Новогодние истории

      В последнее время всё шло наперекосяк: работы было непочатый край, и Сонхва не успевал с ней справляться; друзья, с которыми не хотелось встречаться; муж, который…       Пожалуй, Хонджун — единственный человек, с которым обрывать связи не хотелось.       Сонхва измотан. Он устал от себя, от окружающих, от своих обязанностей. К концу года он чувствовал себя совершенно истощённым, выжатым как лимон, и у него не было сил изображать из себя бодрящий и освежающий лимонад. Он ненавидел всё в себе: своё измученное и недовольное лицо, свою офисную одежду — он втайне надеялся, что галстук затянется на его шее так сильно, что он больше не сможет дышать; он ненавидел свою слабость.       — Дорогой, ты в последнее время сам не свой, — с беспокойством в голосе сказал Хонджун, в его глазах читалось непонимание, смешанное с заботой.       Пак лишь промычал в ответ, не в силах произнести ни слова. У него нет сил даже для того, чтобы выразить свои мысли, а ведь это единственный человек, который может его понять.       — Год выдался тяжёлым, — продолжил Хонджун. Он догадывался о состоянии любимого по его взгляду и жестам. — Сегодня Рождество, у нас выходной. Может, отменим ужин с друзьями? Проведём этот день вместе.       Он встал перед мужчиной, который сидит на диване, перекинул ногу и сел ему на колени. Паковы руки привычно обняли тонкую талию, чтобы удержать равновесие.       — Мы же обещали им, — сказал Сонхва, чувствуя, как в груди нарастает отчаяние.       «Не хочу никуда идти, не хочу притворяться, что мне весело и я рад их видеть».       — Ничего страшного, скажу, что плохо себя чувствую, — решил Хонджун. Он нежно проводил рукой по волосам и говорил едва слышно.       Затем он нащупал в заднем кармане джинсов свой телефон и достал его. Быстрыми движениями пальцев он что-то набирал на экране.       — Вот и всё, — сказал он. — Уён даже не расстроился.       Сонхва крепче обнял Хонджуна, уткнулся носом ему в грудь и глубоко вдохнул.       — Спасибо, — выдохнул он.       — Ты у меня такой молодец, Сонхва, — Хонджун улыбнулся уголками губ. — Ты такой сильный, ты ведь со всем справишься, да?       Сонхва молчал, слушал, наслаждался голосом и похвалой. Ему это было необходимо, и Хонджун это знал. Сонхва был безмерно благодарен ему.       — Как насчёт того, чтобы поваляться на диване и посмотреть парочку ужасных рождественских комедий? — предложил Ким.       — Ты же не любишь комедии, — напомнил Сонхва.       — Но я люблю тебя, — просто ответил Ким.       Сонхва не часто переживает подобные моменты, но Хонджун знал, как ему помочь. В такие дни Сонхва особенно нуждается в поддержке, ему было необходимо быть как можно ближе к возлюбленному, буквально слиться с ним воедино — только это помогало его почувствовать себя полноценным. Поэтому они легли на диван полураздетые: Ким в футболке, а Сонхва в нижнем белье.       Сонхва проник в Хонджуна и издал вздох блаженства от того, как хорошо его принимают. Внутри Хонджуна тепло и тесно, и это так правильно. Сонхва обнял его и накрыл их обоих пледом, который тоже кажется ужасно рождественским.       Хонджун тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Обычно он не отличается большим терпением и требует от Сонхва более быстрых и глубоких движений, но сейчас головка члена Сонхва почти упирается в его живот, и это вызывает у него приятные ощущения наполненности, от которых по телу пробегают мурашки. Этого не было достаточно, но Хонджун старался для Сонхва, которому это необходимо.       — Ты так прекрасно меня наполняешь, — снова произнёс Хонджун. — Такой жаркий и твёрдый.       Его собственный пенис ныл и требовал внимания, но Ким лишь сжал его между бёдер и терпел. Сонхва крепко обнял его и поцеловал в плечо.       Сонхва был полностью поглощён просмотром фильма. Он тихо посмеивался, но не двигался. Через десять минут Хондужн уснул, и это не вызвало у Сонхва удивления — он мог заснуть в любом месте и в любой позе.       Когда фильм закончился, Пак вспомнил, что его налитый кровью член всё ещё находится внутри его красивого и возбуждённого мужа. Ему было тепло и уютно, но он хотел получить разрядку.       Он нежно поцеловал Хонджуна в ухо и прошептал:       — Проснись, любимый.       Хонджун поморщился, но открыл глаза.       — Я уснул? — удивился он, ведь ему ещё не приходилось засыпать с членом внутри.       — Хонджун, милый, мне нужно взять тебя прямо сейчас, — попросил Сонхва, смущаясь, как мальчишка.       Хонджун беззвучно выдохнул: «О».       — Пожалуйста, Сонхва, мне тоже это нужно, — сказал он с не меньшим отчаянием в голосе.       Сонхва осторожно вышел и снова вошёл. Хонджун издал тихий стон — за время сна он сильнее сжал Сонхва в себе, но вскоре снова привык к ощущению наполненности.       Сонхва одной рукой обхватил талию Хонджуна, а другой поднял его ногу, раскрывая для себя. Сначала он двигался медленно, проникая как можно глубже, а затем начал ускоряться. Их стоны слились в один, плед упал на пол — но им было всё равно, они были поглощены друг другом и приближающейся разрядкой.       Хонджун помогал себе свободной рукой и вскоре достиг пика, а Сонхва сбился с ритма, стремясь к собственному оргазму.       — Так хорошо, ты так хорошо трахаешь меня, такой прекрасный, ты мой прекрасный, Сонхва, — в полузабытьи бормотал Хонджун.       Эта похвала подстегнула Сонхва. Он прижался сильнее, вошёл глубоко и излился, наполняя Хонджуна своим семенем. Хонджун не прекращал шептать о том, как Сонхва прекрасен, и покрывал поцелуями его запястье. Почти сразу после этого Сонхва отстранился, а Хонджун развернулся и прильнул к нему, целуя страстно и жадно, все чувства выплёскивая.       — Сонхва, ты — лучшее, что случалось со мной, — сказал он, делая глубокие вдохи. — Даже когда тебе тяжело, пожалуйста, помни, что ты не один.       — Я никогда не забывал об этом, — возразил Сонхва. — Только ты делаешь мои дни светлее и лучше. Я люблю тебя, спасибо тебе за всё.       — И я тебя люблю.