Эмпат

Задачи Долорес в быту невыразимцем, как бы странно это бы это не звучало, были высчитаны до часов, несмотря на то, что работа эта была ненадёжная и непредсказуемая. Но старший брат того-кого-нельзя-называть, а именно — министра магии, умел вертеться и точно знал что, где и когда должно было произойти. Он был словно демимаска: просчитывал наперёд все варианты, а так же умел вовремя уклониться от проклятий и потому пользовался популярностью у авроров — его часто запрашивали на вылазки, а в особенно рискованные походы он вызывался сам. Походы это были чаще всего с артефакторами: кто-то раскапывал довольно опасную игрушку и, чаще всего, судьба его была предрешена и заканчивалась довольно скоропостижно: от довольно тёмного и мерзкого проклятия. В некоторых случаях проклятия перетекали на кровных родственников или любовников — кто был ближе, а иногда логикой в распространении заразы и не пахло. Благо, игрушки такого ранга обычно парадоксально располагались довольно далеко от поселений, будто создатели их были людьми с действительно хорошими намерениями и не хотели, чтобы от продуктов их трудов кто-либо пострадал. Или же проклятая вещь обладала настолько кошмарной энергией, что подсознательно убивала на корню даже саму идею строиться к ней ближе, чем на несколько десятков ли. Этим же можно было объяснить мрачные локации и либо вызженную, либо глубоко болотистую местность вокруге. Как эти редко выживающие идиоты натыкались на такие артефакты «случайно» — понятно не было. Вернее, было, потому что никто в здравом уме ржавое кольцо с тёмным камушком под сотым пнём в ночной глуши искать не пойдёт и уж точно случайно не наткнется. Или наткнется — сам Долорес частенько спорил с главой аврората на эту тему. Тот считал идиотов идиотами с конкретными планами на «безделушку» и, чаще всего, так и оказывалось — при пострадавшем находили карту или, на худой конец, по заклинаниям в палочке могли определить, какой маршрут заклинаний он использовал. И чаще всего заклинания были последовательные и отточенные — случайно такую комбинацией в ночи в болотах не запульнёшь. Ключевое для самого невыразимца было «чаще всего» — а значит, с допущениями. Иногда проклятая вещь притягивала несчастного либо по достижению им какого-то возраста и с какой-то кровной привязкой, что худо-бедно можно было объяснить. А если человека с проклятой вещью ничего не связывало? Если виной произошедшему действительно была случайность? Парадоксы. Судьба. Предопределенность. Или злой умысел? — об этом и спорил де лос Анхелес с Абрахамом Фалько после очередных неудачных рейдов. Мирной в их отношениях и не пахло, однако к палочкам ни один из них никогда не прикасался — иногда глава авроров заходил на территорию полемики, в которой, как бы это странно ни звучало для глубоко боевого мага, ему равных особо то и не было. Единственным был сам Долорес, перед Джеспером старший Фалько сдавался с потрохами, а с Калисто Марии де лос Анхелес и рядом не стоял никто из них. В общем спор выходил безрезультатным и непродуктивным, но зато заряжающим его участников на новые свершения. Так вышло и теперь. Они нашли почившего, завернутого в бархатный плащ с абсолютно белёсыми костями — им был двадцатипятилетний Генрих Тотти. Юношу нашли на диване родители в позе, напоминающую сжавшегося в клубок котёнка. Зрелище вышло жутким как раз своей кристально чистотой — никаких язв, вывернутых наружу конечностей, трансфигурировавшихся внутренних органов или, на худой конец, кучи петухов с оторванными головами… Только вот артефактов рядом нет. Нет ни пространственных следов, говорящих о трансгрессии. Нет никаких подозрительных посетителей, тёмных гримуаров. Родители тоже никуда в ближайшие года не уезжали, жили спокойно в своей деревеньке, образцово-показательной на секундочку. Чем и кому не угодил тихий мальчик, понятно не было, но проклятие в этом событии пахло за версту. Вот вам и тема для спора. Долорес только-только вернулся с этого сомнительного рейда, успел пособачиться с главным аврором через сову и как раз зарекся ближайшие два дня выходить на связь по чему-либо ещё, кроме этого дела. — Ребёнок нарасхват! — Долорес, только приложившийся к кубку, подавился. — Не дай Мерлин, — просипел он, откашлявшись. Воспоминания о белых костях встревожили раззадоренный после исследований разум и он встревожено взглянул на пятикурсника.