Эмпат

Николя скептически осмотрел поданный на обед рис. Взял старенькую вилку, тут же брезгливо отёр её краешком подшитой зеленой каймой манией и сразу поднёс к тусклому светильнику — разглядывал. Дико жирные блюда Хогвартса его, откровенно говоря, не радовали. Были те, что он ел, но от количества масла на тех же плотных тушках курицы, которые трогать могли своими грязными руками все сокурсники, юношу время от времени натурально мутило. Запахи за столом стояли…невообразимые, так что обычно будущий третьекурсник подходил к столу заранее, выбирал из нетронутых блюд посимпатичнее, складывал всё в бумажный пакетик и под неодобрительными или насмешливыми взглядами уходил с самого начала застолья. Уходить порой было жалко — поговорить он любил не всегда, но поприсутствовать в тёплой семейной атмосфере было даже приятно. — Я не буду это есть! Черноволосая женщина, сидящяя неподалёку, закатила глаза. — Почему? Юноша прикрыл рот ладонью, на удивление аккуратно откладывая в сторону вилку, которой мгновение назад ковырялся в своём блюде. — Здесь личинки. — Ну и что же? От звучания безэмоционального голоса в уголках глаз выступили слёзы, тут же брызнувшие на тонкие пальцы, всё ещё прижимающиеся к побледневшим губам. Женщина звучала обыденно и как бы чуть-чуть раздражённо, но юноша застыл, словно над его головой была занесена палочка со смертельным заклинанием на кончике. — Ты маг или нет? Просто используй заклинание. — Трансфигурация меняет форму, но не суть… Сиплый лепет был оборван глухим стуком, раздавшимся с дальнего угла стола. Николас не вздрогнул, но прикрыл глаза. Плечи его едва уловимо дёрнулись вперёд, подавляя глухие рыдания и тошноту, вязко застывающую в глубине грудной клетки. — Твоя проблема в визуале, а не в сути. У личинок нет вкуса. — Острый взгляд жёлтых глаз рентгеном прошёлся по облику внука, а верхняя губа дёрнулась, едва женщина заметила движение тонких плеч. — Ешь. На языке копилось много того, чем Хайде мог бы броситься в ответ. Что несмотря на то, что их мэнор они уже несколько лет как продали за долги, у них до сих пор оставались домовики — и они были обязаны перебирать рис. Что даже если домовик у них остался один и старый — для пробора риса можно было использовать магию, сокращая в перспективы количество порченых молью зёрен. Что это глупо, не рационально и до слёз отвратительно, в конце-концов! Но на корне языка вместо острых слов застывала горькая желчь, а голод скручивал кишки до тёмных пятен перед глазами. — Я оплачиваю еду, что ты ешь. Я оплачиваю твою проклятую школу… Голос женщины не распалялся огнём, он звучал всё так же ровно, но юноша предпочёл бы слушать дребезжание тонких стёкол своей комнатушки, стоящей впритык к магловским железнодорожным путям. Он предпочёл бы не есть вовсе. Но, чтобы расплачиваться с этой женщиной, он обязан был действовать из уважения. Под пристальным взглядом Николас взял вилку, стараясь незаметно отделять её острыми зубчиками рис от насекомых. Не внимая своему столь же безэмоциональному, как и голос родственницы, желанию вонзить вилку в её жилистую руку. *** «Главный зал!», «Большой зал» … большая столовая — Николас довольно плотно жил с маглами, чтобы воспринимать такие крупные застолья как повседневность — подобное часто устраивали в заброшенных храмах и домах для бедняков. В любом случае, как этот процесс не называй, приятно-омерзительный запах еды норовил вгрызться в темную ткань одежды, затеряться в прядях распущенных длинных волос, остаться масляным следом на поблескивающих от заживляющей мази губах. От этой ароматной какофонии спасали лишь тщательно наложенные чары непроницаемости, которые Николас додумался использовать лишь под конец второго курса и почти постоянно поддерживал в своём доме. Раньше юноше приходилось намываться по несколько раз в день и лишь ранние уходы с застолья под шуршание бумажных свёртков могли сократить его походы до двух или трёх раз. Таким образом запахи, под которыми третьекурсник проходил лишь до стола и обратно, не въедались в плотные ткани одежды, не застывали на кончиках бедно-рыжих волос. Из большого зала уже доносился весёлый шум и стук столовых приборов — третьекурсник предусмотрительно пришёл значительно позже обычного. Церемония распределения уже подходила к концу.