Счастливой теории мимоз

…зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?

Булгаков «Мастер и Маргарита»

      Она пришла к нему с покровом осенней ночи, что встречала зимний рассвет.       Забралась острыми бежевыми ноготками под рубашку, проскользнула холодными ладонями по ребрам. Он не стал делать вид, что спит. Из-под полуприкрытых век молча наблюдал, как она взбирается на его кровать, ложится всей тяжестью на него и проводит тонкими бледными пальцами по страницам.       Если бы он мог махнуть рукой на наваждение, вот только холод ее тела ощущался явственнее, чем кровь из прикушенной губы. Полусон, в который он так мечтал попасть, предал его, не принимая в свои объятия. Оставалось лишь падать в такую живую и страдающую от его чувств слепую темноту. Выдыхать, чтобы не слышать…       Запах белых роз окутал его. И он не мог пошевелиться, двинуться, скинуть оцепенение. Понимал: поздно куда-то бежать. Морозный иней пробрался до самого горла. Уже не вырвать даже с гландами — она слишком рядом. Буквы в книге расплылись перед глазами, остались только маленькие иголочки по всему телу и ее каштановые волосы, едва прикрывающие подбородок.       Она выдохнула ему в губы. Он подался вперед. Четкая, а оттого и слишком зыбкая в полумраке, она схватила его за шею и впилась поцелуем. Знала, что никуда ему не деться. С расстановкой и присущим чувством такта пробиралась под кожу, в самое сердце. Точеный аккуратный нос с маленьким белым шрамом на крыле провел по шее. Что было там, слово назад, он уже не помнил. Какие-то желтые, тревожные цветы, несущие с собой весну на черном пальто. Но весна отступила, покрылась тонкой коркой льда, что пришел и заявил права на истинно свое.       И он выдохнул. Сдался, подался навстречу морозному утру за окном. Растворился в аромате белых роз с инеем на лепестках. Рассвет забрезжил и встретил холодные слезы на расплывшихся буквах.