Новогодние истории

      Прошло два года с тех пор, как Хонджуна подарили Сонхва. Он всё ещё с содроганием вспоминает тугие верёвки и хищный взгляд госпожи Пак, но, благодаря заботе вампира, ему было уже не так страшно.       Мало-помалу он привык к странному поведению Сонхва. Ужасы жизни с прошлыми хозяевами были отпечатаны на подкорке, но в особняке Пака он не чувствовал себя порабощённым, ведь тот всё время заботился и старался удовлетворить все потребности своего человека. Глубоко в душе Хонджун думал, что он заслужил такое отношение за свои страдания, но он также понимал, что вампиры — опасные и непредсказуемые. Любая оплошность может стать фатальной для него. И хоть Сонхва смотрел на него с искренней улыбкой на бледном лице, Ким всё равно ожидал и боялся увидеть его разочарование.       — Джун-и, опять ты босиком бегаешь, — заметил вампир, незаметно возникший за спиной человека.       Хонджун вздрогнул, едва не выронив из рук хрустальный новогодний шар, который пытался повесить на верхушку ёлки. Он глянул вниз со стремянки.       — Прости, — промямлил он, стыдливо опуская голову, и зацепившись взглядом за обнажённые ступни, свёл их вместе. Он раз за разом ругал себя, но в обуви ему было неудобно и даже больно ходить.       — Может хотя бы носки? — уговаривал его Пак, глядя снизу с понимающей улыбкой.       Конечно, Хонджун согласился. Сонхва подал ему руку и поймал в прыжке, лишь на мгновение задержав в своих объятиях. Но этого мгновения хватило, чтобы сердце Кима пропустило удар. В последнее время он странно реагировал на вампира.       Они пришли в спальню Сонхва, по пути обсуждая подготовку к новогоднему балу. Хонджун принадлежал Паку, но в отличие от прочих слуг особняка, ему не поручалась какая-либо работа, но, не желая сидеть без дела, он сам вызывался помогать то на кухне, то в уборке. Единственное, что он избегал — стирка, ведь он всё ещё ужасно боялся вида крови, что часто въедалась в постельное бельё и одежду хозяев дома.       Сонхва жестом пригласил Хонджуна сесть на постель; находиться здесь позволялось только этому человеку. Ким с любопытством наблюдал, как тот рылся в комоде и вскоре достал из ящика коробочку в красно-зелёную клетку. Затем он вытащил из неё пару объёмных вязаных носков из красных ниток. Сев перед Хонджуном на колени, Сонхва осторожно взял его ступню, что была покрыта множеством мелких шрамиков. Ким наблюдал за ним с замиранием сердца, боясь пошевелиться. Сонхва нежно пригладил кожу большим пальцем. Хонджун пискнул, прижав руки ко рту, когда вампир склонился и поцеловал его в колено, затем ниже, спускаясь к ступне. Он словно извинялся за что-то и выглядел не как грозный вампир, чья раса поработила человечество, а как тот, кто искренне хочет любить и быть любимым.       Оба красных носочка идеально подошли по размеру и согревали, они были мягкими и Хонджун на пробу потопал ножками по полу. Сонхва всё сидел перед ним и улыбался. Когда их взгляды встретились, Ким сглотнул вязкую слюну.       — Сонхва, — позвал он вампира так, как было позволено только ему — неформально.       — Что такое, Джун-и? — тот склонил голову, с интересом наблюдая за метаниями человека. Его порозовевшие щёчки манили прикоснуться к ним.       — Помнишь, когда я только появился, ты сказал мне, что я могу сам выбрать, кем хочу быть для тебя?       — Другом, любовником, игрушкой, едой, — вспомнил Сонхва.       — Я подумал, что… что я хочу быть всем для тебя, — сказал он, уверено глядя в глаза вампира.       У Сонхва зрачки мгновенно потемнели, он с шумом втянул воздух, будто ему и впрямь было нужно дышать.       — Ты уверен? — в ответ кивок.       — Я хочу отблагодарить тебя за твою заботу обо мне.       Серьёзность сменилась растерянностью и даже разочарованием, что не на шутку напугало Хонджуна.       — Джун, я не хочу, чтобы ты делал что-то для меня исходя из каких-то ваших человеческих принципов. Я забочусь о тебе, но это не значит, что ты что-то мне за это должен, — он был строг, будто отчитывал ребёнка. Хотя по меркам вампиров, Хонджун был едва ли не младенцем.       — Нет, ты неправильно понял! Я хочу этого, правда, — заверил его Хонджун, едва не плача от страха.       Взгляд Сонхва смягчился, он тепло улыбнулся, успокаивая.       — Если ты уверен, могу я начать сейчас? — глядя снизу вверх, спросил он игриво, и к его удивлению, Хонджун утвердительно кивнул.       Не тратя время на разговор, Сонхва поддался вверх и прильнул к искусанным губам. Хонджун замер, но через мгновение стал несмело отвечать. Нависнув, Сонхва стал покрывать поцелуями все доступные участки кожи. Хонджун искренне не понимал, что происходит, в том числе с его телом, которое он не мог контролировать. Внизу скручивался клубок незнакомых ему чувств.       Сонхва раздевал его так, словно распаковывал самый желанный подарок, и только от одного его взгляда у Кима мутнел рассудок. Никто и никогда не смотрел на него с такой любовью.       Руки, а затем и губы вампира нашли его соски. Хонджуна подбросило от вспышки удовольствия. Не выдержав, он заплакал.       — В чем дело? Больно? — Сонхва перепугался, его глаза метались по искажённому от смеси чувств лицу.       — Нет, наоборот. Прости, просто… я всегда думал, что это должно причинять боль, но ты… с тобой не больно, — с трудом подбирая слова, промямлил он.       — Я никогда и ни за что не сделаю тебе больно, Джун-и, — прошептал ему на ухо вампир.       Его злило, что с таким нежным человеком обращались плохо, и в то же время невероятно возбуждала мысль, что именно с ним Хонджун узнает, что такое настоящее блаженство.       Он возобновил свои ласки, игрался с сосками: то облизывал ореолы, то игрался с кончиками, то кусал, не задевая тонкую плоть клыками, то сжимал пальцами. Хонджун под ним задыхался, широко раскрыв глаза и глотая воздух как рыба. Его член, оставленный без внимания, прижимался к впалому животу и пачкал кожу. Внезапно он весь сжался, проскулил сквозь сжатые губы и затрясся. Сонхва сразу догадался, что тот переживал свой первый в жизни оргазм. И видеть Кима таким — чертовски пьянило.       — Твой запах стал слаще, уверен и кровь твоя подобна вину, — вампир прижался носом к шее, туда, где пульсировала сонная артерия. Хонджуну вдруг стало страшно, он ещё не видел Пака таким жаждущим.       Тонкие холодные пальцы сомкнулись вокруг обмякшей плоти. Движения неторопливые, но Киму казалось, что он распадается на части. Неприятное ноющее чувство смешалось с невообразимым удовольствием, но это было лишь начало: вскоре эти же пальцы, испачканные в его семени, коснулись подрагивающего колечка мышц; пухлые губы сомкнулись вокруг его члена, вызывая новую волну дрожи, а когда первый палец проник внутрь и стал гладить его изнутри, Хонджун едва не завыл.       Всего было так много для одного маленького и хрупкого человека. Сонхва же не торопился, медленно он изводил свою игрушку, добровольно отдавшуюся в его руки. Ким кончил снова и вновь заплакал, потому что понял — его теперь так просто не отпустят. И сложно было понять, что лучше: невыносимая боль, что причиняли ему прошлые хозяева, или это бесконечное удовольствие, что дарует ему Сонхва.       Кажется, он на время потерял сознание, потому что внезапно обнаружил себя прижатым спиной к груди вампира. Тот вылизывал его шею, сжимал в руках его грудь и медленно, миллиметр за миллиметром, наполнял его своим членом. Хонджун задохнулся, чувство наполненности накрывало его волнами. И вдруг он обнаружил — ему мало.       Он поддался назад, насаживаясь, и Сонхва в ответ зарычал словно зверь. Хонджуна покоробило от страха, он замер, боясь вздохнуть. Он испугался того, что поторопился, но Пак снова развеял его страхи.       — Ты сводишь с ума, — шёпот на ухо. Ким был рад, что не видит его лица. — Такой прекрасный, нежный, сладкий, — перечислял он словно в бреду. — Прости, но я больше не могу держать себя в руках, — предупредил он, прежде чем сорваться на быстрый темп.       Хонджун срывал голос, не чувствуя себя: тело уже не принадлежало ему, и разум тоже. Всё это — весь он — целиком и полностью принадлежало вампиру.       Рука сжала его горло, губы прижались к коже. Хонджун прикрыл глаза, точно зная, что его ждёт.       — Сонхва, сделай это, я весь твой, — из последних сил прошептал Хонджун, улыбнувшись.       Впервые за много лет он был счастлив принадлежать кому-то.       Вампир не стал спорить, наконец, позволив себе отпустить себя. Он оставил лёгкий поцелуй в изгибе шеи, и тут же вонзил в неё острые клыки. Человек в его руках закричал как раненый зверь, инстинктивно дёрнулся, но был крепко схвачен. Как Сонхва и думал, Хонджун был слаще мёда. Его теплая кровь переливалась на языке, будоража рецепторы. Он жадно пил, не прекращая неистовые движения, и вскоре удовольствие настигло его, пробило словно током, оглушая.       Хонджун проснулся от ощущения, как кто-то гладит его по голове. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кому она принадлежит. Это был первый раз, когда он просыпался в морозных объятиях вампира, но ему было так легко и спокойно, что не хотелось думать ни о чём больше. Его тело болело, напоминая о минувшей ночи, но он не жалел. Он пожелал быть всем для Сонхва потому, что тот уже был всем для Хонджуна, и чего бы тот не попросил, Ким сделает всё, чтобы оставаться с ним покуда бьётся его человеческое сердце.