ненавидела вкус крови. — Этого недостаточно. Ты не весишь сотню килограмм, чтобы двигаться так медленно. Не можешь шевелиться — мори себя голодом и скидывай то, что тебе мешает.       Порча всегда хотел воспитать достойного преемника: он изматывал тренировками не только Исход, но и Эскиля. Требований к Селине было больше, спрос — выше. Она должна была прикрывать его спину или грудь собой, должна была успевать всё и везде, и плевать, если не получалось — Исход должна была уметь всё. Она должна была прощать, должна была защищать и заботиться: делать всё, что Астор только пожелает, лишь бы его величество Осирис не злился. Она должна была стать лучшей. — Исправься, — бо ударил по спине, вынуждая Селину негромко заскулить. Древесный конец прошёлся по незажившей гематоме, и она нахмурила брови, едва удерживаясь от очередного падения. — Двигаться нужно быстрее. Представь, как расстроится Маркос, если узнает, что его ученица такая бесполезная.       Вздох, затем — ещё один, чтобы подняться с разбитых боями колен и схватиться за бо посильнее. Передышка — удар, чтобы свалить Эскиля на землю и получить не похвалу — только снисходительный взгляд и надежду на то, что всё это закончилось.       Астор не учил её падать и не учил подниматься. Он учил взращивать в себе стержень, в котором алмазная сцепка у каждой клеточки её тела — так, что кости не ломаются, так, что кровь в жилах кипит. Он не учил её контролировать свои эмоции и действовать хладнокровно; он учил брать чужое и думать только о том, как спасти свою задницу. Он учил её выживанию.       И когда ледяной осенний дождь хлестал по спине, когда слёзы смешивались вместе с потом и кровью на её лице, он не унимался: вставал в спарринг и не отпускал её до тех пор, пока Исход не потеряет сознание от усталости.       Но даже так Селина не винила его, а была благодарна: к своим двадцати восьми с половиной она была непоколебимой волей и силой Осириса, номером один и незаменимой боевой единицей. Во всей военной компании не было ни единого человека, способного поравняться с ней в мастерстве и технике ближнего боя, ловкости и умении выживать.       Она сжала кулак, напрягаясь, когда рука Мактавиша осторожно коснулась её запястья. Селина не говорила слишком долго и в своих выражениях была достаточно аккуратной, но этого вполне хватило для того, чтобы у миссис Фишер сложилась вполне очевидная картинка.       Соупу оставалось только качнуть головой и горько усмехнуться. Он видел её в деле лишь однажды, и тогда это касалось их общего выживания: там, на острове, когда она спасла их с Гоустом и помогла разобраться с козлами, что расставили ловушки по всему лесу. Он ценил её, её силу и умения, но принять факт вечной усталости и ломки в теле не мог.       После полуторчасовой беседы оставалось только забрать рецепт на таблетки, выписанные миссис Фишер, и проводить Селину в машину. Она не выглядела довольной, скорее, наоборот — раздражённой.       Так и было: Соуп коснулся её плеча, и Селина одёрнула его руку, практически вжимаясь в машину. — Эй, — тихо позвал он, игнорируя попытки Селины закрыться и опустить голову. — Прекращай психовать, послушай меня. — Послушаю, когда перестанешь вести себя как моя мамочка, — она подняла глаза, прожигая Мактавиша взглядом, и поджала губы. — Мне не пятнадцать. — Я знаю, — он позволил себе повысить голос, чтобы точно привлечь её внимание. — Знаю, что у вас там. И знаю, что лейтенант просит тебя принимать нашу помощь, и знаю, что ты этого не делаешь, — Мактавиш не разрывал зрительного контакта. — Я не знаю, через что ты прошла, не мне судить, но моё доверие к тебе… — Твоё доверие? — она усмехнулась. — И давно Джон Мактавиш доверяет Осирису? — Джон Мактавиш доверяет Селине, — он кивнул, замечая, как что-то в её взгляде изменилось. — Позволь мне приглядывать за тобой и говорить то, что ты сама никогда не скажешь. Ты теперь часть Браво, Исход. Боюсь, у тебя нет выбора.