Новогодние истории

      Когда Сонхва исполнилось пять лет он впервые начал просить у родителей купить ему какое-нибудь животное. Зачастую он просил каждого зверя, о котором узнавал в детском саду, поэтому родители не спешили с таким подарком. Только когда ему уже было десять, его отец принёс домой котёнка. Сонхва помнит, с каким трепетом и жалостью смотрел на дрожащий от холода и голода белый комочек шерсти в ладонях его папы. Тот рассказал, что услышал мяуканье и нашёл котёнка рядом с его погибшей матерью. Это было снежной зимой и увидеть абсолютно белое животное было возможно только благодаря пятнам крови и грязи. К счастью, котёнок оказался цел и даже здоров, и маленький Сонхва прикладывал все усилия, чтобы Хонджун — так он назвал нового друга — был самым счастливым котом в мире.       Спустя три года вся семья Пак в один вечер узнала о существовании оборотней, когда маленький Хонджун внезапно обратился человеком прямо на их глазах. Беловолосый мальчишка и сам сильно испугался и остаток дня прятался во всех тёмных углах семейного особняка, пока не успокоился и смог вернуться в прежний облик.       Несмотря на страх и непонимание, родители Сонхва не отказались от котёнка, а сам юный Пак был только рад. Правда, относиться к Хонджуну как к питомцу он больше не мог, но был всегда рад возвращаться домой к близкому другу. Оборотень же был не глупым и понимал, почему люди не позволяют ему выходить из дома лишний раз, и почему он не мог учиться академии вместе с Сонхва, но он этого хотел и старательно учился управлять своими силами.       К своим шестнадцати годам юный Пак уже знал, что влюбился в кота. Тот рос не по человеческим годам и выглядел как его ровесник. Он был красив, аккуратно сложен и имел такие прекрасные манеры, что мать Сонхва не редко ставила его в пример сыну. А ещё Хонджун любил носить юбки. Он объяснял это тем, что штаны мешали его пушистому хвосту и по той же причине он не носил бельё, когда был дома. Пак сходил с ума от этого, пока его нервы не сдали и, напившись предварительно в баре, он выплеснул все чувства и мысли коту.       Хондужн стал избегать его, чем окончательно разбил юношеское сердце. Целый месяц Сонхва пытался поймать его, но тщетно: тот сбегал, ссылаясь на другие дела, каждый раз, когда видел Пака. Он даже стал запирать свою комнату на замок, чего раньше никогда не делал.       Сонхва застал его на кухне. Тот что-то готовил, напевая незамысловатую рождественскую песню под нос. По запаху, Пак догадался, что тот печёт печенье. Однажды на семейном ужине тот с восторгом рассказывал о рождественских разноцветных печеньках, которые так хочет приготовить к предстоящему Новому Году.       Кот, конечно же, снова был в юбке. Его пушистый хвост метался из стороны в сторону в такт мелодии, от чего подол задирался, открывая вид на стройные бёдра. Сонхва сглотнул, силясь отвести взгляд. Он решил, что именно сейчас добьётся ответов на свои вопросы.       Подойдя к нему со спины, Пак зажал его между собой и тумбочкой. Кот замер, выронив кисточку с пищевым красителем из рук, и пискнул. Со стола на Сонхва смотрели улбычивые пряничные человечки.       — Красиво, — комментирует он. Его губы задевают кончик хонджунова ушка, от чего оно дёрнулось. — Джун-и, ответь мне на один вопрос, пожалуйста.       — К-какой? — с трудом вытянул из себя, напуганный внезапной близостью, котёнок.       — Почему ты бежишь от меня? Я тебе противен? Ты ненавидишь меня?       Его голова почти опустилась на плечо младшего, но тот внезапно развернулся в кольце рук и со всей строгостью посмотрел на Пака. Брови Сонхва взмолись вверх в изумлении, а последующие слова и вовсе ввели в ступор.       — Ты дурак, Сонхва! Не смей думать, что я тебя могу ненавидеть — это не так. Я люблю тебя! Слышишь? Люблю!       — Тогда почему убегал? Почему отверг?       — Потому что тебе нельзя испытывать ко мне любовь. Учителя говорили, что любовь — это то, что случается между мужчиной человеком и женщиной человеком. А я не женщина, и даже не человек. Тебе нельзя любить меня, Сонхва, — младший говорит об этом с такой уверенностью, что это ни на шутку злит.       — Скажи мне имена тех, кто сказал тебе это, и я уволю их к чертям, — прорычал Пак. — Они соврали тебе, Хонджун. Никто не вправе ни тебе, ни мне, указывать кого нам любить, ясно? Я люблю тебя и всё. Мне не нужны какие-то там женщины, ты многим лучше них!       — То есть… я… мне можно…? Можно поцеловать тебя? И обнять? И делать все те вещи, о которых ты рассказал мне, когда напился? — с нескрываемой надеждой в голосе, уточнил Хонджун.       — О каких таких вещах я тебе говорил тогда, напомни? — Сонхва нахмурился, потому что едва ли помнил тот разговор, но мысль о том, что именно он мог сказать, пугала и смущала.       — Ты злился из-за того, что я ношу юбки и сказал, что она заставляет тебя желать…       — Ладно, я понял, — прервал его Пак. Он отвернулся и закрыл лицо рукой, испытывая ужасный стыд.       — Вообще-то, я совсем не против, если ты сделаешь это, — признался Хонджун. Он смотрел вниз и теребил в руках подол юбки. Но на его личике не было ни тени смущения.       И как такому отказать? Сонхва был окрылён тем, что его чувства взаимны. Не теряя времени, он прижался к хонджуновым губам своими. Они целовались долго, делая короткие перерывы, чтобы вдохнуть воздух. Хонджун даже не заметил, как возбудился, но стоило Паку прижаться к нему с новой силой, впечатывая в кухонную тумбу, и задеть его пах, кот не смог сдержать звонкий стон. Сонхва же только улыбнулся сыто и протиснул колено между ног оборотня. Тот задрожал от образовавшегося трения, в ощущениях теряясь.       Такой Хондужн — податливый, возбуждённый, готовый ко всему, что сделает Пак — сводил с ума. Его хотелось целовать, ласкать, кусать и доводить до беспамятства. Сонхва себе в этом отказать не мог, он руками сжимал аппетитные ягодицы, целовал тонкую шею и упивался тихими вздохами своего котёнка. А тот места себе не находил, оглушённый приятными ощущениями и желанной любовью.       Чтобы осуществить задуманное, Сонхва пришлось развернуть Джуна к себе спиной.       — С-стой, погоди, — остановил его Хонджун, — нужно убрать…       Он не успел закончить фразу, потому что Пак его вновь дёрнул на себя прижал к столу, за которым обычно кушает прислуга. Не желая больше ждать, Сонхва опустился на колени и, наконец, как он давно мечтал, поцеловал одну из половинок задницы Хонджуна. Насладиться мякостью кожи ему мешал хвост, и он взял его у основания, чтобы отвести в сторону и открыть себе больше пространства. Но Хонджун на это действие внезапно оглушающе застонал и дёрнулся, а его член начал сочиться ещё сильнее, пачкая юбку. Сонхва понял, что нашёл чувствительное местечко и стал уделять ему больше времени, наслаждаясь надрывными стонами и хныканьем младшего. Но ему этого мало, так что он развёл половинки в стороны и прошёлся широким языком от самых яичек почти до копчика.       Хонджун упал лбом на столешницу и прижался к ней щекой. От перевозбуждения он заплакал, и слёзы смешались со слюной, которую он тоже уже не мог контролировать. Он чувстввовал себя мокрым, но желание, что тугим узлом скрутилось внизу его живота намного сильнее, чем стыд. Когда к длинному языку Пака присоединились его тонкие изящные пальцы, он и вовсе выть готов был. Его член нагло игнорировали, но зато Сонхва вернул руку к основанию хвоста и за это, младшему, если честно, хотелось Паку этим же хвостом надавать по лицу.       — Хва, прошу, я не могу больше, — захныкал кот.       И лучше бы он молчал, ибо старший словно голову потерял: одна его рука продолжила удерживать его хвост, а другаясжала член; его язык, казалось, мог достать до самого нутра. Хонджун весь вытянулся, даже на носочки встал, лишь бы уйти подальше от таких невыносимо приятных ощущений, но ему не позвоили. Он кричал, его крупно трясло и в какой-то момент перед глазами всё потемнело. Он перестал слышать что-либо и даже чувствовать, по телу разлилось тепло и лавиной накрыла усталость.       Хонджун ощущал, как его поднимают и переворачивают, мутным взглядом он видел очертания лица Сонхва. Тот что-то сказал, а потом поцеловал в щеку. Когда к коту вернуличь чувства, он увидел донельзя довольного Пака, который уже вытирает стол. На его ширинке образовалось заметное пятно, но того, казалось, это нисколько не волнавало.       — Пришёл в себя? –поинтересовался он. Хонджун кивнул и расплылся в улыбке.       — Я чувствую себя так хорошо, — заметил он.       — Я рад. Я тоже, — согласился Пак. — Куда убрать твои печенья?       — Ой, я же их не закончил!       Кот подорвался с места и начал мельтешить по кухне. Он хотел закончить печеньки и показать их госпоже Пак, кода та вернётся из города. Сонхва беззлобно посмеялся с реакции Джуна и поймал его в свои объятия.       — Давай я помогу тебе с печеньем, а потом мы сходим в душ? Будет не хорошо, если родители догадаются, чем мы тот занимались.       — Давай. Тогда раскрась ёлочки, а я человечков, — с радостью согласился Хонджун.