Избавиться от прошлого

Одинокий зритель молчаливо наблюдал из окна за ребячеством студентов на улице. Он почти докурил целую пачку сигарет, хотя на часах показывало только семь утра. Ему не спалось еще с пяти. На душе было тошно и противно. Окурки, которые он тушил о пепельницу, не могли ответно потушить его раздражение. А оно нарастало с каждой секундой, угрожая вылиться в очередной резкий удар кулаком о стену. Сбитые костяшки глухо пульсировали. Зря — такая вещь как боль давно его не волновала. Как своя, так и чужая. Слегка затянувшиеся раны и фиолетовые синяки на смуглой коже смотрелись просто отвратительно. Еще более отвратительной ему казалась растянувшаяся в его постели девушка. Она перевернулась на спину, потянулась и открыла глаза. И почти сразу закашляла. — Фу-у-у, как несет, — она вскочила с кровати, поспешила к окну и открыла его настежь. Он не протестовал — только продолжал отупело пялиться на пару за окном, не чувствуя холода с улицы. Хоть они были довольно далеко от него, этот светло-коричневый плащ он узнавал на любом расстоянии. Как и черную спортивную куртку на рыжем пидоре рядом. Очередной окурок впечатался в дно пепельницы, разбиваясь с такой силой, с которой он желал впечатать в асфальт эту ненавистную рожу. Парень в плаще принял помощь в виде протянутой руки, поднимаясь с примятого снега. Взаимодействие, равносильное в глазах Аждахи согласию на глубокий отсос с заглотом и полное разрушение своей задницы. Он, его Ли, всегда краснел от подобных шуток, запрещал ему материться на людях и ругал за сокращение своего имени, заставляя называть его полностью. А еще проявлял тактильность только к тем, кого хотел — это Аждаха знал наверняка. Или любил? Нет, Аждаха всегда считал это желанием. В такое слово как любовь он никогда не верил. Даже когда она у него была. Так что иди ты нахуй, Ли — я тебя насквозь вижу. Теперь он бы не огрызнулся на сокращение, больше бы не посмеялся, не посчитал бы это «иди нахуй» приглашением в том смысле, который подразумевал телесный контакт между ними. Теперь это выражение значило для Чжун Ли только неприличное пожелание отцепиться. Так что идите нахуй оба, но Ли — по-старому, а рыжая гнида — по-умному. Он, подобно больному, перематывал в мыслях всякие научные термины ко всем глупым словам Аждахи, которыми Чжун Ли просто обожал его пичкать. Раздражающая привычка повторять в памяти моменты прошлого так глубоко в нем засела, что порой он даже пытался возродить из памяти их постельные сцены. Но только с девушками — спать с ними почему-то не казалось ему изменой. Он не воспринимал их как полноценных личностей — просто расходный материал. Затычка для собственных потребностей. — Ты тут что, всю ночь курил? — тем временем его гостья вернулась, кажется, из ванной, и заглянула в пепельницу. Он прикурил новую сигарету, наблюдая, как уже не его Ли струшивает снег с башки своего нового дружка. Он же, за неимением снега, готов был струсить пепел вместе с окурками на голову тупой девке рядом. Его тяжелый кулак опять влетел в стену рядом с подоконником. — Аждаха! — взвизгнула она испуганно. — Что не так? Он наконец перевел взгляд на девушку. Еще бы вспомнить ее имя… Высокая стройная шатенка в одних трусиках. Прикрывает небольшие груди руками, нервно прикусывает ногти, рассматривая его, и неосознанно трясется от холода. Еще на что-то надеется? — Уматывай, — темные глаза, полные ярости, намертво придавили своим полумертвым взглядом ее последнее желание помочь, попросить денег, секса, таблеток, или чего она там хотела. Девушка кинула полный осуждения взгляд на его кровоточащую руку и бесшумно развернулась в поиске своей одежды. Дерьмо. Ни одна из этих потаскух не стоит рядом с тем, кого он желает по-настоящему. Четвертая за этот месяц, только временно глушит его неудержимое желание. Чжун чертов Ли. После его мелодичных стонов все женские визги и всхлипы вызывают в нем одни только приступы ярости. Каждая безмозглая шлюха считает его злость показателем возбуждения. Каждая тупая шмара думает, что чем громче она кричит, тем больше ему это нравится. Что же касается самого акта… Хлопок входной двери квартиры вывел его из транса. Снежная аллея опять была пустой — только следы на траве напоминали о случившемся. Аждаха покинул свой пост наблюдателя. Он и не осознавал, как его вмешательство помогло им сблизиться. Не только два дня назад — с самого начала. От самой мысли, что именно этот мешающийся отморозок защитил Чжун Ли, подобно принцу на белом коне, его зубы сжимались до боли. Защитил. От него. Но ведь Аждаха никакой не злодей. Нет — рыжий его вовсе не спасал — очевидно, он в своих личных целях помешал ему вернуть своего Чжун Ли обратно. А у него ведь почти получилось завладеть им вновь. Напомнить, кто судьба его жизни, оживить этого чертового зомби, который забыл, рядом с кем его место. А теперь какого-то черта начал оживать без него. О, если бы Ли кончил хоть раз, его глаза мигом загорелись бы — прямо как в начале их отношений, когда еще не приходилось разжигать огонек янтарных глаз силой. Этот упертый мазохист никогда не признавался в собственном удовольствии до последнего, потому Аждаха в упор игнорировал тот факт, что в раздевалке он был ни каплю не возбужденным и даже близко не похожим на такого, каким был на рассвете их любви. Это было похоже на попытку завести обворованную машину. Пыхти не пыхти над ключом, а у нее половину внутренностей под капотом вынесли, нет смысла давить на педаль. И вынес ты сам, мой дорогой, помнишь? Вылезай — никуда она тебя не повезет. Хоть у него и не было никаких гарантий, что в раздевалке его прервал именно Чайльд, в голове красной лампочкой и без того уже горел длинный список из пунктов, под названием «почему он сдохнет первым». Почему Ли так близко к нему стоит? Они соседи по парте? По постели небось тоже? И схуяли он придерживает перед ним дверь? Опять стоят вплотную друг к другу. Так этот предатель уже втюрился? Шепчет Ли на ухо. Да как он смеет наклоняться так близко? Касание ногами под столом в столовой. Нет, ну он точно выкинет эту рыжую пизду в окно. Ответ той блондинки, которая за ними шатается. Чайльд? Ха-ха-ха! Да он скорее Чжун Ли поцелует, чем меня! Он, блять, спит у него на коленях в ебаной аудитории. Горящие ненавистью глаза Ли. «Ты его не тронешь». Его в очередной раз передернуло от глухой пульсирующей в висках ненависти. Ночью он понял, что после драки будет восстанавливаться еще долго, когда собственные раны заныли так же, как девка, которую он драл. А этот бессмертный уже по снегу качается. Полупустой холодильник встретил его пивом и парой упаковок лапши быстрого приготовления. Аждаха с привычным лицу отвращением захлопнул его обратно и заглянул вместо этого на полку с медикаментами. Закинувшись таблетками от головной боли, парой успокоительных и еще чем-то наугад, он на ходу натянул мятую рубашку, найденную на полу спальни, ополоснул рот ополаскивателем и уже на выходе брызнул на себя дезодорант. Стараться больше не имело смысла — напоминающий о событиях вчерашней ночи аромат, которым утром пахла вся комната, совсем не сладкий перегар от алкоголя, небольшой след от духов вчерашней подруги, несвежая одежда — все запахи, которые на нем остались — все это заглушала дикая вонь выкуренных за утро сигарет. И Аждаху это совсем не волновало. Мнение однокурсников было последним что имело для него смысл. Университетские строящие глаза первокурсницы ни капли его не привлекали — они всегда казались ему ожидающими длинных отношений простушками. А еще эти большие глаза, с обидой и осуждением встречающие его следующие пол года после пары совместных ночей. Фу. Такого дерьма он сторонился, предпочитая цеплять пьяных подруг в клубах и на вечеринках. Те, хоть в большинстве такие же студентки, были настроены на то, что и он — на одну ночь. И все, что ему оставалось — это брать одних, и думать о другом. Ненавидеть все вокруг, но продолжать влачить свою гнилую жизнь среди этих отбросов, в таком же ненавистном теле. В теле того, кто не может вернуть его. Временно — пока он не избавился от третьего лишнего.

***

Филипп: четвертой пары не будет, отдыхаем Староста: Прошу следовать расписанию и ничего не забыть! Альберт: спасибо, золотце Староста: «график событий ноября» (файл) Аманда: сама для нас составляла? спасибки Староста: для растяп, которые ходят на пары раз на месяц Альберт: ну каникулы я точно не пропущу Аманда: лучше бы ты и о них забыл Аждаха откопал расписание в чате группы, отправленное им еще в понедельник. Он стоял в курилке возле главного корпуса, уже прилично опаздывая на пару. Но кое-что волновало его больше учебы. Он нашел в расписании сегодняшний день.

Пятница:

проверка уборки комнат общежитий в 16:30

Пятница:

выезд автобусов для студентов общежития в 17:00

Значит и Чжун Ли поедет домой, к семье.

Суббота:

выходной

Воскресенье:

выходной

Понедельник:

результаты модульных работ

Вторник:

финальные пары до 13:00

Почему так мало?

Вторник:

праздничная линейка в 13:30

Точно, очередное развлекалово для первых курсов.

Среда:

отъезд групп на загородный отдых в 8:30

Единственное, в чем он участвовал. Еще бы — пять дней своеволия, вплоть до той самой строчки в расписании, когда его жизнь вернется к той, что была у него раньше. К той, что была у них. Понедельник: возобновление учебы Он мысленно зачеркнул последнее слово, прошептав: — Возобновление отношений. В которых места рыжей занозе больше не будет. Аждаха спрятал телефон в карман, растоптал окурок сигареты ногой и неспеша отправился на лекцию.

***

Для Чайльда пятница заканчивалась морозной погодой и давящей на сердце тоской. Двое с половиной суток, которые он проведет без Чжун Ли, регулярно напоминали о себе при каждом взгляде на часы. Даже возможность наконец увидеться с семьей не радовала его так сильно — все же их отпускали впервые за семестр, после длинного напряженного осеннего модуля, который закончился тестами по всем предметам. И осознание того, что его спаситель, который весь модуль не давал Чайльду завалить учебу, выходные проведет отдельно от него, угнетало его всю вторую половину дня. — Чайльд, если будешь грустить, пока я еще с тобой, то я лучше уйду сразу, — смеялся над ним Чжун Ли. Он наконец отложил книгу, которую читал, в сторону. — Не хочу знать что ты будешь этой грустной лепешкой все выходные. — Хорошо. Я буду ловить каждое мгновение пока ты рядом, — приблизился Чайльд, прибодрившись. Они уже подготовили чемоданы к отъезду и сидели в комнате у Чайльда, ожидая генеральной проверки. Аль-Хайтам, дом которого находился за городом, свинтил на общественном транспорте, не дожидаясь автобусов от университета, и комната осталась полностью в их распоряжении. За исключением проверяющей, которая должна была нагрянуть с минуты на минуту. С частью их компании они распрощались после пар — только Кэйа и Люмин должны были встретить их перед отъездом. Кэйа ехал в одном автобусе с Чжун Ли, потому обязался проследить за ним до самого его выхода — провожать себя Чжун Ли запретил, беспокоясь о том, как доедет домой сам Кэйа, если решит сойти на столько остановок раньше своей. Тарталья в сотый раз прокручивал в голове поездку, которая его ждала, и беспокоился насчет непредвиденных обстоятельств в виде еще одного спутника для Чжун Ли. — Аждаха больше там не живет — ему незачем садиться в мой автобус, — успокаивал его Чжун Ли. — К тому же, ему просто не разрешат — все места забронированы заранее. — Я знаю, но… — Чайльд прикусил губу. — Иди сюда, — Чжун Ли неожиданно поманил его пальцем. Тарталья, подобно счастливому щеночку, потянулся навстречу, почти соприкасаясь с ним носами. Чжун Ли умиляясь улыбнулся в ответ, прежде чем толкнуть его в плечи, укладывая на свои колени. Чайльд без возражений удобнее устроился на его бедрах. Ласковая рука накрыла его торчащие в разные стороны волосы. Он потерся о ногу щекой, отзывчиво подставляясь под поглаживания нежной ладони, и довольно зажмурил глаза. — Все будет в порядке, — шептал Чжун Ли. — А на время выходных я попытаюсь быть на связи все время. — Чжун Ли, ты не должен, — отрицательно замотал головой Чайльд. — Хорошо проведи время с семьей, окей? Просто напиши мне в свободную минуту, нормально ли все. — Само собой, — он осторожно прикоснулся к носу Чайльда указательным пальцем, заставляя прекратить дергаться. — Ты тоже, хорошо? — Да. Его руки обвили предплечья Чжун Ли, беспорядочно прижимая к себе. — Я обещал тебе кое-что за прилежную учебу, — вспомнил Чжун Ли. — Но у нас так и не было времени… — Чжун Ли, ты совсем не должен, — приподнялся Тарталья. — Делай только то, что хочешь сам, ладно? — он потянулся к чужой шее. Чайльд отвел его руки в сторону и с безмолвного разрешения застывшего Чжун Ли, оставил на его шее, подбородке и челюсти несколько сумбурных и одновременно воздушных поцелуев, прежде чем окончательно отстраниться. Чужие руки выскользнули из его ладоней. Шаги из соседней комнаты, к которым он давно прислушивался, наконец приблизились к ним, и в дверь постучали. — Мальчишки, генеральная проверка!

***

Аждаха действительно не уезжал никуда на выходные. Он собирался остаться в своей прокуренной квартире. Но сейчас это не мешало ему ошиваться возле автобусов с отправляющимися студентами в виде провожающего. И плевать, что провожать он мог только одного человека, одним лишь взглядом издалека. Мог, значит провожал. Он курил на краю стоянки, не спуская глаз с Чжун Ли, когда рыжий его заметил. Чайльд, убийственным взглядом, равноценным его собственному, прострелил его голову, прежде чем вернуться к разговору с Ли. Наболтайтесь вдоволь — все равно следующая неделя последняя для ваших отношений. И последняя в твоей жизни, ебливая ты шавка. Чайльд не сводил взгляда с застывшей фигуры в другом конце парковки. Среди нескольких сотен студентов он все равно слишком сильно выделялся — такая себе темная лошадка, которую никто тут не ждал и не звал, но вот она — мозолит его глаза уже приличное количество времени. Их чемоданы уже были упакованы в багажные отделения автобусов, а до полного сбора на своих местах оставалось несколько минут. Люмин что-то увлеченно рассказывала Кэйе, пытаясь втянуть в беседу и Чайльда с Чжун Ли. — Могу предоставить тебе Дилюка в качестве подопытного, — отрицательно мотал головой Кэйа. — Ну разочек, Кэйюшка, — молила она, — хоть один ноготок накрасить. — Только после Дилюка. — Парни, ну скажите ему что-то, — повернулась она к ним. — Сделай ему педикюр, — предложил Тарталья. — И так никто не увидит. Кэйа подобно рыбе открыл и закрыл рот. — А, никто кроме Дилюка, — вспомнил Чайльд. А потом, исправляя непонимающий взгляд Люмин, добавил: — Он же тебя по утрам на пары тащит. Чжун Ли сдержал смешок. — Может тогда подашь пример? — Люмин переключилась на Чайльда. — Чжун Ли, ты будешь смеяться, если я накрашу Чайльду ногти? — Нет, можешь начинать хоть сейчас, — спокойно ответил он. — Я буду, — отозвался Кэйа. Тарталья оглянулся на Аждаху в последний раз и решил рискнуть. Он, незаметно для остальных, поймал руку Чжун Ли. — Ладно, пойдем обсудим цвет моего будущего маникюра, — он невозмутимо повел его за собой под возмущения Люмин и пристальным взглядом Кэйи, который понимающее ее отвлек. Благо, ей было не в одну сторону с Чжун Ли — пускай они и подружились, он все равно никому не желал четырех часов ее болтовни возле уха, кроме таких же ценителей сплетен. Они остановились за последним автобусом, спрятанные от толпы студентов этим металлическим великаном. Чжун Ли хитро улыбнулся, догадываясь, ради чего они отошли. — Не хочу жалеть о том, что нормально с тобой не попрощался, — Тарталья незамедлительно к нему приблизился. Он притянул Чжун Ли к себе, немедля обвил его за талию, и ощущая ответные объятия на шее, прижался к его губам будто в последний раз. На жадный прощальный поцелуй. Мне так будет тебя не хватать. Два дня или два года — я буду скучать по тебе каждую минуту одиночества. Чайльд тонул в нежности его горячих губ, отвечая несдержанно и требовательно. Рука Чжун Ли сдвинулась с шеи по его затылку, требуя большего. И он подчинился, агрессивно впиваясь в призывно приоткрытый рот. Его язык заскользил по губам и напористо протолкнулся между них. Чжун Ли чувственно поддался навстречу. Они вжимались друг в друга донельзя сильно, и Тарталья буквально ощущал пальцами, сжимающими изящную талию, как трепещет его тело. Сердце восторженно стучало, позабыв обо всем, что находилось за гранью рук, сжимающих такого дорогого сердцу человека. Внезапно их прервал громкий звук. Это был свист, который приглашал студентов собраться в своих автобусах. Они разорвали поцелуй, смотря друг на друга затуманенными глазами. — Увидимся в понедельник? — спросил Чжун Ли, такой же растерянный, как и в утро, когда они впервые проснулись вместе. Они все еще не отпускали друг друга из объятий, и застыли, прислонившись лбами. — Да, — прошептал Чайльд. Он в последний раз прижал Чжун Ли к себе. Они крепко обнялись. За спиной Чжун Ли, в другом конце парковки, появился ожидаемый им силуэт. Но это была вечеринка, на которую бывших никто не приглашал — даже поглазеть издалека. Чайльд с коварной улыбкой, не разжимая объятий, показал мрачному наблюдателю средний палец. А потом, не отводя глаз от Аждахи, осторожно коснулся шеи Чжун Ли губами. Он увел его так же, как привел — крепко держа за руку. Они обошли автобусы с другой стороны — так, чтобы Чжун Ли даже не портил себе настроение видом этой противной рожи за спиной.