Новогодние истории

      Размах широких крыльев затмил дневное солнце, на время погружая крыши домов в тень. Светило и без того едва согревало промёрзшую под плотным слоем снега землю, а потому люди, угрюмо снующие туда-сюда, лишь сильнее кутались в меха. В их краях солнце было жарким, но вечно скрытым то за пушистыми облаками, то за спинами драконов, поэтому никто уже не обращал внимание на затмение. Тем более всего через мгновение взмах крыльев разогнал морозный воздух, послышался рёв и приглушённые расстоянием чёткие команды всадника.       Чон Юнхо удовлетворённо выдохнул и стёр оголённым плечом пот со лба. В его кузнице всегда было душно, и кожа его, бронзовая от жара, блестела от пота. Он улыбнулся, сияющими глазами любуясь своей работой, и, заслышав знакомый голос, он спешно спрятал изделие в карман, накинул пальто и выбежал на улицу. Убедившись, что кузница надёжно заперта, он повесил табличку с надписью «выходной» и поспешил на полигон.       Сон Минги в это время тоже заканчивал свои дела. Часом ранее он принял роды у своей любимицы — драконихи с белой, переливающейся словно лунный свет чешуёй. Её дети тоже были белыми, и они требовали особый уход. Закончив с ними, он тут же переключился на других, не менее обожаемых им созданий. Он лишь на мгновение отвлёкся, когда над его головой пролетел Яркозуб — так Чонхо назвал своего дракона за его улыбастую морду с ровными и белыми, но безумно острыми и опасными зубами. Сам всадник, ловко спрыгнув со спины товарища, тоже широко и довольно улыбался. Он поправил взъерошенные волосы и огляделся, а когда заметил Минги, тут же направился к нему.       — Лунобелка, Сверканчик и Искряночка, — сказал Минги с самым счастливым выражением лица.       Чонхо хмыкнул, скрывая свою радость от встречи.       — А как же «Привет, любимый, рад тебя видеть!»?       Минги нахохлился и надул губы.       — Ты улетел, не попрощавшись, — обвинительно заявил он, но всё равно позволил Чонхо утянуть себя в объятия.       — Прости, я торопился, — примирительно пробурчал он, уткнувшись носом в шею, пахнущую потом и остатками крови. — Люминаторикс родила? — догадался он, отстраняясь от парня.       Лицо Минги снова озарила счастливая улыбка, и он принялся, тараторя и размахивая руками, рассказывать о событии, что осчастливило его в это Рождество. Казалось, Минги ничто в жизни так не радует, как возможность разводить и выращивать драконов. Впрочем, Чонхо не жаловался, ведь сам имел необузданную страсть к полётам на этих самых драконах. К слову об этом: почти сразу они оба переключили внимание на Яркозуба, который тоже требовал заботы и внимания. Но вот чего-чего, а в этом он обделён никогда не был, ведь к нему Минги относился с особой внимательностью, опасаясь за безопасность Чонхо. Иронично, что настолько влюблённый в драконов человек до смерти боится на них летать.       За этим делом их и застал Юнхо. Минги и Чонхо встретили его с распростёртыми объятиями.       — Чонхо! — воскликнул Юнхо. — Ты так резко улетел сегодня, я переживал.       Он не ругал, а высказывал своё беспокойство, но младший всё равно виновато улыбнулся и примирительно прижался к тёплому боку. Минги в это время заканчивал кормить Яркозуба и отпустил его, чтобы тот мог порезвиться с другими драконами. Освободившись от дел, Сон вернулся к парочке, тихо болтающей неподалёку. Заметив его, Чонхо и Юнхо улыбнулись. Иногда Минги пугала их внешняя схожесть, и ему даже казалось, что если те сделают похожие причёски, то все начнут путать их имена.       — Вот теперь я могу сказать, зачем улетал! — заявил Чонхо и начал рыться в пухлой кожаной сумке, висевшей на плече. Найдя нужное, он ловко спрятал это за спину и заговорщицки улыбнулся, с хитрым прищуром поглядывая то на Минги, то на Юнхо. — Вот!       Наконец он вытянул перед ними руки, являя на свет свою добычу. Он надулся от гордости, когда лица старших изумлённо вытянулись.       — Яйцо дракона! — воскликнул Минги. Оно было небольшим, с голубоватым отливом. — Где ты его нашёл? — обратился он к Чонхо с сияющими от восторга глазами.       — Его ещё пару дней назад учуял Яркозуб. Оно залежалось в обломках какого-то сооружения у подножья реки. Я наблюдал за ним, прежде чем понял, что оно одиноко. Взрослых драконов поблизости не было, — рассказал Чхве.       — Интересно… Это похоже на яйцо водного дракона, но они не откладывают яйца на суше, — пробормотал Минги, озадачено почесав затылок.       — Теперь моя очередь радоваться! — привлёк внимание Юнхо. — Зачем ты так рисковал?! — и всё же заботы в нём было больше, чем благодарности.       — Потому что знаю, что эта руда нужна тебе для твоих заказов, и мне не сложно её собрать для тебя, — пожал плечами Чонхо.       В конце концов он получил свои затрещины, а следом благодарственные поцелуи, и с чувством выполненного долга расслабился. Видеть радость в глазах любимых парней ему нравилось, пожалуй, больше полётов. Они были довольны, и важнее этого больше ничего не было.       Чонхо запоздало понял, какую ошибку совершил, когда Минги, вместо того чтобы отправиться с ними на ярмарку, стал суетиться вокруг нового яйца и погрузился в работу. Юнхо с трудом уговорил его вернуться к этому позже. И всё же тот не унимался и весь путь до ярмарки без умолку трещал о драконах.       — Если это водный дракон, то придётся расширять ферму! Как думаете, староста деревни продаст мне часть территории реки? Вы знали, что водные драконы не едят рыбу?..       Юнхо и Чонхо шли по обе стороны от него и держали его за руки, даже не стараясь делать вид, что внимательно слушают. Хотя поначалу Чонхо, который присоединился к их странному трио гораздо позже, искренне старался вслушиваться, но со временем понял, что теряет суть повествования спустя пять минут. Юнхо лишь смеялся и говорил, что в этом нет ничего страшного.       Юнхо и Минги дружили с детства, их чувства раскрывались постепенно, что привело их к самым крепким и доверительным отношениям, какие только можно представить. Поэтому Чонхо был искренне напуган, когда они оба стали проявлять к нему симпатию, и чувствовал вину за то, что испытывал к ним взаимность. И всё же он сдался, когда парни убедили его, что это не рушит ничего между ними. По крайней мере, они убедили его в этом, умолчав, что едва не поубивали друг друга, пока не поняли, что их чувства к нему одинаково сильны. Отношения втроём — это что-то странное, будто неправильное. Но такие мысли покинули его голову аккурат после первого поцелуя сначала с Минги, а позже с Юнхо.       Почти год прошёл с тех пор, и это их первое Рождество вместе. Чонхо очень переживал, но, к его счастью, думать долго о подарках не пришлось: Минги в жизни ничего не интересовало, кроме драконов и его парней. Да, возлюбленные всё же были на втором месте. Точно так же, как Юнхо горел страстью к кузнечному делу, а Чонхо — к полётам на драконе. Без этого они не были бы собой, но тем не менее они искренне любили и дорожили друг другом.       Рождество — один из немногих праздников, когда они легко откладывали дела на потом и проводили время друг с другом. В этом году было благодатное лето и осень, а потому ярмарка была ярче и богаче. Парни пробыли там до заката солнца, пробуя разную еду и тратясь на всякие безделушки и развлечения. От мороза их щёки и носы пощипывало, а губы болели от не сходящих с лица улыбок.       С громким смехом и с сияющими глазами они ввалились в дом, блаженно выдыхая от долгожданного тепла. Суета деревни позади, музыка и гомон лишь отдалённо звучали за плотно запертой дверью. Они сняли верхнюю одежду и прошли в гостиную. Минги и Чонхо устало плюхнулись на диван, а Юнхо разжёг камин. Это был единственный источник света, не считая мягкого лунного света, проникающего в окна. Юнхо разделся, оставаясь в одних штанах, и сел на мягкий ковёр из шкуры зверя. Блики огня красиво танцевали на его коже. Чонхо наблюдал за этим полуоткрытыми глазами, ощущая тяжесть в мышцах и моральную удовлетворённость от прошедшего дня. Тишина не давила, она была уютной и расслабляющей, нарушалась лишь их дыханием.       В какой-то момент Минги зашевелился: медленно стянул с себя верх, лениво и немного неуклюже, а затем сполз на пол, оказываясь за спиной Юнхо. Глядя на огонь, как заворожённый, он стал покрывать плечи и шею Чона поцелуями невесомыми и нежными. Юнхо прикрыл глаза и наклонил шею, подставляясь под ласки. Наконец их губы нашли друг друга, и Чонхо соврал бы, если бы не назвал это самым красивым зрелищем в мире. Он столкнулся глазами с Юнхо и, не теряя времени, разделся тоже. Возлюбленные приняли его в свои объятия, и теперь тишина ночи нарушалась томными вздохами, влажными звуками поцелуев и тихими, едва слышными словами восхищения.       — Одну минутку, — нехотя отрываясь, промолвил Юнхо. — Я должен… У меня есть подарок для вас, — с этими словами он резво поднялся и почти вслепую нашёл свою сумку.       Вернулся он, держа в руках три маленькие коробочки. В них оказались кольца. Из прочного сплава, без драгоценностей, но с особой рунической резьбой. Минги поднял сияющие глаза, но прежде, чем он что-то сказал, Юнхо прервал его:       — Они не обручальные. Пока что, — сказал он с акцентом на последнюю часть. — Но я хотел, чтобы нас связывало что-то общее.       — Заявляешь свои права на нас? — догадливо хмыкнул Чонхо. Юнхо не стал отрицать, а вот Минги вдруг расстроился.       — Получается, я единственный, кто забыл подготовить подарки, — он виновато склонил голову и прикусил губу.       — Эй, всё хорошо, — спохватился Юнхо. Он рукой поднял его лицо, погладил по щеке и нежно поцеловал. — Мы любим тебя. К тому же, ты не давал нам платить на ярмарке, так что это можно засчитать за подарок.       Минги охотно согласился, вновь целуя Юнхо. Они были очень тактильными и любили целоваться. Чонхо же предпочитал сторониться открытой ласки, не умел выражать симпатию через прикосновения и слова, и чувствовал себя неуверенно в такие моменты. Ему проще взобраться на самую опасную гору, чтобы добыть редкий металл или яйцо, но этого всё равно казалось недостаточным по сравнению с тем, сколько для него делали Минги и Юнхо. Уважая границы Чонхо, парни никогда не давили на него и не требовали больше, чем тот мог дать, и подобные этому вечера всегда заканчивались ленивыми поцелуями и объятиями, прежде чем они уходили спать. Но именно сейчас, в этой волшебной атмосфере, Чонхо чувствовал решимость и щемящую сердце необходимость высказаться. Если не словами, которые давались ему с трудом, то действиями. А потому он внезапно приблизился и поочередно поцеловал их, притянув к себе за шею. Парни были удивлены, но переглядами договорились промолчать.       Чонхо целовал их по очереди, то в губы, то в шею, старался ласкать одновременно. Это выглядело немного отчаянно и нелепо, от чего он недовольно пыхтел и смущался. В конце концов Юнхо сжалился над ним.       — Всё в порядке, медвежонок, не торопись, — мягко успокоил он. — Мы не почувствуем себя обделёнными, если ты уделишь чуть больше времени одному, а затем другому.       Его бархатный голос, в сочетании с мягкими, но уверенными поглаживаниями по спине, успокаивал.       — Мы поможем, направим тебя, если позволишь, — вторил Минги. Чонхо сдался. Может, сейчас он и не может как следует позаботиться о старших, но однажды он научится, и тогда сделает всё как надо.       Он позволил им взять всё в свои руки. С каждым трепетным поцелуем, прикосновением жар окутывал всё сильнее, а мурашки стадом бегали по позвоночнику, собираясь где-то внизу живота и рождая странное, но такое сладкое чувство. Страсть поглощала их медленно, сводя с ума постепенно. Чонхо даже не заметил, как они все оголились и остервенело тёрлись друг о друга влажной от пота, горячей кожей. Дыхание утяжелилось, голос понизился и вибрировал в грудных стонах.       Минги, широко расставив ноги, лежал на шкуре точно произведение искусства. Его лицо раскраснелось, волосы спутались, а блестящие глаза неотрывно смотрели на тех, кто возвышался над ним. Чонхо заполнял его медленно, трепетно, с тихими стонами. Он жмурился и заламывал брови в удовольствии, подаваясь назад и насаживаясь на Юнхо. Тот бормотал что-то похвальное, ласковое для обоих, подмечая и гибкость Минги, и красоту напряжённых мышц Чонхо.       После, уставшие и довольные, они тесно прижались друг к другу. Минги и Юнхо облепили младшего со всех сторон. Один вырисовывал пальцем узоры на его груди, второй — целовал плечи. Позже их руки нашли друг друга на животе младшего.