My Baby Prefers Violets

      Сокджин всегда имел такую черту характера, как нетерпеливость, особенно, если это касалось чего-то действительно важного в его жизни. Ведь в такие долгие моменты ожидания время тянулось непозволительно медленно. Поэтому, твёрдо решив расправиться со всем как можно быстрее, Сокджин, оставив будущим молодожёнам записку, нырнул в теплый салон вызванного такси. К поздней ночи гости успели разъехаться, оставляя троих друзей на растерзание ночи былых воспоминаний и планов на будущее. На какое-то время даже взъерошенная голова Кима приятно опустела, позволяя насладиться разговорами, которых так недоставало. Рассудив, что все давно взрослые люди и ничего эдакого не случалось, альфа решил исключить из своего пути собственный дом, сразу направляясь за дочерью, предварительно, естественно, минимально приведя себя в порядок.       Возвышающаяся ограда дома, выполненная из дерева и бетонных столбов, что располагалась по периметру территории, с самого детства внушала Сокджину пугающее чувство, словно табличка гласившая о злой собаке. Даже если это были просто глупые деревянные доски. С другой стороны, все ощущения были вполне себе логичными, ведь всё здесь имело частичку хозяина этого дома, только сад и любимые растения имели частичку души хозяйки. Введя код, альфа с замиранием сердца шагнул на территорию дома, стуча низкими каблуками о песчаник пошаговой дорожки. Ряд высоких и стройных туй создавали своеобразный коридор, пряча Кима от чужих глаз. Уже сейчас поспешное желание приехать сюда как можно быстрее не казалось таким замечательным. Замерев в робкой тени утренних растений, словно застигнутый врасплох, Сокджин осмотрел себя, поправляя на плече длинный ремень маленькой и любимой сине-зелёной сумки.       – Болван, – устало вздохнул альфа. – О чем ты только думаешь.       Что для некоторых было мелочью, для других становилось настоящей проблемой. Поставив сумку к ногам, альфа присел на корточки, запуская руку в её беспорядочное содержимое. Полупустая пачка влажных салфеток осталась лежать на холодном камне, пока Сокджин, открыв детское круглое зеркальцо, пристально осматривал себя, быстро избавляясь от любых намёков на блёстки и с силой растирая покрасневшие веки. Волосы оказались приглажены, а несколько невидимок убраны на дно сумки, откуда оказался взят небольшой флакончик спрея‐нейтрализатора. Всего пара пшиков и любой искусственный аромат исчезал, оставляя за собой лишь природный и истинный. Сокджин поморщился от неприятного ощущения мелких капель на своем лице. С десяти лет, когда робкие ноты истинного аромата начали только‐только пробиваться, взгляд отца с того момента переменился, больше никогда не смотря на своего среднего сына, как прежде. С тех пор в дома Господина Кима никогда не было роз.       Мужчина выпрямился, аккуратно заправляя кремовую рубашку в брюки так, чтобы та выглядела как можно более строгой, а две полоски ткани, тянувшиеся от воротника с едва заметной строчкой оборок и предназначающиеся для создания банта, теперь были повязаны свободным узлом. Чуть приспустив пояс джинс с лаковым ремнем, Сокджин запахнул свободный двубортный тёмный пиджак, скрывая свое преступление. Когда ремень сумки вновь оказался на плече, альфа обхватил себя руками от промозглого ветра, уверенным шагом направившись к двери. Он сильный. Он справится.       Но пальцы предательски дрогнули, стоило тем только надавить на кнопку звонка. Секунда, две. И идея уже казалась совершенно не такой чудесной, как прежде. Тяжелая дверь, что тихо приоткрылась, явила на своём пороге темноволосую омегу в возрасте, чья добродушная и ласковая улыбка согрела собой разбитое сердце альфы. Миниатюрная женщина, облаченная в пижаму из клетчатых рубашки и брюк, затянула промерзшего сына в дом, сразу же сжимая того в крепких объятиях.       – Ох, мой милый! Ты же ведь совсем замерз, – в беспокойстве воскликнула та, накрывая узкими ладонями мягкие и слегка румяные щеки Сокджина, потянув того к себе, чтобы, приподняв пушистую чёлку, оставить след от поцелуя. – Я так рада тебя видеть, милый, больше меня рада только крошка Мина. Она как раз сейчас завтракает. Пойдём, тебе нужно согреться.       – Отец уже ушёл? – тихо поинтересовался Ким, послушно следуя за матерью вглубь дома, едва успев стянуть обувь. Не разогретое алкоголем тело действительно требовало своё излюбленное пальто.       – Его встреча отменилась сегодня утром, поэтому до обеда он всё ещё скитается в стенах своего дома, – женщина подмигнула Сокджину, усаживая того на светлый диван в гостиной. – Ну и пусть, какое нам до него дело, верно? Чай и печенье – вот наши планы, ты так давно не заезжал к нам, дорогой, теперь придётся наверстать.       – Мам, – Сокджин мягко взял руку женщины в свою. – Я ненадолго, правда. Мы с медвежонком хотели пригласить тебя завтра к нам. Так ведь будет лучше, разве нет?       – Дорогой, – омега накрыла родную ладонь своей, с нежностью погладив чуть обветренную кожу. – Ты же знаешь, я всегда с удовольствием проведу день с вами, но сейчас не волнуйся, хорошо? Просто расслабься, ты ведь дома. А я сейчас приведу медвежонка, как раз ее рюкзак уже должен быть собран. Мультики делают что-то невообразимое, как только ложка достигает своей цели?       – Я испеку на завтра твой любимый пирог, – горячо заверил Сокджин, расцветая в искренней благодарности, улыбнувшись. – Спасибо большое, мам.       Когда Госпожа Ким покинула гостиную, Сокджин вдруг обмяк, позволяя мягкому дивану проглотить себя, как венерина мухоловка очередную мушку. Вытянув ноги и уложив руки на декоративные многочисленные подушки, альфа глубоко вдохнул родной аромат, запрокидывая тяжелую голову на спинку дивана. Он так тосковал. Даже если все было не как прежде, то сердце все еще болело. Так хотелось на мгновение снова стать самым обычным карапузом, которого волнует лишь куда делся его плюшевый медведь. Улыбка вновь коснулась лица альфа, и тот прикрыл глаза, вздыхая. Да и щедрая порция сна бы явно не помешала. Но, стоило действительно расслабиться, как низкий голос пронзил уютную тишину гостиной, заставляя Сокджина вскочить на ноги, выпрямившись, подобно натянутой струне.       – И кто же почтил нас своим вниманием, – прозвучало слишком грубо, по мнению Кима. Неприятно. – Здравствуй, сынок? Мама, как я вижу, очень рада такому визиту.       – Отец, – альфа замер в небольшом поклоне, крепко сжав зубы, казалось, до скрипа.       Вдох.       Выдох.       Выпрямившись, Ким лучезарно улыбнулся, светясь, как новенькая лампочка.       – Так рад тебя видеть, – сказал он, бросив быстрый взгляд на дверной проем, сразу же возвращая его обратно, устремляя в бесцветные глаза напротив. – Надеюсь, все в порядке, как твоё здоровье?       – Не разыгрывай передо мной комедию, сын, – устало протянул альфа. Его гладковыбритое лицо с россыпью морщин исказилось. Мужчина, чьи манжеты все ещё не имели запонок, стал медленно и методично закатывать рукава белоснежной рубашки. – Давай обойдемся без этого. Ты плохой актёр, будем честны.       – Я не могу быть рад тебе, папа?       Скользнув взглядом с ног до макушки, старший альфа лишь презрительно фыркнул, его верхняя губа дернулась.       – Ты? Никогда. Не смеши меня, Джинни. Слишком много воды утекло, тебе не кажется? Тем более, здесь только ты и я.       – Ты мне тоже не рад? – набравшись смелости, прямо выплюнул Ким, сохраняя нейтральное выражения лица, чья маска уже заметно трещала по швам. И так из раза в раз, из года в год. Иногда Сокджин задумывался, не помнит ли он другого отца или не помнит отрывки собственного детства. – И собственной внучке?       – Знаешь, я все ещё искренне удивлён её появлению, Мина – славная малышка. Я надеюсь, её жизненный пусть сложится лучше твоего, сын.       Сокджин поджал губы, до боли в суставах стиснув кулаки, которые скрывали собой длинные манжеты пиджака.       – Спасибо, отец, –наступая на собственное горло, процедил он.       – Я всегда рад ей в моем доме, Сокджин.       – И все?       – А ты что-то хочешь ещё добавить, сынок? – достав из кармана брюк сложенный платок, старший альфа дёрнул к себе сына за локоть и, стиснув пальцами подбородок того, с силой прижал к губам ткань, стирая остатки некогда нанесенного блеска, оставляя после себя красную полоску кожи. Цокнув и переместив хватку на тонкую шею, мужчина провел платком по нижним векам сына, цепляя ресницы. – Пока ты являешься сюда в таком виде, Сокджин, ты сам знаешь ответ на свой вопрос.       Губы горели от грубости прикосновений, Сокджин крепко зажмурился, едва дыша, когда ткань коснулась скул и подбородка, сменяясь прикосновением рук, что рывком одернули пиджак, поправляя тот. Но вдруг чужая хватка ослабла и альфа приоткрыл чуть покрасневшие глаза, увидев перед собой совсем не отца, резко и рвано выдыхая.       – Отойди от него, – зло прошипела омега, грубо отпуская руки замолчавшего мужа, который, как ни в чем не бывало, с долей неприязни отбросил истерзанную ткань на журнальный столик. – Хватит.       – Защищаешь своего сыночка?       – Он и твой сын тоже, Ким.       – Но в нем я вижу только тебя, милая, – спокойно проговорил старший альфа, убирая руки за спину, сцепляя те в замок. – Омегу?       – Уходи.       – Конечно, милая.       – Сейчас же!       Сокджин вздрогнул от звонкого голоса, замерев испуганным зверьком. Сердце гулко билось прямиком в горле, не позволяя проглотить слюну. С трудом делая новый вдох, альфа во все глаза смотрел на разгневанную женщину перед собой, которая тут же изменилась в лице, стоило силуэту старшего Кима исчезнуть в прихожей. Омега, на миг поджав дрогнувшие губы, с щемящей нежностью поправила одежду сына, завязывая изящный бант и, вновь обхватив родное лицо ладонями, мягко улыбнулась. Её такие же глубокие и темные глаза, подобные глазами сына, блестели тысячью звёзд.       – Не слушай его никогда, Джинни, – тише сказала она, поглаживая большими пальцами яркий и горячий румянец. Таким выглядел альфа и в детстве, готовый вот-вот захлебнуться невыплеснутым страхом. Нижняя пухлая губа предательски подрагивала, как бы мужчина не сжимал губы, а брови складывались домиком, пока кончик носа стремительно окрашивался в розовый цвет. Сокджин всегда оставался собой. – Моей любви хватит за двоих, ты услышал меня? Мой самый любимый и прекрасный, ты только посмотри на себя.       Омега с трепетом подарила поцелуй в лохматую чёлку, приподнявшись на носочках.       – И ничего прекраснее тебя я ещё не видела в своей жизни, – смахнув с плеч сына невидимые пылинки, та расцвела улыбкой, наполненной любовью до самых краёв. – Мой самый потрясающий и красивый альфа, что подарил нам чудесную малышку Мину. Твой отец – абсолютный и непроглядный идиот, если не может разглядеть подобное счастье.       Прижав лохматую и горячую голову к своему плечу, омега убаюкивала слишком притихшего едва дышащего Сокджина в своих руках, вплетая тонкие изящные пальцы в шоколадные мягкие волосы.       – Ты ведь слышишь меня, правда?

***

      – А Джиён не будет ругаться? – большие, словно у котёнка, тёмные глаза девочки доверчиво смотрели на родителя, переливаясь отблесками надежды. – Вдруг… она будет злиться.       Поудобнее устроившись на мягкой подушке, что лежала на полу, альфа облокотился о деревянный кофейный столик, с теплотой улыбнувшись. Напротив же сидела Мина, смотря так доверчиво, прижимая к себе корзинку так крепко.       – Если ты хочешь это сделать, то мы сделаем. Почему мы должны кого-то бояться, медвежонок?       Мина в размышлениях закусила пухлую губу, робко укладывая вещи на столик с глухим стуком.       – Я не хочу чтобы она ругалась, – тихо, но твёрдо сказала она.       – Никто не будет на тебя ругаться, милая. И на меня тоже. Кто ругается на мечты и желания?       Глубоко вздохнув, омега согласно закивала, от чего её волосы, достающие до плеч, покачнулись.       – Ты обещаешь, пап?       Сокджин протянул руку вперёд, чей мизинец тут же был схвачен маленькой рукой.       – Честное папино слово, милая.       Уже с неделю маленькая Мина вынашивала резко возникшее желание освоить новое хобби, а именно – открыть для себя новый опыт в изучении мира. В этот раз ответвлением мира оказались самые обычные лаки для ногтей, которые тут и там мелькали то на фотографиях, то в просмотренных мультиках и фильмах. Любопытный детский разум воспылал идеей, от которой было трудно отказаться, как и отказать этим большим оленьим глазам. Да почему бы и нет? Так, спустя дни, маленькая омега заполучила свой первый детский набор, который тут же оказался выпотрошен из коробки и внимательно изучен. Как только собственные руки стали слишком узким пространством для творчества и опыта, Мина твёрдо решила расширять горизонты, робко заглядывая с немой просьбой в глаза родителей. Заполучив резкий и категоричный отказ со стороны Джиён, маленькая омега несколько дней обдумывала в своей комнате слова женщины, не решаясь идти дальше. Но какой же камень упал с детских плеч, стоило лишь поделиться своей проблемой с один человеком, правильным человеком.       Сейчас же, раскладывая из корзинки необходимые вещи, маленькая Мина ощущала себя, будто бы это было самое настоящее Рождество.       – Что от меня требуется, медвежонок? – поинтересовался Сокджин, с любопытством разглядывая вещи: флакончики, бутыльки, целая горсть салфеток и ватных шариков.       Альфа никогда не находил подобное странным или неприемлемым, он, как бы не старался, просто не мог разглядеть причин для этого. А на прямой вопрос, естественно, ответов ни у кого не находилось.       – Ваши руки, господин Ким! – указав пальцем на аккуратно разложенную салфетку, строго проговорила омега. – Это не больно.       – Ох, ну, конечно же.       Придвинувшись ближе и предусмотрительно закатав рукава кофты, Сокджин доверчиво вручил свои руки в маленькие детские ладони, не сомневаясь ни на минуту. То, с каким восторгом и энтузиазмом Мина подходила к полюбившемуся делу, делало из Сокджина что-то абсолютно мягкое, как подтаявшее на солнце ванильное мороженое с карамельным сиропом. Желание положить к этим крошечным ногам весь мир становилось непреодолимым, а эти счастливые мерцающие глаза сжимали сердце альфы в самых крепких тисках.       – Выбирайте, Господин Ким, – Мина указала на ровный ряд бутыльков.       – Может, – в раздумьях сложив губы бантиком, альфа склонил голову, словно щенок, то к одному плечу, то к другому. Определиться в такой сложной ситуации просто не могло быть возможным. – Может, я смогу положиться на Ваш превосходный вкус, уважаемая госпожа Ким?       И без того большие глаза Мины расширились, вспыхивая ещё большим энтузиазмом и превращаясь в едва ли не в чайные блюдца. В нетерпении медвежонок заерзал на мягкой подушке, резко растеряв весь свой собранный и серьёзный образ.       – Правда? – воодушевлённо воскликнула та. – Я могу выбрать то, что мне нравится?       – Конечно же, медвежонок.       Маленькая омега едва не пискнула, сжимая от восторга маленькие кулачки.       – Мне очень нравится розовый цвет. Можно я выберу его для тебя, пожалуйста?       – Почему бы и нет? – мужчина нежно улыбнулся.       Маленькая Мина едва не с самых первых дней проявляла интерес к музыке, заводя крепкую с ней дружбу, она с каждым годом неизменно оставалась музыкальным ребёнком. Будь то короткие и незамысловатые детские песни или прилипчивые куплеты из торговых центров, Мина всегда находила что-то свое, подпевая и пританцовывая своими ещё неловкими движениями. Только одного маленькая омега старалась избегать – тех самых грустных песен, что непременно были в мультфильмах, заметив однажды грустные и влажные папины глаза.       Сейчас же, напевая незатейливую мелодию, Мина со всем сосредоточением орудовала кисточкой, покрытой розовым лаком. Интересующий детский разум вопрос так и норовил соскользнуть с губ. Помявшись, и мельком бросив взгляд на притихшего в наблюдения альфу, Мина все же подала робкий голос:       – Папа, – тихо начала она.       – Да, медвежонок?       Осторожно подув на подсыхающий лак, омега надула свои пухлые губы.       – Папа, я долго думала над этим, но, мне кажется, что я не могу разобраться с этим сама.       – Я весь во внимании, – кивнул Сокджин, придвигаясь до максимального близко, чтобы расслышать каждую мелочь.       – Почему Джиён была так зла, когда… Ну, – девочка помялась, указывая на лаки. – Когда я подошла с этим к Джиён и спросила, можно она со мной поиграет, она мне отказала, и… Тебя тогда не было дома, я подумала, что могу спросить у неё ещё одно разрешение. Она была так зла, что я побоялась решать что-то сама.       – Спросить что, милая?       – Мог бы ты в это поиграть со мной тоже, но Джиён как будто разозлилась ещё больше. Он отказала мне! Она… она сказала, что такие как ты не должны заниматься подобным. Что это неправильно. Мне показалось, что если это не правильно, то я могу обидеть тебя, предложив такое.       – Ох, – в растерянности выдохнул Сокджин, не находясь с ответом. Джиён была подобных взглядов всегда, ничего не изменилось. Но как объяснить этот большой мир такому маленькому существу? Прочистив горло, альфа подал голос, легко касаясь маленькой руки притихшего ребёнка, потупившего взгляд. – Ты хочешь спросить меня, почему она отказала или почему она считает так, как считает?       – Второе, па. Я ведь ничем не обидела её, зачем Джиён говорила такие вещи?       – Медвежонок, послушай. Этот мир очень большой, такой большой, что даже представить трудно. Но он не был бы таким без людей, которые живут в нем. И каждый из этих людей имеет свою и только свою личность, свой взгляд на мир. Иногда бывает так, что эти взгляды расходятся, а бывает так, что совпадают, как твои любимые пазлы. Разногласия – это нормально, иметь свое мнение важно. Джиён ни в коем случае не хотела обидеть тебя, слышишь? Она такая, как есть в этом большом-большом мире.       – Но почему, – омега указала на цветные ногти отца. – Почему она говорит, что для тебя это неправильно? Разве ты не один из нас, кто живёт в этом мире?       – Даже если у каждого из нас есть свое мнение, детка, это не значит, что мы должны навязывать его другим. У каждого из нас свой путь, свои желания и стремления, – альфа на мгновение задумался. – Знаешь, я не вижу в этом ничего неправильного. Мне нравится, а это самое главное. Мы должны делать то, что нравится нам и только нам. Мы ведь так прекрасны, каждый по своему красив, индивидуален в своей личности. Так почему мне кто-то что-то должен запрещать? В пределах разумного конечно, медвежонок, ты ведь уже взрослая.       Мина важно закивала.       – Значит, в этом нет ничего неправильного?       – Ни капли.       Задумчиво выпятив нижнюю губу, омега вновь принялась за свое дело.       – А господину Киму тоже такое нравится? Я надеюсь, что да. Он совсем не похож на Джиён.       – Господин Ким тоже личность, милая, которая имеет свои взгляды и желания. Вот, например, ты ведь не думаешь, что где-то ещё в этом большом-большом мире есть принцесса по имени Ким Мина.       – Я своего папу никому больше не отдам, – наморщила носик девочка, – ни с какой другой Ким Миной я делиться не собираюсь.       – Даже капельку?       – Даже капельку!       Сокджин хитро прищурился.       – А если с господином Кимом? Или это уже ты его ни с кем не собираешься делить, медвежонок?       Вскинув такой же хитрый взгляд прищуренных глаз, Мина заговорщически улыбнулась.       – А это я посмотрю на твоё поведение, папа, ведь это ты всегда так говоришь?       Сокджин прибегал к помощи прислуги в очень редких моментах, когда своими силами не оставалось возможности справиться. Поэтому каждый вечер, когда закрывалась дверь детской, альфа принимался за домашние дела, приводя в порядок не только квартиру, но и собственные мысли. Закончив все необходимое с кухней, Сокджин, отправив в рот шоколадную конфету, направился в гостиную, где ожидали мужчину не только многочисленные игрушки, но и разобранный диван, служивший то крепостью, то маленьким домиком. Поставив на середину комнаты большой плетёный ящик, мужчина раскрыл тот, принимаясь неспешно и методично складывать туда вещи. Особо неприятным действием всегда оказывался разбор крепости, ведь эти большие диванные подушки никак не хотели укладываться правильно при помощи только двух рук. Смахнув с глаз чёлку, Сокджин выдохнул, подбирая последние игрушки, едва замечая краем глаза мелькающий в дверном проеме силуэт. Плюшевый медведь так и остался зажат в руке, когда фигура появилась перед взглядом альфы, заставляя того выпрямиться в удивлении.       – Ох, Джиён, – в приветствии кивнул Сокджин, пытаясь обойти жену, тот оказался остановлен женской рукой. – Что?       – Ты думаешь я не замечу?       Ким нахмурился, осмотрев комнату и свой абсолютно домашний вид.       – О чем ты? – недоуменно спросил Сокджин, сделав шаг назад, но так и не избавившись от чужой хватки. – Эй…       – Не играй в дурака, – процедила омега, сильнее впиваясь ногтями с чужую руку. – Что ты себе позволяешь, забыл где ты находишься?       – Я нахожусь в своём доме, и я не понимаю, что за черт здесь происходит, – альфа дёрнул рукой. – Мне больно, Джиён.       Девушка, в чьих глазах играли бесы, перехватила чужую руку за кисть, поднимая ту выше и забирая из пальцев плюшевого медведя, после чего тот оказался со звуком пищалки отброшен к ногам. В неверие Сокджин хлопнул ресницами.       – И таким ты являешься перед собственной дочерью, Сокджин, – процедила Джиён, одаривая ядом. – Кого ты хочешь ей показать, пример ничтожества?       Сокджин вырвал руку из чужой хватки, растирая запястье.       – Мина спит, – спокойно сказал Ким, – не повышая свой голос, прошу тебя.       – Зачем ты так поступаешь с нами? Твой отец обещал мне мужчину, а не его подобие.       – Как какие-то накрашенные ногти могли сломать тебе жизнь, Джиён?       – Твои братья такие же, скажи мне, или только ты такой… мерзкий в своей семье? Сокджин, – голос омеги стал выше, злее. – Почему ты не можешь просто быть таким как все? Как все отцы. Почему мне нужно стыдиться тебя, ты думаешь, нашей дочери приятно видеть своего отца таким?       – Каким? – Ким с горечью усмехнулся. – Родителем? Отцом? Человеком который её действительно любит?       – Нормальным, Сокджин. Нормальным отцом. Нормальным альфой. Понимаешь о чем я? Таким, каким альфа и должен быть. Мужественным. Сильным. Опорой для нашей семьи. Меня.       – И этим я не являюсь в твоих глазах?       – Только в моих?

***

      Яркие лучи солнца, пробивающиеся через полупрозрачные гардины, обласкали собой сонное лицо мужчины, заставив того завозиться в уютной постели. Уже было позднее утро, а необходимость просыпаться становилась критической. Альфа засопел, крепче жмурясь от согревающего света. Под тёплым боком мужчины мерно посапывал приютившийся маленький клубок, чья розовая пятка лежала у того на груди. Раскрыв карамельные глаза, Сокджин со стоном потянулся, пряча зевок в ладони. Будить существо рядом совершенно не хотелось, такие моменты были редкостью. Джиён категорически не одобряла подобное, сводя свое взаимоотношение с собственным ребёнком к минимуму. Смахнув волосы с глаз, Сокджин потянулся к телефону на тумбочке, стремясь как можно быстрее утихомирить просыпающийся ураган мыслей. Только не в выходной.       – Мы сегодня будем совсем одни, да? – альфа взглянул на маленькую омегу, улыбаясь. – Совсем‐совсем одни, кроха.       Череда уведомлений на экране была привычной, быстро пролистнув те, Сокджин уже хотел начать свой обычный утренний ритуал передвижения по приложениям, как нечто зацепило его взгляд. Новое уведомление в мессенджере, что принадлежало диалогу, который точно не был знаком.       – Странно, – хмыкнул Ким, тут же щелкая и внутренне содрогаясь. Только бы не рабочие моменты.       Но всё оказалось намного интереснее, а именно загадкой был общий чат, гордо именовавший себя как «хэштег творческие рисовые пирожки». Было не трудно догадаться, что это – очередное сборище родителей учеников в одном замкнутом месте. Только вот, судя по названию, это был тот самый художественный диалог. Пролистнув несколько сотен сообщений от взбудораженных родителей, Сокджин вздохнул, устало откладывая телефон на ворох одеял. Иногда альфе казалось, что некоторые родители были хуже собственных детей. Или любопытнее. Иначе как объяснить столько сообщений к единственной просьбе купить к следующему занятию набор разноцветных мелков?       Розовая пятка вдруг дернулась, утыкаясь прямиком в мягкую щеку, где всё ещё красовался красный след от подушки. Альфа застонал, прикрывая глаза и позволяя себе ещё несколько минут приятной утренней тишины и покоя.       Уже днем, стоя перед стеллажами с разнообразными мелками, Ким ощутил, как отчаяние охватывает его. Почему видов мелков так много? Обычные цветные мелки, восковые, масляные, пастель. Они ведь не чёртов кофе или же чай с миллионов сортов. Промучившись с полчаса, Ким ещё раз просмотрел общий чат, но так и не найдя ответа на свой вопрос, вперился взглядом в мигающий курсор в строке ввода. Это пугало его, оказаться очередной рыбешкой в безумном родительском море никак не хотелось, а вдруг завяжется разговор? Если его проигнорируют? Если… Помявшись, Сокджин решил идти по самому короткому пути, даже если тот был дерзкий с его стороны. Ну, а с другой стороны, что в этом было такого? Всего лишь волнующийся родитель. Он же не навязываться. Открыв пустующий диалог с виновником происходящего, Ким замер.       Что за волнения? Глупости.       Очередное деловое письмо. Да? Просто родительское беспокойство.       – Конечно, да. У меня стаж вообще-то… шесть лет, между прочим, – зафырчал, словно рыжехвостая лисица, Ким.

«‎Добрый день.»

      Ким взглянул на часы.       Со скольки часов уже идёт вечер?       Боже.

«‎Добрый вечер, господин Ким.»

      Сокджин шумно втянул носом воздух.       – Добрый вечер, господин Ким, – пробубнил альфа, стуча пальцами об экран. – Подскажите, пожалуйста, о каких именно мелках Вы писали ранее?       Наспех сделав фото стеллажа, Сокджин отправил сообщение и тут же заблокировал телефон, едва не швыряя тот в глубокий карман джинсовой куртки с пушистым белым воротником.       Уже позже, заполучив ответ на волнующий вопрос и купив все необходимое, Ким весело пританцовывал на кухне, намереваясь сделать этот вечер посвященным итальянской кухне. Отложив лопаточку на специальную подставку, мужчина охнул, тут же вытирая руки о цветастый фартук.       – Ох, совсем забыл.       А именно было забыто обещание, данное на днях. Сокджин честно обещал отправить парочку фотографий, что были сделаны под хорошее настроение и занимательный разговор с лучшим другом. Быстро вытащив телефон из кармана фартука, Сокджин по привычке зашёл в галерею, сразу выделяя несколько нужных снимков, и, отвлекшись на громкий детский возглас, не глядя нажал на получателя, сразу убирая телефон обратно. Кухня наполнялась соблазнительными ароматами, пока из детской доносились отдалённые звуки включённых мультфильмов. Поднеся бокал к губам, чтобы отпить немного красного вина, альфа насупился, явно ощущая входящий звонок. С чего бы это.       – Да? – когда звонок оказался принят, на экране появилось явно недовольное лицо лучше друга. – Что случилось, Тэ‐Тэ?       – Почему ты не выполняешь свои обещания? – лицо приблизилось, являя только свои большие глаза. – Я ведь жду едва не целый день, меня распирает от любопытства.       – Каких фотографий?       – Джинни! – голос взмолился. – Тех самых! Мы ведь договаривались. Тех самых с твоими двумя хвостиками и голым плечом, все как я учил тебя! Неужели ты их удалил? Мы так отлично проводили время, ты чего?       Сокджин замер, медленно кладя лопаточку и оставляя бокал на стойку.       – С бантиками? – хрипло проговорил он, едва дыша. – Те самые в той… одной рубашке?       – Ну конечно же! У меня отличные идеи, правда? На самом деле, меня вдохновила одна фотография…       Двигаясь так быстро, как никогда в жизни, альфа схватил в руки телефон, сворачивая звонок, чтобы рассмотреть необходимый ему диалог. Пусто.       – Да как так, ты ведь единственный кому я всегда отсылаю, – затараторил альфа, ощущая, как холодный пот скатывается под тканью свитера. – Ты ведь на первом месте всегда высвечив–       – Джинни? – голос из динамика стал взволнованным.       – О, чёрт возьми, Тэхён…       Сокджин выругался, когда на экране появился тот самый диалог с учителем изобразительного искусства. Но не он вышиб воздух из груди альфы, а отправленные в этот диалог явно провокационные фотографии. Но, самое страшное, они были успешно не только доставлены, но и просмотрены.       На сообщении красовалась зловещая галочка.       – Твою же...– сокрушенно повторил Сокджин, пряча лицо в ладонях под зарождающееся хихиканье по ту сторону экрана.