My Baby Prefers Violets

      Припухшие веки казались неимоверно тяжёлыми и невыносимыми. Медленно моргая, альфа, что сидел на маленьком детском стульчике, грозил выжечь дыру в игрушечных столовых приборах перед собой. Именно в этот день Сокджин ощутил, как всё вновь меркнет, стремительно унося в своём водовороте его самого до последней частички. С трудом подняв утром голову с подушки, Ким понял, что это будет очередной тяжёлый день.       Тонкий голос играл утренними птицами на краю взрослого разума, лишь иногда врываясь в реальность мира ясным осознанием. Виски стягивало неприятными ощущениями, стоило одной из крохотных и разноцветных резинок случайно зацепить один волос слишком болезненно, запутываясь с тем. Перед туманным взглядом мужчины, чью шоколадную голову украшали два хвостика, вдруг появился пузатый пластмассовый чайник, через чей узкий и короткий носик наливалась в маленькую чашку лишь пустота.       – Мне без молока, – подал голос Сокджин, жестом останавливая протянутый розовый молочник. – Благодарю.       Иногда Ким, озадаченно склоняя голову из стороны в сторону, как растерянный щенок, не мог проникнуться пониманием к факту, что думать о том, как покончить со всем раз и навсегда – ненормально. А правильным ответом на вопрос: «‎Как часто вы думаете об этом?»‎ будет вовсе не «‎каждый день»‎ или «‎несколько раз в день»‎, а «‎никогда»‎.       – Папа, ты сегодня особенно красивый, – маленькая принцесса, скрипнув стульчиком, грациозно заняла своё место за игрушечным деревянным столиком, расправляя на коленках подол пышного платья. – Блёстки – это очень твоё. Особенно розовые.       – Ты так думаешь, медвежонок? – остальные места за столиком были заняты большими мягкими игрушками, что оказались непременно приглашены на чаепитие. В длинных мужских пальцах прятались нелепые по своим пропорциях вилка и нож. Сокджин зацепил ногтем тупой кончик того. – Я думаю, ты преувеличиваешь, принцесса.       – Как я могу преувеличивать? Я ведь в кого-то была обязана стать такой красивой, – откинутая с лица грациозным жестом прядь волос вызвала на лице Кима лёгкую улыбку.       – Боже, видимо, мне придётся тяжело, когда ты вырастешь, Ким Мина. Сколько сил мне придётся потратить, чтобы освобождать твой путь от вездесущих поклонников?       – Ну, – с улыбкой протянула девочка, забирая в руки чайную пару, придерживая чашку так, чтобы маленький и пухлый мизинец аристократично смотрел в сторону. – Думаю, тебе понадобится помощь, потому что ты один, папа, точно не справишься.       Улыбка на пухлых губах стала шире, обнажая ровный ряд зубов.       – Намекаешь на личную свиту охранников? – с прищуром поинтересовался Сокджин.       – Только воспитанных, па. Например, они должны знать, что для торта не нужно использовать нож, – омега с укоризной взглянула на руки отца. – И уж точно не едят десерт столовой вилкой.       – Детка, ведь все приборы здесь абсолютно одинаковые.       – Присмотрись хорошо, разве они такие?       Детский костюм в виде цветастого и переливающегося блёстками платья, что с трудом и треском кое-как был втиснут поверх пижамы мужчины, неприятно впивался в тело своими швами. Перед альфой действительно были разложены несколько одинаковых игрушечных столовых приборов с небольшим рисунком ромашки на ручке. Тупой нож оказался отложен, а пальцы теперь были сцеплены в крепкий замок. Сокджин шумно выдохнул.       – У тебя всё получится, папа.       Если приглядеться, то десертная вилка, как и положено, лежала прямо над тарелкой, едва касаясь собой чайной ложки. Ким медленно моргнул, послушно забирая ту в холодные пальцы, едва чётко воспринимая образы предметов из-за возникшей пелены.       – Ты такой молодец, па, я горжусь тобой!       Большой и сахарный мир, что был покрыт блёстками и высокими облаками, ловко уничтожал собой пронизывающий взгляд, который исчезал и вспыхивал вновь из-за приоткрытой двери детской комнаты. Колени неприятно ныли от такой неудобной высоты стула, но не так болезненно, как нечто давило своим весом на рёбра, стоило только вновь поднять голову от пластмассовой чашки и блюдца. Крохотная корона на детской голове блестела в свете вездесущих гирлянд, пронзая своими пиками вдруг показавшуюся из-за двери голову дракона. Кадык альфы дёрнулся от большого скопления слюны, когда детский стульчик скрипнул, стоило маленькой омеге развернуться, чтобы помахать ладошкой нежданному гостю – дракону.       – Джиён!       Узкая дверца шкафа оказалась с тихим стуком закрыта, и альфа, прижав ладони к лицу, с силой надавил на зажмуренные глаза, глубоко вдыхая. Когда-то не так давно этот шкаф был чрезвычайно пугающим существом для одной крохи, забирая сон и спокойствие девочки, что неизменно оказывалась в родительской постели, крепко прижимая к себе плюшевого медведя. Но сколько бы Сокджин не разбирал содержимое этого пугающего существа, он из раза в раз не находил ничего, что могло бы так пугать собой: ряд детской одежды, полки, да многочисленные коробки. Включённый ночник никак не справлялся со своей работой, как и охранник–кролик, настоятельно усаженный на стульчик рядом.       Одна из таких ночей подарила Сокджину на утро сводящую с ума поясницу и головную боль, стоило мужчине извернуться в детской кровати так, чтобы не только спрятать в своих руках сопящий клубок, но и до рассвета не сводить взгляда с пугающих теней, что плясали на светлой стене.       Однажды, ужасающий монстр просто исчез. Он оставил после себя смелую маленькую омегу, которая, следуя примеру отца, бесстрашно отчитывала любого пугающего негодника, грозно топнув напоследок ногой. Но монстр не забыл и про одного отважного альфу, которого тот одарил не только горстью старых детских страхов, но пониманием, что за тьмой всегда приходит свет, а пугающий гул, исходящий из недр шкафа, был лишь шум крови в ушах от заходящегося ударами сердца.       Осторожно выпутав резинки из волос, Сокджин аккуратно переложил те в шкатулку на небольшом столике, поправляя пудровый пуфик с пуговицами цвета латуни. Неугомонный ураган давно наслаждался тарелкой полной спелой клубники за просмотром любимого мультика в гостиной, пока сам Ким расправлялся с остатками зефирного королевства. Решив всё же разобраться с краской и блёстками на лице с помощью своей ванной комнаты, альфа, ещё раз убедившись в царившем вокруг порядке, выскользнул за дверь. Сделать несколько шагов не позволил один дышащий пламенем дракон, в чьих тёмных глазах плескалась неприязнь. Необыкновенная усталость навалилась на плечи мужчины. Из раза в раз, из года в год.       – Джиён, – слабый кивок раскалывающейся головы одарил собой девушку, отчего та дернула уголком губ. – Я пройду? Если ты хочешь поговорить, давай сделаем это позже.       – Нет?       Шумно втянув носом воздух, альфа безучастно наблюдал, как омега вдруг оказалась слишком близко, едва не утыкаясь лицом в местечко у самого края воротника, сразу же отпрянув назад. Чем дальше становилась непозволительная близость, тем стремительнее отступал страх. Как бы Сокджин сам себя не обводил вокруг пальца, он никак не мог принять тот факт, что действительно боялся этого человека, находя в женских глазах напротив нечто, от чего бежал всю свою жизнь. Нечто, что умолимо напоминало собой старшего Господина, как бы это не было удивительно. Грудная клетка омеги приподнялась и опустилась. Попытавшийся пройти вперёд Ким вновь оказался остановлен. В его предплечье с силой впивались чужие пальцы, удерживая на месте, пока из гостиной волнами разносился детский смех.       – Убери свои руки, мне нужно идти, – тянущая боль сворачивалась сонным котёнком где-то глубоко в затылке. Было лучше принять необходимую таблетку как можно быстрее. Головные боли всегда терзали собой мужчину с особым удовольствием. – У меня действительно нет настроения для твоих игр.       – Что стало происходить с тобой?       Стряхнув чужое прикосновение с нескрываемым раздражением, Ким с силой растёр нежную кожу под глазами, где залегли глубокие тени. Вездесущие блёстки грозились пробраться даже на воспаленные слизистые.       – Отвечай, – бросила Джиён, чей голос остервенело звенел не только злостью, но и невыплаканными слезами. – Как мне ещё поговорить с тобой, если не ловить в углах, как крысу из подземки? Ты вечно где-то не здесь.       – Какое тебе дело, чёрт тебя дери?       – Ты пахнешь. Этот маслянистый след повсюду тянется за тобой, я ощущаю его даже на посуде. На тарелках, на одежде, на волосах и в нашей постели. Когда я касаюсь твоей кожи, я ощущаю настоящую пощёчину. Неужели ты действительно посещаешь какие-то места? – в неверии пролепетала девушка. – Ты с ума сошёл?       – О чём ты? – казалось, головная боль вот-вот заставит тяжёлые веки сомкнуться полностью, держать чужой и испытвающий взгляд становилось физически невозможным. – Джиён, на мне ребёнок, представляешь? У меня попросту нет грёбанного времени, в отличие от тебя, мисс. О каких вообще местах может идти речь?       – Миссис.       – Так теперь твоё положение оказалось важно для тебя.       – Оно всегда было важно для меня.       – Отойди, – но омега не давала прохода. – Джиён, прошу тебя.       – Ты тратишь деньги на него с наших счетов?       – На кого?       – Ты платишь за секс?       – Что? – Сокджин едва не поперхнулся воздухом от возмущения. – Боже, о чём ты вообще?       – Ты пахнешь! – в чувствах воскликнула та, превышая допустимую для ссор при ребёнке громкость. – Я не могу найти другой причины. Мне прекрасно известно, что ты не принимаешь препараты, так в чём же дело, дорогой? Или, может, ты наслаждаешься обществом таких же печальных родителей, что-то вроде клуба по интересам?       – Ты пугаешь меня, милая.       – Сделай хоть что-то с этим. Делить постель с тремя, это уже слишком.       – Хватит нести отвратительный бред, Джиён, – от вмиг ставшего рокочущим голоса мужчины, тёмные глаза омеги расширились, и та от неожиданности отступила назад, сжимая губы в тонкую линию. – Или что же это… Ревность? Даже если на то пошло, ты запираешь меня в четырёх стенах для своего удовольствия, какого чёрта, ты вцепилась в меня, если с таким удовольствием мечтаешь избавиться. Вылезай из своих фантазий, милая, пора на холодную землю.       – Да как ты смеешь говорить подобное прямо мне в лицо, – осмелев, девушка с силой толкнула мужчину в плечо, наступая вновь до того момента, пока супруг перед ней не коснулся лопатками двери детской. Указательный палец уткнулся тому в грудь. – Как ты не понимаешь, я хочу уберечь нас. Тебя. Если ты ведёшь себя подобным образом, ты обрекаешь нас на последствия. Разве тебе нужно это? Твоей семье? Иногда я надеюсь, что лучше бы ты оказался сидящем на чём-то, чем на чьём-то члене, подумай об этом. Не заставляя меня применять меры.       – Ты? Уберечь от чего? – оленьи глаза переливались искрами своего маленького безумия, порция горького смеха вырвалась прямиком из горла, и Ким широко улыбнулся. Омега вновь поджала губы. – Если твой трофей не принадлежит тебе, то он никому не должен принадлежать, так что-ли? Посмотрите-ка. Кого ты делаешь из меня, Джиён, ты не думала об этом? Нам давно не восемнадцать, ты не думала, что приоритеты меняются? Хотя, откуда тебе знать, верно?       – Нет, – твёрдо сказала та, – мне мерзко от осознания, что есть кто-то под стать тебе.       – Ох, милая, правда?       – Что кто-то может полюбить тебя и захотеть, – омега поморщилась в нескрываемом отвращении. – Что у кого-то может встать на тебя, чтобы трахнуть. Вы ведь не будете использовать нашу постель, правда?       Снисходительно улыбнувшись уголками губ, Ким сделал широкой шаг вперёд, задевая супругу плечом.       – Ты выглядишь паршиво, Сокджин.

***

      – Выглядишь паршиво, – не видя причин юлить, прямо сказал васильковый альфа, забравшись с ногами на диван. Вечер пятницы был долгожданным событием, именно в такие моменты удавалось устроить маленькие семейные посиделки, наполненные вкусным ужином. – Что-то случилось?       – Неделя выдалась бесконечной, пельмешка, – с усталым вздохом Хосок вонзил вилку в аппетитный кусок лазаньи. Братья, как и всегда, обосновались на просторном диване в гостиной, заставив журнальный столик ароматными контейнерами навынос. – Честно говоря, я думал, что не увижу тебя сегодня. Мне показалось, что ты будешь где-нибудь в дебрях романтики.       Намджун издал весёлый смешок, превращая свои липовые глаза в полумесяцы.       – Так и скажи, что хочешь от меня избавиться.       – Если только… Съесть, – горячий кусочек от ароматной лазаньи, насаженный на вилку, оказался демонстративно откушен под громкий смешок.       – Так что случилось? Ты ведь прекрасно знаешь, что если поделиться, будет намного легче. Сокси, не будешь же ты омрачать вечер грузом на своих плечах. Себе же, между прочим. Только не говори, что я всё придумал, спатифиллум позади тебя действительно завял.       На алкоголь, к которому целый день так хотелось прикоснуться, теперь не было и желания посмотреть. Хосок прикусил щеку изнутри.       – На самом деле действительно ничего. Наверное, из-за дурных снов я не могу полноценно высыпаться. Но это вовсе не кошмары, совсем не стоит беспокойства.       С большим недоверием к сказанному Намджун всё же откусил кусочек от горячего ужина.       – Может, у тебя уши краснеют.       – Знаешь, – альфа вдруг вскинулся, укладывая тарелку на колено. – Я никак не могу понять кое-что. Что тянет людей изменять своим возлюбленным? Я понимаю, что чувства имеют право стать тихими со временем, но… Чёрт возьми. Даже если изменяют самым красивым знаменитостям, как вообще можно оставаться уверенным в своих отношениях? Благо я не состою в них.       – Состоял. Ты был очень счастлив.       – Был, – Хосок неопределённо пожал плечами. – Я действительно был таковым, только отношения – это работа двух людей, почему в таком случае я должен брать дополнительные смены. Если человек перестаёт даже уважать тебя, о чём вообще может идти речь.       – Сокси, почему измены так взволновали тебя? – с прищуром, Намджун указал вилкой на брата. – Да и, знаешь ли, ты моя настоящая гордость.       – Ты помнишь Джо-Джо?       Серьёзность в голосе старшего заставила младшего вскинуться, выпятив губу в задумчивости. Образ этого человека приходил на ум смутным пятном, но это имя навсегда засело в памяти.       – Ещё бы, – кивнул альфа. – Тот ещё говнюк, как и его имечко.       – Он не хотел портить твои цветы, пельмешка, ты ведь знаешь. Не дуйся на него, всем нам прекрасно известно, что он неуклюжий.       – Поэтому он станцевал своей задницей чечётку на моей гипсофиле?       – Он запнулся и упал, Джунни. Тебе ли не знать?       – Моя гипсофила, Сокси!       Поддавшись вперёд, Хосок, придерживая свою тарелку, аккуратно стёр каплю соуса с уголка пухлых губ, обхватывая большой пальцем своими губами, причмокнув.       – Я куплю сотню цветов для тебя и самолично посажу каждый в то место, куда ты только скажешь, договорились?       – Ты делаешь это из года в год с того момента. Даже, когда мне не было дома.       – Как видишь, я не намерен отступать от такой славной традиции.       – Так и что этот дурацкий Джо-Джо?       Хосок ласково улыбнулся, вновь вонзаясь вилкой в лазанью.       – Как-то так получилось сегодня, что мы чудесным образом пересеклись. Немного кофе, да перекинулись парой фраз, ничего особенного. Но, знаешь, Джо-Джо рассказал, что обзавёлся своей маленькой фирмой, но не фирмой, теперь он что-то вроде частного детектива, забавно, правда? Детектив в квадрате, как будто ему и без этого не хватает зубной щётки на работе.       – Разве это легально?       – Легально всё, если ты не будешь попадаться, пельмешка. Он всё жаловался мне, что открыл это для новых интересных дел, как в кино, но в итоге получает всякую глупую банальщину. Например, в последний раз к нему пришла девушка. Как думаешь, зачем?       – Поймать на измене своего мужа?       – Конечно же. Хоть деньги и неплохие за подобное, но это так… печально. Ещё более печально, что люди прибегают к подобным услугам. Не знаю, права ли эта девушка, но, знаешь, никак не могу понять, зачем изменять? Тем более, целый брак. Когда я был в отношениях, в моей голове не было и мысли, – Хосок сокрушенно вздохнул. – Почему люди отчаянно ищут любви, а потом сами же и отворачиваются от неё.       – Брак – это чертовски странно, Сокси, – неожиданно младший затих, на несколько минут погружаясь в собственные размышления. Вкусный ужин больше не интересовал Намджуна, пока тот терзал кромкой зубов и без того израненную нижнюю губу. Глоток красного вина из пузатого бокала вдруг оказался не в том горле, вынуждая Чона прокашляться. Альфа был уверен, что это сделали звёзды, дабы наказать за длинный язык.       – О, пельмешка, я не имел в виду…       – Не беспокойся об этом, ты ведь знаешь, – Ким изобразил нечто в воздухе, – что для них брак не работает вовсе. Всё в порядке.       – Но почему нельзя просто развестись? Почему всё не может быть просто. Твой цветочек стал бы свободным, а его жена, ну… Просто была бы где-то отдельно от него. И все счастливы.       Намджун тяжело вздохнул.       – Мне кажется, сам брак уже изжил себя как нечто обязательное, конечно, нам всем хочется связать такими крепкими узами себя и свою любовь, но… Кто-то все ещё должен это делать, потому что обязан.       – Неужели у твоего цветочка нет выбора? – голос Сокси звучал приглушенно.       – У них подписан брачный договор, забавно, да? Казалось бы, две обеспеченные по уши семьи. Джин говорил, что на этом настоял его отец. Он очень яростно отстаивал свою позицию, даже если этот брак планировался чуть ли не с рождения детей.       Хосок возмущенно фыркнул.       – Какая чушь.       – Джин говорил о том, что несмотря на своё положение, та семья всё же испытала определённый кризис из-за нескольких сделок. Их положение пошатнулось, но вновь достигло прежнего уровня. Только все прекрасно знали об их прошлых ошибках. В некоторых роде стремление его отца понятно.       – Это значит, что они не только не могут развестись из-за давления их семей и их общества, так ещё и из-за контракта?       Младший альфа неопределённо пожал плечами, почему-то сильно захотелось надеть что-то тёплое.       – Там достаточно пунктов, чтобы разболелась голова, но самый удивительный пункт… Просто смехотворный. Джинни не особо вдавался в подробности, ему явно это не доставляет никакой радости.       – Что это за пункт?       – Господин Ким настоял, что при разводе сторона супруги Джина не получит ни воны.       – Это ведь чудесный пункт!       – Но получит большое состояние только в одном случае. Ты ведь понимаешь это, правда?

***

      Когда солнце наконец-то выглядывало из-за серых и пушистых облаков после затяжных и тёмных дней, вдруг становилось необычайно легко, в такие моменты запросто могло показаться, что всё намного лучше, чем было на первый взгляд. Не так страшно, не так пугающе, да и вообще не было ни единой мелочи, с чем бы нельзя было справиться. В такие утренние часы удивительным образом завтрак не казался чем-то обременительным, а на плечах не ощущалась прежняя тяжесть, позволяя без единого внутреннего протеста привести себя и своё гнездо в порядок. Заверить себя, что всё безусловно работает для тебя.       Замерев на скользкой от дождя каменистой дорожке, Сокджин глубоко вдохнул прохладный и свежий воздух, наполняя лёгкие до отказа. Но когда солнце вновь исчезало за тусклыми облаками, уступая место промозглому дождю, душа вновь наполнялась чёрной как смоль горькой патокой. Она никак не желала распрощаться со своим хозяином раз и навсегда, преданной собачонкой возвращаясь вновь и вновь, принося с собой штормовое предупреждение. От подобных американских горок Сокджина ощутимо подташнивало и укачивало. Камень под подошвами челси казался склизким, украшенный по периметру пятнами совсем крохотного мха, если идти слишком быстро, то наверняка можно было бы получить затылком ощутимый удар от падения.       – Джинни? – раздавшийся скрип металла и тяжёлые шаги заставили мужчину обернуться, рывком вырывая того из плена своих мыслей. Ветер оказался достаточно прохладным для такой лёгкой, как у Сокджина, одежды. – Боже, детка.       Полученное на днях приглашение Ким просто не смел проигнорировать, какие бы штормы не бушевали внутри него, он твёрдо заверил о своём согласии. Купленная в подарок бутылка красного вина сейчас холодила своими боками узкие ладони, чей хозяин никак не решался заявить о своём присутствие владельцам очаровательного дома позади него.       – Милый.       В руках, что так привычно оказались кольцом вокруг узкой талии, было нестерпимо хорошо. Не обращая внимания ни на незнакомый дом, ни на возможность наличия вокруг чужих и злых глаз, Сокджин приподнялся на носочки, обхватывая шею альфы в объятия, чтобы уткнуться холодным кончиком носа в тёплую кожу. Сказать, что он скучал, значит ничего не сказать. Как же он чертовски устал. Некогда правильное решение абстрагироваться от всех и вся теперь казалось Сокджину невероятно глупым, даже если это было всего на несколько мучительных дней. На секунду Ким крепко зажмурился, обхватывая горлышко бутылки до побелевших костяшек.       – Почему ты не разрешил мне забрать тебя, детка? – чужие тёплые пальцы с любовью растрепали шоколадные волосы, с лёгкостью вплетаясь в вьющиеся пряди, чтобы лечь на затылок под шумный вздох облегчения мужчины. – Я бы подождал тебя, где бы ты не сказал. Ты без проблем нашёл дорогу? Мне все ещё удаётся почти каждый раз пропустить нужный поворот.       Сокджин лениво кивнул, позволяя себе на несколько мгновений полностью раствориться в долгожданном моменте. Чуть отстранившись, опускаясь на полную стопу, Ким ощутил на своём бледном лице тёплые и сухие ладони, что огладили собой нежную кожу под припухшими глазами с залёгшими тенями под ними.       – Детка, – прозвучало так нестерпимо любовно, пережимая собой горло. Лёгкая дрожь пронзила собой нижнюю губу, из-за чего зубы стукнулись друг о друга. – Эй.       – Ночью совсем не спалось.       – Ты лгун.       – Зато какой красивый, правда?       Бегло осмотревшись по сторонам, Намджун без раздумий прильнул лёгким и трепетным поцелуем к любимым губам, сминая те с шумным вздохом. Нежный персиковый румянец расцвел весенними бутонами на скулах, согревая и вдыхая в нежную красоту Кима жизнь. Когда холодный воздух вновь коснулся собой лица мужчины, олений взгляд, направленный на василькового альфу сквозь длинные и пушистые ресницы, прояснился, словно лазурное небо в непогожий день.       – Перед тем, как мы войдём в дом твоих друзей, сделай так ещё раз,– прижимая к себе подарок сильнее, тихо попросил Ким. – Пожалуйста.       Послушно склоняя голову вслед за тёплой ладонью, что не покидала мягкой щеки, Сокджин ластился, крепко держа зажатую меж тел бутылку красного вина. Тёмные глаза смотрели так пристально, забираясь в самые потаённые уголки души, пробирая морозом до самых костей. Намджун склонился ближе, ощущая как за ворот куртки упали несколько крупных капель дождя.       – Почему ты исчез, моя душа, а самое главное, куда же? – шёпот сорвался с губ мужчины. – Я так беспокоился, что пришлось обратиться к твоим друзьям, которые, кстати говоря, были совсем не лучше меня.       – Я знаю, мной были честно прослушаны все ваши голосовые сообщения, даже самые возмущенные.       – Детка.       – Давай уедем куда-нибудь, милый? – и без того округлые глаза вдруг стали ещё больше, смотря с ярким и влажным блеском, не оставляя и шанса, чтобы ослушаться или же не отдать свою душу. – Всего на несколько дней, что ты думаешь? Знаешь, медвежонок давно просит меня отвезти её к воде и песку. Она просто без ума от пляжей, а я без ума от высоких сосен и деревянных домиков, давай уедем? Мы могли бы вместе выбрать какое-нибудь место.       Нежная ласка ощутимо скользнула по росчеркам синяков под оленьими глазами.       – Давай? – робко поинтересовался Сокджин, чьи руки мелко подрагивали, отстукивая дробь кольцом о стекло. – Пожалуйста. Джуни. Ты ведь действительно подумаешь об этой идее, правда? Всего на несколько дней.       Обещание, что завершилось не только сцепленными мизинцами, но и коротким прикосновением больших пальцев, заставило Сокджина издать тихий смешок от облегчения, которым до краёв наполнилась тесная клетка из рёбер. Новая и щедрая порция дождя, что обрушилась на головы мужчин, вызвала на лицах тех лишь светлые улыбки. Даже такая мелочь, как забытый в машине букет цветов, купленный в подарок, никак не могла заставить Сокджина вновь обернуться непроглядной тёмнотой, заставляя теплиться лучик надежды всё сильнее. Пока ты мог надеяться, ты был всё ещё живой.       Светлая прихожая до краёв наполнялась восторженным щебетанием и топотом мягких тапочек, ведь невысокий омега, словно щенок, никак не мог сдержать радость и восторг при виде долгожданных гостей. Бантик клетчатого фартука болтался из стороны в сторону за спиной Пака, облачённого в мягкую, словно плюшевую, одежду.       – Ох! – воскликнул румяный от счастья и восхищения омега, смахивая с медовых глаз светлую чёлку. – Спасибо вам! Я так люблю вино, вы двое просто не представляете. А цветы ещё больше.       – Я прекрасно представляю, Минни, – с добродушной усмешкой сказал Намджун, мягко подталкивая свою пару чуть вперёд. Из всех сил стараясь не показать на своём лице яркое изумление и озадаченность, Сокджин закивал болванчиком собственным мыслям, рывком забирая из рук своего мужчины букет, чтобы с добродушной улыбкой преподнести подарки хозяину вечера. Это лицо… О, Боги!       – Не порть впечатление обо мне, – шикнул на того омега, сразу же расцветая яркой улыбкой перед замершим Сокджином. – Ты не подумай, я люблю коллекционировать. Но и бокальчик в тяжёлые дни тоже отличная идея, правда? Проходите скорее, ужин вот-вот будет готов.       Когда светящийся омега скрылся за поворотом коридора, одаренный не только подарками, но и горстью искренних любезностей, Намджун, едва оставшись наедине со своей любовью, склонился к затихшему мужчине ближе, опаляя ушную раковину своим дыханием, заставляя Сокджина крупно вздрогнуть, приходя в себя.       – Он та ещё заноза, но отличная заноза.       – Я бы и правда с большим удовольствием выпил бокал вина, – с усталым вздохом протянул Сокджин, позволяя стянуть со своих плеч короткое пальто. После такой погоды было просто необходимо согреться, его синий свитер с завязками на плече в виде банта, что одолжил лучший друг, никак не хотел справляться со своей прямой обязанностью. Ким с силой потёр ладони друг о друга, сразу же обращая всё внимание на собственное отражение в большом зеркале. – Я думаю, мы обязательно подружимся. Всё будет хорошо, он явно славный малый, как и его супруг. Верно?       – Я так хочу поцеловать тебя сейчас, – тёмный и жаркий взгляд василькового альфы, который поймал в зеркале Ким, заставил того игриво причмокнуть. Наверное, что бы то ни было, он обязан быть хорошим мальчиком для этого мужчины. А такие мальчики всегда послушны, значит, самое время раскрыть свою раковину и вдохнуть свежего воздуха. Да и… Ещё никто и никогда не смотрел на него так, даже если Сокджин ощущал себя на самом дне.       Растерев ноющее плечо, полыхающий внутренним огнём Ким расцвел в яркой и любовной улыбке, кокетливо заправив прядь волос за предательски покрасневшее ухо.       – Ну, – с придыханием протянул он. – Я подумаю над этим заманчивым предложением. Может, даже дам свое согласие.       Своенравная рука настойчивого альфы вдруг оказалась в узком заднем кармане брюк, подтягивая к себе возлюбленного для короткого, но глубокого и жадного поцелуя.       – Джунни, – на выдохе слова слетели с влажных губ короткими полустонами. Ласка, пробирающая тело приятной дрожью, вынуждала альфу прикрыть подрагивающие веки в нескрываемом удовольствии. Тот в послушании приподнял голову, как того требовали чужие пальцы под подбородком, со счастливой улыбкой принимая многочисленные поцелуи, что с жадностью покрывали лицо. – Милый, нам явно нужно идти.       Но сладостный момент оказался внезапно прерван звуком робкого кашля, что заставил собой вспыхнувшего до корней волос Сокджина испустить ещё один стон, в отчаянии спрятав свое румяное от смущения лицо в груди мужчины, что тепло посмеивался, мягко похлопывая между лопатками.       – Мы вас ждём, между прочим, – без упрёка сказал Чимин, весело подмигивая лучшему другу. – Вы собираетесь побаловать нас своим присутствием, дорогие влюблённые? Господин Ким, ваши друзья вас очень заждались, мне трудно сдерживать их порывы ворваться в прихожую для обнимашек.       – Мы уже идём, Минни. Одну секундочку.       – Будьте так добры, – преисполненный хитростью Пак исчез за углом и выглянул вновь, подмигивая и вызывая у обернувшегося Сокджина новый сокрушенный стон. – И, знаете, если что, то наша спальня закрывается изнутри. Щёлк и всё.       – Минни!       – Она на втором этаже, справа.       – Чимин.       – Лестница чуть-чуть подальше, вы увидите.       – Пак Чимин.       – Щёлк и всё.       Громкий и счастливый визг разрезал собой пространство прихожей, стоило лишь омеге ловко увернуться от пролетевшей мимо пачки салфеток явно из чьего-то кармана. Просторный дом был пропитан естественным светом, пробирающийся в большие окна. Даже если Сокджин знал здесь только троих человек, это удивительным образом совершенно не ощущалось в действительности именно таким образом. Прохаживаясь в проведённой маленькой экскурсии, альфа всё больше ловил себя на мысли, что где-то это всё он точно уже видел. Даже двое лучших друзей были абсолютно расслаблены, и так привычно веселы, с лёгкостью вписываясь в новую компанию, не ощущая дискомфорта. Всё было так естественно.       Даже, когда второй хозяин дома явился перед всеми, чтобы наконец-то познакомиться, Сокджин ничуть не удивился, узнав, что этот милый цыплёнок встречался в тот день в парке далеко не со своим парнем. Вот почему эта очаровательная мордашка была такой знакомой.       – Так вы встречаетесь? – во время знакомства поинтересовался Тэхён, из-за чего Чимин, сжимая в руках подаренный букет цветов, в смущении спрятал пылающие щеки в пышных бутонах. – Ох, у тебя просто великолепный парень, тебе так повезло!       Сияющий Тэхён, чью руку забрал в объятия его лучший друг, забавно поиграл бровями, едва замечая, что край его кофты вдруг оттянули, явно с долей ревности и недовольства. Смешок раздался прямиком над его левым ухом.       – Не совсем, – всё же решаясь, Пак вдруг вытянул руку вперёд, демонстрируя любопытной троице два кольца на безымянном пальце, пискнув от переизбытка чувств. – Этот великолепный парень – мой муж. Я И Юн– Юнни?       Чимин, насупившись, обернулся, сразу же выхватывая взглядом свою пропажу, что не успела убежать далеко с высоким стаканом ананасового сока. Играюче замахнувшись, Чимин щедро одарил супруга шлепком букетом по плечу, заставив едва не подпрыгнуть развалившихся гостей, а бутоны рассыпать несколько лепестков.       – Юнни! – воскликнул он, вырывая из омеги счастливый смех. – А ну иди сюда, негодник!       Этот день оказался вопреки беспокойствам отличным лекарством для тяжёлой головы. Смена обстановки всегда шла на пользу, особенно, если она была такая чудесная. Сокджин чувствовал себя в безопасности среди этих шестерых человек, позволяя себе отпустить самого себя, насладиться лёгкой и непринужденной атмосферой семейного вечера. Несколько бокалов оказалось достаточно, чтобы усталость от резвого времяпрепровождения накопилась в теле, отзываясь некоторой сонливостью. Это было так странно, когда подобная приятная усталость была не из-за одного маленького существа, которого, даже сейчас чертовски не хватало. Беспокойство вновь взвилось в душе мужчины и тот, сославшись на притворный телефонный звонок, обосновался в плетенном кресле на прохладной террасе. Всё же позвонить хотелось неимоверно, только вот будить маленькую омегу в такой поздний час совершенно не хотелось. Уверив себя, что малышка в полной безопасности в собственной постели, альфа с силой закусил губу, тщетно пытаясь отвлечь себя открывающимся видом на спящий сад.       Хорошая ли Джиён мать и жена?       Голова Сокджина дернулась, когда перед его немигающим взглядом, что был направлен на тёмный экран телефона в руках, вдруг появился пузатый бокал, наполненный до середины красным вином. Альфа вскинулся, сразу же расправляя плечи и в благодарности принимая вино. Плед, наброшенный на плечи, медленно соскальзывал. Даже если терраса была закрытой, на ней все ещё было достаточно прохладно, что так идеально подходило для очистки собственных мыслей.       – Пармезан, конте или чеддер? – Юнги переложил на острые колени ещё один плед со свободного кресла неподалёку. Его супруг облюбовал это местечко с первых дней в этом доме, обустраивая террасу, как настоящее гнездо. – Может, Грана Падано?       – Боже, нет, – со смешком покачал головой Сокджин, морща нос. – Я никак не смог приучить себя к такому сочетанию.       – Полностью согласен, – со вздохом Юнги занял соседнее кресло, закидывая ногу на ногу и ставя бокал круглым основанием на колено, что придерживался изящными пальцами за тонкую ножку. В пушистой и белой кофте омега походил на рисовой пирожок, наверняка, со сладкой начинкой. И Сокджин ни в какой из своих жизней не отказался бы от подобной компании в такое трудное время. Да и вообще. – После подобного мне всегда хочется почистить зубы.       – У вас прекрасный дом, Юнги, – с искренним восторгом сказал Ким, поворачиваясь к хозяину чуть полубоком, уютно устраиваясь в кресле. С противоположностью Минни непременно хотелось познакомиться поближе, ведь это рисовое существо больше пряталось в своём собственном мире этим вечером, позволяя супругу сиять за двоих, с чем тот, безусловно, справлялся потрясающе. Юнги казался тем самым загадочным котом, что позволял гладить себя только избранным. Где-то глубоко-глубоко в душе Сокджин хотел стать одним из этих избранных, ощущая в этом человеке нечто своё, словно потерянный кусочек луны. Но что же это? – И твой муж очень милый молодой человек, вы очень красивая пара. Большое спасибо за приглашение, я действительно счастлив познакомиться с вами.       – Он немного взбалмошный, правда? – голова омеги слегка качнулась в благодарности, а в тусклом свете на высоких скулах показался очаровательный румянец.       Ким со всей мягкостью улыбнулся.       – Самую чуточку.       – Знаешь, когда Минни заболевает, он становится таким спокойным и молчаливым, это так странно, что даже пугает. Когда он болеет, в доме становится до ужаса тихо и холодно, я никогда не могу найти себе место в такие моменты. Весь мир гаснет.       – А ты тихоня? – с прищуром спросил альфа, наблюдая, как кадык омеги дёрнулся, стоило тому сделать глоток.       – Я слишком долго коплю энергию, чтобы тратить её подобным образом.       – Это значит – «‎до нескольких бокалов вина»‎?       – Может быть, – Юнги разразился мелодичным и бархатистым смехом, несколько его тёмных прядей упали на лицо, и мужчина поспешил заправить их за ухо одним изящным движением. – А что насчёт тебя? Думаю, судьба Намджуна точно не такая, как я, например. Обязательно должен быть тот, кто не усидит на месте.       – Работа в офисе всегда чертовски угнетает меня, кажется, под моим стулом уже имеются свои потёртости, – Сокджин, что сиял не хуже светлячка июльский ночью, поморщился. – Моя дочь точно такая же.       – Двойной удар!       Альфа рассмеялся, улыбка омеги согревала изнутри.       – Если так задуматься, – хмыкнул, нараспев протянул Юнги, – его окружают только такие люди, за исключением меня. Даже на работе его берут в кольцо маленькие и жужжащие существа.       – Мне становится жаль его.              – Это судьба, – сокрушенно сказал омега, веселясь. – Где-то глубоко в душе мне так нравится отгадывать то, чем занимаются люди, а если еще это так отлично от их личности, кажется, я трепещу.       – А чем занимаюсь я?       Лисьи глаза омеги прищурились, цепко вонзившись в гостя.       – Я бы сказал, хм… Во-первых, родитель.       – Я где-то оставил на себе яблочное пюре?       Юнги издал весёлый смешок.       – Вовсе нет. Но точно многодетный. Кажется, ты ловко управляешься с несколькими делами сразу, – заприметив один палец, что показал гость, брови омеги в удивлении приподнялись. – Не может быть, я думал, что как минимум два! Ты пахнешь так нежно и сливочно. Как щенки.       – Как щенки?       – Как щенки, которых ещё кормят молоком.       – Боже, – щеки альфы покрылись нежным румянцем. – Звучит очень вкусно.       – Правда это только шлейф, но мне кажется, именно поэтому тебе с таким трудом удалось вырваться от настойчивого присутствия пятерых ластящихся существ вокруг тебя.       – Я совершенно не против.       – Минни прожужжит мне об этом все уши, – улыбка спряталась за бокалом и омега отпил бордовой жидкости. – Ты пахнешь домом, Джин.       Сокджин в смущении потупился.       – А чем вы занимаетесь по жизни? У вас такой прекрасный сад, даже осенью.       – Я – художник на неполную ставку, но у меня есть ещё горсточка интересов, связанные с творчеством. Но сад никак в них не входит.       – Так вы с Джуном коллеги?       – Давние, и надеюсь, что ещё тысячу лет будем такими. Не представляю нашу выставку без одного из нас. Она уже будет совсем не наша.       Сокджин восхищенно вздохнул.       – Это так потрясающе, Юнги. Я никогда не был знаком в своей жизни с художниками.       – А я никогда не был знаком с тобой, – игриво поведя плечом, омега одарил Сокджина подмигиванием, в итоге сдаваясь и закрывая оба глаза под добродушный смешок альфы. – Я всегда был плох в этом. А сад принадлежит моему мужу, это его детище. Иногда я действительно ревную его к нему. Видел бы ты, как он возиться с садом в знойные дни, иногда в летние вечера я не могу дождаться мужа в нашу собственную постель, потому что, видишь ли, розы были особенно красивы в закатном солнце. Он просто обязан был запечатлеть их.       – Это так трогательно, он популярный ландшафт дизайнер?       Глаза Юнги округлились, и тот усмехнулся, расцветая улыбкой дёснами.       – О, что ты. Вовсе нет. Он работает что-то вроде полиции, но глубже и сложнее. Служба? Честно говоря, при всей своей любви, я не хочу углубляться в это. Самое главное, я знаю, где находится их нечто офиса, и что он отвечает на мои звонки при возможности. А самое главное появляется на пороге дома после каждой смены.       Рот альфы округлился.       – Ты хотел спросить что-то про омег, я правильно понимаю?       – Нет-нет, совсем нет!       – Всё в полном порядке. Удивление – это обычная реакция и никак нас не обижает. Там служит много омег. Могу сказать лишь, что иногда они в чём-то намного лучше пресловутых альф сослуживцев, но никогда ни в чём не хуже. Не в обиду тебе, Сокджин. Туда попросту невозможно попасть за красивые глаза. Эти крохи умеют надирать задницы.       – Всегда боялся мужчин в форме, – на выдохе произнёс альфа.       – Знаешь, я тоже. Но мой супруг полностью изменил моё мнение об этом, – Юнги влюблённо улыбнулся. – Теперь я чертовски люблю мужчин в форме, а если быть точным, то только одного.       Сокджин в смущении потупился, не позволяя себе разрушить чужой интимный момент своим тяжёлым вздохом. Это было прекрасно. И он был чертовски рад за всех этих людей. Щека оказалась с силой закушена изнутри, а отражение в остатках вина не демонстрировало ничего хорошего. Залпом осушив бокал, альфа с тихим стуком вновь поставил его на колено, слегка морщась от терпкого ощущения на стенке горла. Но это стало абсолютно неважно, когда телефон в руке разразился вибрацией, оповещая о звонке, который мужчина так не хотел получить этим вечером.       Хорошая ли Джиён мать и жена?       Нет.       – Эй-эй, – рука Юнги легла на чужое предплечье. – Все в порядке? Ты плохо себя чувствуешь?       Оторвав телефона от собственного уха, Сокджин устало вперил взгляд в потухший экран. Накрыв чужую руку своей ладонью, альфа с мягкостью приподнял уголки пухлых губ в подобие улыбки для своего нового друга.       – Вы простите меня, если сейчас мне придётся уехать? Моя дочь нуждается во мне.       Лисьи глаза прищурились.       – Она в безопасности?       – В полной. Она приболела и требует меня. Мне было безумно приятно познакомиться с вами, у вас чудесный дом. Я очень надеюсь, что нам удастся ещё вот так встретиться.       Тяжело вздохнув, Юнги всё же мягко забрал из рук мужчины разблокированный телефон, чтобы под обеспокоенным взглядом заполнить память двумя новыми телефонным номерами.       – Мой муж отлично расправляется с любыми монстрами из шкафа, – пояснил Мин, возвращая вещицу хозяину. – А я отличный нянь, который любит быть в стенах своего дома. Просто не забывай об этом, хорошо? Мы ведь семья.       – Семья?       – Теперь мы семья. Иди, – омега хлопнул мужчину по колену. – Твоя дочь ждёт тебя.       – Я…       – Иди. Я передам остальным, что ты и Джунни ушли пораньше. Ни о чём не беспокойся.       От быстрого шага облачка пара срывались с пухлых губ, а под расстёгнутое пальто пробирался промозглый ветер. Поспешно вызванное такси оказалось настолько резвым, что несмотря на беспокойство, по приезду алкоголь всё ещё окрашивал лицо Сокджина румянцем, что лишь усугублялся от холодного воздуха улицы и быстрого шага. Намджун не проронил ни слова с порога дома своих друзей, следуя за правым плечом возлюбленного беспрекословно и послушно, уже следом сжимая узкую ладонь Кима под брошенной на задние сидение такси кофтой, что всё время нёс в руках. Сокджин был благодарен ему, с этим человеком совершенно не требовалось слов, чтобы передать все свои бушующие эмоции. Существовала одна идея: для того чтобы проверить отношения и любовь на прочность, необходимо просто сделать совместный поход в продуктовый магазин, выбрать диван или же попасть в трудную ситуацию.       – Давно ты знаком с ними? – прерывая молчание, поинтересовался Сокджин, ощущая своим плечом чужое. – Они кажутся мне такими старыми супругами.       – Они всегда были такими, даже, когда ещё толком не говорили. Они обменивались своими пустышками, как утренними новостями.       – Пустышками? – брови мужчины приподнялись. – А ты был маленьким собственником?       – Теперь я большой собственник.       – Большой-большой мальчик, – с весёлой улыбкой протянул альфа, не упустив возможность мягко потрепать этого невыносимого мужчину за щёку.       Стоило лишь отвернуться, как улыбка сползала с лица акварельными разводами. Сокджин прибавил шаг, в сотый раз проклиная своё решение не загружать водителя такси витиеватым заездом, решая быстрее преодолеть это расстояние пешком.       – Может, нам стоило зайти в аптеку? Тут было по пути несколько круглосуточных, – в голосе Намджуна звенело искреннее беспокойство, которого никогда не было у Джиён. Сердце Кима сбилось с собственного ритма. – Джинни?       Длинные пальцы сжались в кулаки, скрытые манжетами пальто.       – Она не заболела, – тише произнесённые Сокджин, будучи чуть громче порывов ветра. – Я знаю, что крайне плохо делать такие оправдания, но я не мог сказать в лицо Юнги о том, что моя жена срочно уехала.       – Что? – воскликнул альфа. – Уехала? Куда?       Сокджин резко обернулся, широко улыбаясь.       – В чужие объятия конечно же, глупыш. Она срывается по щелчку пальцев, стоит только поманить.       Рот Намджуна приоткрылся и сразу же закрылся.       – Всё в порядке, милый. Не держи меня за невинную овечку, я всё предусмотрел. Можно сказать, мы давно сработались. Всё в порядке. Она уезжает, если требуется, только после того, как медвежонок уснёт. У Мины всегда включён белый шум, у Джиён нет проблем уйти.       – Разве медвежонок не проснётся, почувствовав, что она одна?       Застигнутый врасплох альфа замер, оборачиваясь так стремительно, сразу же оказываясь причиной ощутимого столкновения.       – Джинни?       – Самое главное, чтобы я был рядом, когда она проснётся. Всё остальное совершенно неважно, – слова, что были сказаны так серьёзно, вызвали собой неприятный холодок, сбежавший вдоль позвоночника. Сокджин любовно застегнул куртку своего мужчины до конца, цокая. – Почему ты снял свою кофту? Если алкоголь разгорячил тебя, то это не значит, что ты не можешь простудиться, дорогуша. Давай лучше поспешим, иначе мы замучаемся пробивать медвежонку нос после водопада в виде слёз.       Стоило Сокджину вновь развернуться, как тот оказался несильно схвачен за предплечье.       – Я хочу остаться, – твёрдо заявил Намджун. – Я жажду пробивать ваши носы.       Уже у входной двери в квартиру Ким никак не мог сдержать рвущийся наружу смешок, ощущая в ночной тишине только спокойствие.       – Знаешь, твоя фраза про носы… Это самое романтичное, что я слышал в своей жизни.       – Так я могу… Остаться?       – Если будешь хорошим мальчиком.       Намджун действительно оказался самым что ни на есть хорошим мальчиком. Переступив вместе с ним порог квартиры, Сокджин впервые в жизни ощутил нечто абсолютно правильное и давно забытое. Ещё никогда он не был так счастлив вновь оказаться в этих стенах, словно все вдруг приобрело свой смысл, свои очертания. Как-то слишком привычно чужая обувь и куртка выглядели в прихожей, особенно ряд обуви у стены, которую Сокджин не упустил сфотографировать на память, непременно отправив перед этим альфу на кухню. Всего пары обуви было три: его собственная, его любви и крохотная пара медвежонка.       Детская встретила Кима мерным шумом и абсолютным сонным спокойствием. Желая не нарушать царившую идиллию, альфа оставил лишь лёгкий поцелуй на тёмной макушке, и поправив одеяло, он вернул в объятия дочери упавшего с постели плюшевого медведя.       – Как медвежонок? – взглянув через плечо, спросил Намджун, привычно орудуя процессом заваривания чая. Просторное помещение освещала собой лишь подсветка рабочей зоны кухни. – Всё в порядке?       – Всё неожиданно чудесно.       – Даже так, – васильковый альфа одарил мужчину ямочками на щеках, вызывая целую бурю в душе возлюбленного, что была так похоже на пресловутый «‎эффект бабочки»‎.       – Переночуем сегодня на диване в гостиной? Я как раз не собирал его после утренних игр, – кончик носа уткнулся в крепкое плечо. – Мне совершенно не хочется возвращаться в спальню. Если ты, конечно, не против.       Объятия привычным и жизненно необходимым прикосновением тронули собой тонкого тела, забирая в свой плен. В этих руках Сокджин ощущал ни с чем несравнимое спокойствие, здесь дышалось так невообразимо хорошо. Безопасность настолько овладевала Кимом, что тот, не думая ни минуты, вновь и вновь отдавал себя в руки этого мужчины, растворяясь и исчезая в маленьком сладком мире на двоих. Звонкий «ох»‎ коснулся слуха Намджуна, когда он, с лёгкостью подхватив изнеженное существо, усадил то на край столешницы прямиком у двух кружек, от которых струйкой шёл ароматный пар.       – Как-то я был наслышан об один черничных блинчиках, – понизив голос, вкрадчиво произнёс васильковый альфа. Его ладонь широкими движениями оглаживало собой бедро альфы, с нажимом проходясь в близости от паха. – Может, я смогу наконец-то их испробовать? Уж слишком прекрасные отзывы давала одна Госпожа. Которая, кстати говоря, случайно не является вашей родственницей? Такая знакомая фамилия.       – Совершенно не имею понятия, о какой Госпоже Вы говорите, – на пухлых губах играла озорная улыбка. – Думаю, её отзывы можно считать абсолютно правдивыми.       – Думаете?       – Можете попробовать сам, господин Ким, а после, – палец нажал на кончик носа мужчины. – Дать свой честный отзыв.       Сокджин никогда бы не подумал, что настолько любил дарить поцелуи и получать их. Растворяясь в аромате знойной пустыни, все беспокойства исчезали далеко за горизонтом, даря такое умиротворение, от которого поджимались пальцы на ногах. Сонный город за большими стёклами плавно перетекал скудными автомобильным потоками. Насытиться пустыней никак не получалось, сколько бы сладких поцелуев не терзали собой ягодные губы, Сокджин все ещё ощущал определённый голод в солнечном сплетении, который мерно рокотал. Если закрыть тяжёлые веки, то можно было с лёгкостью представить, что всё происходящее сейчас просто обыденность. Словно всё так было всегда.       – Во сколько просыпается твой медвежонок?       Ким осоловело хлопнул ресницами, отпуская собственную прикушенную от приятной ласки губу.       – Ох, она… – альфа закопошился, силясь рассмотреть хоть где-нибудь время. Если судить по городу за окнами, было около двух часов ночи. – К утренним мультикам чаще всего, смотря как повезёт.       – Тогда у нас просто целое море времени.       Альфа тихо пискнул от неожиданности, оказавшись ловко поднятым на руки, крепко цепляясь за ткань белой футболки. Все было так сюрреалистично, что хихиканье само вырывалось из горла. В тот самый момент, когда лёгкие наполнялись знойным солнцем, а тело было в сладостном плену, Сокджин ощутил себя самым счастливым человеком во всех Вселенных, даже не замечая переливающихся в тусклом свете солёных капель на своих ресницах. Будучи со всем трепетом опущенным на диван, альфа шумно выдохнул, не сводя оленьих глаз с излюбленного липового мёда. Даже забытая игрушка, что оказалась точно под поясницей, никак не могла заставить счастье померкнуть.       – Я так тебя люблю, – слова надломились, врезаясь в комок под кадыком. Вскинув руки, Сокджин с нежностью коснулся родного лица, на котором играла такая до безумия влюбленная улыбка. Иногда это всё казалось самым настоящим сном. Даже сейчас это с трудом походило на реальность. – Ты даже не представляешь как.       – Но я люблю тебя сильнее, детка.       Коснувшись подушечкой пальца морщинки между нахмуренных бровей, Намджун поцеловал узкую ладонь, добродушно посмеиваясь. Тонкая кисть казалась неимоверно хрупкой.       – Что, – с улыбкой проговорил он, – неужели, даже в этом случае я должен повиноваться принцессе? Не хмурься, душа.       – Беспрекословно.       – Конечно же.       Наигранная серьёзность испарялась словно по щелчку пальцев, следом за которой широкая и наполненные до краёв счастьем белозубая улыбка сама расцветала бутонами майских роз, не давая и шанса сохранить невозмутимость и строгий вид. Тело казалось настолько чертовски лёгким, а разум таким воздушным, что весь большой мир вокруг попросту исчезал, оставляя только томный взгляд глаз цвета липового мёда и щемящую болью грудную клетку. Прогнувшись слегка в пояснице, чтобы прижаться к крепкому телу над собой теснее, Сокджин послушно позволил окутать себя вездесущими прикосновениями, которых, казалось, было бесчисленное множество. Пальцы, что пробирались под ткани одежд дарили собой желанную ласку, от которой тело трепетало, поддаваясь. Сокджин таял, прикрывая трепещущие веки, он глубоко дышал, насыщая бурлящую кровь пустыней и затапливающей сознание любовью. Поцелуи, которыми щедро одаривал Намджун, с каждым мгновением становились всё более отчаянными.       Взрослая жизнь Кима не была избалована тактильными ощущениями, оставляя после нестерпимый голод. С каждым годом альфа видел всё меньше смысла в подобном, но всё больше фантазий оживало в его разуме, только там можно было бы быть абсолютно свободным в чьих-то объятиях, получать незамысловатую ласку, которая была для взрослого человека действительно необходима. Медленно погружаясь в свою любовь, Ким часто ловил себя на мысли, что чертовски боится сделать что-то не так. Трудно было оставаться уверенным в себе, когда ты не помнишь звучание собственных стонов в приличное количество лет.       Широко распахнув глаза, Сокджин, сжав васильковые пряди в кулаки, притянул мужчину к своему лицу, опаляя влажные губы горячим дыханием. Бесы игрались на дней бескрайних зрачков.       – Давай сделаем это сейчас, – с жаром зашептал альфа, притягивая к себе все же ближе. Слова с трудом слетели с губ, прерываясь протяжными и нетерпеливыми стонами всякий раз, стоило широкой ладони по-хозяйски пройтись меж приглашающе разведённых ног, с силой сжимая ткань свободных брюк там, где Сокджину хотелось больше всего. – Пожалуйста, давай сделаем это, я так хочу. У меня больше совершенно нет сил.       С каждой минутой реальность становилась намного прекраснее любых влажных фантазий. Желание сжирало собой Сокджина, не оставляя и крошки после. Даже если это всё обернётся на утро просто пьяным сном, то Ким намеревался взять от него всё и чуточку больше. Горячая кожа под слегка влажными ладонями была мягкой, неимоверно приятной, не стесняясь себя и не сдерживая, Сокджин украшал ту краснеющими линиями от ногтей. Намджун был сильным, таким прекрасным. Ощущение грубого края пояса джинс вызывало в теле будоражащие табуны мурашек. От положения василькового альфы белая футболка мужчины задралась, обнажая красивый и поджарый живот, если положить ладонь почти что у лобка, можно было отчётливо ощутить, как напрягаются сильные мышцы.       Сокджин не чувствовал и толику ревности к подобному, всё увереннее приподнимая собственный свитер выше, но не позволяя стянуть тот полностью, оставляя бант щекотать мягкую кожу щеки.       Под тёмным взглядом, в котором штормом плескалась любовь и желание, тяжело дышащий Ким впервые ощутил нечто странно, из-за чего тонкие волосы на руках вставали дыбом. Он был чертовски красив для кого-то, необычайно желанен. И это было правдой, которая с таким трудом укладывалась в голове, потеснив целую горсть разом возникших вопросов. Трепетные поцелуи-бабочки казались настолько бесчисленными, словно они могли проникнуть даже в самую душу. Тонкое тело стремительно украшалось распускающимися сочными бутонами фиалок, расцветая на светлой шее, как всегда мечтал Намджун, пока ещё не чёткие следы спускались чередой ниже, задерживаясь больше всего там, где аромат роз казался слаще всего. Особенно красивый бутон распустится у самого пояса брюк, где кожа была наиболее молочной.       Упираясь пяткой в поверхность дивана, Сокджин в нетерпении прогибался навстречу ласке, издавая особенно высокие и приглушённые звуки, стоило лишь коснуться паха, где ткань брюк становилась всё более натянутой. Вцепившись пальцами в чужой ремень, взлохмаченный альфа принялся рывками расстегивать тот со звонким лязгом, в нетерпении заливаясь хныканьем от того, что злосчастная собачка молнии никак не хотела поддаваться, а хозяин её посмеивался в свои чертовски приятные поцелуи лишь сильнее.       Молчание выводило Кима только больше, вьющиеся локоны на затылке грозились хорошенько запутаться от того, как сильно мужчина тёрся макушкой в нетерпении. Он сгорал изнутри, грозясь прожечь свой излюбленный диван.       – Пожалуйста, – вымученно и хрипло произнёс Сокджин, слишком жалобно дрогнув голосом. Тот от неожиданности вскрикнул, сразу же зажимая рот пальцами, стоило бёдрам приподняться благодаря чужим рукам, так, слово сам Ким был не больше рисового зерна. Громкий вздох и треск ткани превратились в нечто единое и резкое, оставляя мужчину лишь с обнаженными и подрагивающими коленками. Всё равно, как решил Сокджин, он не любил эти чёртовы брюки. – Джунни.       – Мой самый лучший мальчик, – бархатистое звучание любимого голоса сменилось нежнейшим поцелуем, от которого закружилась голова, и чему виной был далеко не алкоголь.       Приятное тепло вдруг исчезло, заставляя альфу в непонимании раскрыть глаза, а глубокий вдох обжечь собой лёгкие. Намджун нависал опасным зверем, страх перед которым пронизывал собой, заставляя не только подчиняться, но и преклонить колени. Сокджин не раздумывая бы сделал это. Раскрываясь перед этим человеком все больше, альфа поддался вперед, приподнимаясь и оставляя на чужом подбородке лёгкое прикосновение губ.       – Я так нуждаюсь в тебе, Джунни, – в поглощающим стеснении пролепетал Сокджин, вспыхивая персиковым румянцем. Ещё не перед кем он не был настолько нуждающимся, поджимаясь от одного только звучания низкого голоса.       – Что ты так желаешь, детка? – осторожно убрав тёмные пряди с глаз, спросил Намджун. Он был так непозволительно близко, как никогда, что сердце вновь и вновь сбивалось с ритма. Сокджин едва мог вспомнить собственное имя, путаясь в буквах и предложениях, тот лишь хлопал пушистыми ресницами, не сводя до одури влюблённого взгляда с мужчины перед собой. Эти ямочки. – Расскажи мне.       – Я… – тело альфы вдруг пронзила крупная дрожь, и тот, шумно выдохнув, попытался свести ноги, но сразу же встречая сопротивление в виде поставленного колена. Руки сами тянулись вниз, чтобы принести хоть какое-то облегчение, лишь слегка прикоснувшись к себе, оглаживая горячую плоть, за что из раза в раз звучал звонкий звук ощутимого шлепка, что приходился по руке или же по мягком бедру. Взвившись, Сокджин затараторил, едва хватая ртом необходимый воздух. – Чёрт, если сейчас же ты не притронешься ко мне, я прожгу грёбанный диван, а сборкой и покупкой нового будешь заниматься ты и только ты.       Намджун мягко улыбнулся, проходясь подушечками пальцев в опасной близости от дрогнувшего в предвкушении ствола, соскальзывая ниже и глубже, вызывая не только новую порцию дрожи, но и жалобные постанывания, когда Ким, словно бутон, раскрывался перед ним всё сильнее, даже не смущаясь глупой родинки в самом неподходящем месте.       – Детка, ты готовился для меня? – несколько размашистых движений ладони по напряжённого члену выбили из Сокджина последние остатки кислорода, заставляя не только проглатывать слова, но и мелко подрагивать. Собрав крупные капли смазки с яркой головки, прикосновение щедро огладило собой тонкую шею, переплетаясь ароматами с той, чтобы следом слегка сжать подбородок Кима, встряхивая. Скользя выше, тонкие пальцы накрыли приоткрытые и невыносимо пухлые губы, растирая по тем слюну, они плавно проникли в податливый и голодный рот, надавливая на горячий язык и нижний ряд зубов.       Разгоряченный Сокджин, на чьих висках поблескивали капли пота, прячась в шоколадных локонах, шумно втянул носом воздух, вновь попытавшись свести острые коленки. С громким звуком разочарования и влажным хлюпаньем, ягодные губы выпустили из своего плена бесстыдно вкусные пальцы, а оленьи глаза вмиг озарились страхом, стоило Намджуну отстраниться всё дальше, позволяя наконец-то сомкнуть коленки.       – Н-нет… – заикаясь от собственной глупости, с трудом проговорил Сокджин. – Нет, я не…       – Тише.       Диван скрипнул, оповещая о том, что васильковый альфа исчез. Тошнота подступила к горлу от сильной и липкой волны страха. Сокджин резко сел, подобравшись, сердце угрожающе колотилось о рёбра, пока свитер мягко опускался, касаясь чувствительных и обласканных сосков.       – Намджун, послушай, – шёпотом позвал в темноту Ким, тщетно всматриваясь в неё. Но стоило вновь раскрыть губы, как альфа в недоумении поднял блестящие и круглые глаза на вошедшего мужчину, в чьих руках блестело нечто квадратное, совсем не подозрительное. А сам Намджун был таким радостным, что мог бы сойти за самый настоящий ночник. – Что? Почему это есть у тебя?       Васильковый альфа взлохматил волосы на затылке, тихо и мягко посмеиваясь. Иногда ему казалась, что собственный старший брат обладает каким-то необычайным знанием судеб. Подходя ближе, Ким вновь опустился коленом на край дивана, демонстрируя вещицы в раскрытой ладони.       – Выглядит так, будто мне стоит оскорбиться или начать ревновать, – надувая в притворной обиде пухлые губы, Ким громко цокнул, выражая всё свое негодование. – Ты негодник.       – Не то и не другое. Это подарок моего брата. На удачу, – сверкая ямочками, сказал альфа. – И он явно нам понадобится.       Раскрасневшийся до самых ключиц Сокджин в чувствах фыркнул, мотнув головой в сторону так резко, что шоколадные кудри пришли в движение, забавно дрогнув.       – А, знаешь, – протянул он, вновь укладываясь на подушки, совершенно забывая про несчастную игрушку, что вновь впилась в бок, – с каждым разом твой брат все сильнее начинает импонировать мне. Что же с этим делать, ты не знаешь? Он такой заботливый. Какими талисманами он ещё снабдил тебя?       Горячее и сильное тело вдруг оказалось рядом, вжимая в себя до нестерпимого напряжения внизу живота.       – Намджун, – с придыханием взмолился Ким, чью голову сразу же покинули все мысли, оставляя мужчину на растерзание собственной страсти. Слепо найдя чужую руку, тот сжал её в нерешительности. Хотелось настолько же сильно, насколько было страшно. – Джуни, я ведь не–       – Тебе не о чем волноваться, – лёгкий поцелуй коснулся нежной кожи за горячим от смущения ухом. – Расслабься, договорились? В тебе не было ни крошки всё то время, что ты был со мной. Не о чем беспокоиться. Кстати об этом я настоятельно поговорю с тобой утром.       Яркий румянец вспыхнул на щеках Сокджина, казалось, его кожа буквально горела, тот приподнялся на локтях, чтобы поймать ещё один жизненно необходимый поцелуй.       – Мы сделаем это пальцами, – прикосновение коснулось собой низа живота. – Тебе не о чем беспокоиться.       – Джунни.       В требовательном жесте васильковый альфа крепко сжал подбородок, заставляя подрагивающее существо посмотреть точно на него, едва не роняя стон от поплывшего в желании расфокусированного взгляда.       – Ты должен быть тихим для меня, детка, – вкрадчиво и низко произнёс он, вынуждая табуны мурашек пронзить тонкое тело.       Почти что лишаясь чувств от сладостного требования подчинения, Сокджин закивал болванчиком, вновь послушно принимая изящные пальцы в плен горячего рта, старательно и голодного обсасывая те с неприличным звучанием, обводя языком, как самую изысканную карамель. Он всегда быстро учился.       – Чем ты будешь громче, тем труднее будет тебе, – Ким замычал, сверкая подёрнутыми пеленой похоти оленьими глазами из-под длинных ресниц. – Побудь для меня хорошим мальчиком, любимый. Послушным.       Сколько бы мучительно долгих минут Сокджин не провёл в томительном ожидании, ощущая чуть неприятное и непривычное давление в себе, медленные движения и целую горсть поощрительной ласки, несдержанный вскрик всё же сорвался с его губ совершенно неожиданно, заставляя альфу не только сжаться, но и безвольно рухнуть на подушки, прикрывая в вспыхнувшем наслаждении глаза. Долгожданное ощущение заполненности сводило с ума, растекаясь по венам настоящей негой. Коснувшись подушечками пальцев своей оголенной груди, что оказалась настоящей цветочной поляной после многочисленных поцелуев, альфа с силой смял ту с новым толчком, запрокидывая голову с тихим поскуливанием, стоило щедро обласканному соску оказаться в плену между большим и указательным пальцами. Все бесчисленные фантазии об этом моменте приносимого наслаждения, все порочные и грязные мысли были далеко не так хороши, как реальность, даже если та была лишь простой лаской. Намджун был действительно самым хорошим, и Ким был безоговорочно уверен в этом, даже если тот не имел бывших для сравнения за своей спиной. Намджун был внимательным, даже сам Ким, играясь с собой, ощущал больше дискомфорта, нежели с этими красивыми и явно талантливыми пальцами. Намджун был прекрасным сном, и Сокджин ни за что не желал проснуться.       Справиться с вырывающимися звуками Ким был абсолютно не в силах, потерянный в ощущениях, тот едва мог сфокусироваться на излюбленном лице, отдавая собственное тело и душу в подчинение. Быть полностью бесстыдно раскрытым перед любимым человеком было чем-то совершенно не таким пугающим, как казалось альфе в мокрых снах, наоборот это отдавалось потрясающими вибрациями в глубине души. Широкая ладонь, что исчезла с дёрнувшегося в новой волне удовольствия члена с яркой ягодной головкой, легла на влажные и приоткрытые губы, заглушая череду частых сладчайших стонов, стоило темпу лишь усилиться, сводя двух мужчин окончательно с ума. Всё было настолько ослепительно яркое, необыкновенное и новое, неистового подталкивая к краю бездны, ещё никогда Сокджин не кончал так быстро, так сильно, так душераздирающе. Так отчаянно желанные ощущения оказались настолько обжигающими, что на мгновение разум альфы помутился, сотрясая тело в крупной дрожи. Вцепившись в ладонь на своих губах, Ким и не заметил, как вторая рука альфы оказалась крепко зажата между влажными от душистой смазки бёдрами. Робкие, но тягучие ноты искусственной клубники обволакивали собой мясистые бутоны майской розы, распускающиеся в самом сердце пустыни под знойным солнцем.       – М-милый, – едва заставляя собственный язык двигаться, приглушённо-хрипло произнёс Ким, с трудом собирая реальность воедино. – Боже, милый, милый…       Сокджин ещё никогда не ощущал себя настолько хорошо, на его длинных и пушистых ресницах, которые бесконечными тенями украшали покрытое румянцем красивое лицо, сверкали драгоценными камнями солёные капли. Пронзительное чувство смущения обрушилось на мужчину холодным ливнем, из-за чего Ким поспешил спрятать своё лицо в сгибе локтя, крепко сжимая подрагивающие губы. Чувства переполняли собой тонкое тело, выливаясь водопадом, стоило лишь васильковому альфе оказаться рядом, как никогда прежде.       – Ты так хорошо справился, детка, только посмотри на себя, – с улыбкой, наполненной нежной любовью, ласково протянул Намджун, с осторожностью отнимая узкие ладони от влажного лица. – Ты был потрясающим мальчиком для меня, Джинни. Таким красивым, таким любимым, таким моим.       – Зачем ты говоришь такие вещи, от которых мне хочется плакать ещё больше? – смешок, сорвавшийся с пухлых губ, исчез в тихом всхлипе, стоило на секунду крепко зажмуриться, обжигая слизистые новой порцией влаги. – Ты такой невыносимый.       Легкий и трепетный поцелуй коснулся собой горячей щеки.       – Я так люблю тебя, – выдохнул в приоткрытые губы васильковый альфа, полностью растворяясь в дрожащей влаге оленьих глаз. – Так чертовски люблю тебя.       Окончательно теряясь в необъяснимой реальности, Сокджин расцвел в счастливом смехе, не смея остановиться, даже когда Намджун, тихо посмеиваясь и чертыхаясь, всё же дотянулся до злосчастной коробки с салфетками, чтобы со всей осторожностью привести того в относительный порядок, спрятав все доказательства сладкой ночи в один комок из использованных салфеток, что был отложен на край низкого столика.       – Мне все ещё стыдно, что меня хватило всего на несколько минут, – с улыбкой произнёс Ким, подушечками пальцев скользя по переливающимся под кожей мышцам сияющего ямочками мужчины, где ткань футболки позволяла коснуться разгоряченного тела. – Как будто мне снова четырнадцать.       – Я вижу, – ладонь со шлепком опустилась на подрагивающее бедро, заставляя не только тихий и мелодичный стон разрезать собой ночную тишину, но и тонкое тело поджаться, сгибая бесконечные ноги в коленях. – Сочту за комплимент, принцесса.       – Я готов выйти за твои пальцы, даже без фаты и девочек-цветочниц.       – Ты не хочешь взять в брак весь комплект?       Сокджин хихикнул, прикрывая руками пылающее лицо.       – Боюсь, в таком случае после медового месяца я разучусь ходить. И это будет вина всего комплекта.       В очаровании растрепанный Сокджин не переставал сиять белозубой и совершенно счастливой улыбкой, нежась под щедрыми и трепетными ласками, зажмурившись. Пальцы альф переплетались, крепко цепляясь друг за друга. Эта удивительная ночь обещала расцвести сладчайшим воспоминанием, которое ещё долго будет накрывать высокими волнами с головой. Но, несмотря на мягкий и всепоглощающий розовый мир, тяжёлые мысли настойчиво пробивались в сознание мужчины, а маленький огонёк тревоги грозился разрастись настоящим пламенем. Ким резко сел, в недоумении осматриваясь по сторонам широко распахнутыми глазами.       – Что-то болит? – обеспокоенно спросил Намджун. – Джинни?       – Что-то не так, – нервно зачесав лохматые волосы назад, мужчина поспешил спуститься с дивана, но стоило только наступить на прохладный пол, как ноги подвели альфу, и тот громко охнул, схватившись на чужие плечи. – Ох, Боже мой!       – Я помогу тебе одеться, стой.       Едва брюки оказались застёгнуты с помощью чужих рук, шумно дышащий Ким нетвердым шагом направился в тёмноту коридора, изредка придерживаясь за стены. В тишине квартиры открылась и закрылась дверь, заглушая взволнованный голос.       – Детская, – тихо произнёс Намджун, вздыхая и с силой сжимая пальцами переносицу. – Конечно же.       Отметив в мыслях, что все улики необходимо будет унести с собой, васильковый альфа, бегло осмотрев собственную одежду, поспешил направиться в детскую через короткое посещение ванной комнаты следом за возлюбленным, предчувствуя, что причиной ночного переполоха будет далеко не требование ребёнком сказки. В подтверждение своих догадок перед Намджуном предстал не только включённый нижний свет, но и взволнованное щебетание одного все ещё румяного и взлохмаченного альфы, чей синий свитер со спины был по-прежнему задран, оголяя ямочки над поясом наспех надетых брюк. Мокрые глаза маленькой омеги, что сидела в ворохе розового одеяла, вцепились в неожиданного гостя клещами, и Сокджин, стоящий у постели на коленях, оказался настойчиво отодвинут. Мужчина с искренним удивлением обнаружил протянутые детские руки совсем не к себе.       – Папа Медведь! – Намджун застопорился на пороге, не решаясь шагнуть вперёд, он взволнованно уткнулся взглядом в такого же, как и он сам, растерянного возлюбленного. – Папа Медведь!       – Милая, – устало проворковал над малышкой Ким, осторожно придерживая завозившегося в постели ребёнка за предплечье, всё же забирая в свои объятия. – Тебе нужно прилечь, хорошо? Будь умницей, а я принесу лекарства. Папа Медведь очень устал, ведь сейчас глубокая ночь. Сейчас он снова вернётся в свою кровать.       – У него есть своя кровать здесь?       – Чуть больше твоей, ложись скорее, – растерянный Сокджин в недоумении нахмурился, стоило ребёнку захныкать сильнее, настойчиво выбираясь из его рук. – Детка, в чём дело?       Маленькая ладошка в чувствах шлёпнула альфу по плечу, из-за чего тот в полном недоумении едва не поперхнулся воздухом, раскрывая в немом возмущении губы. Даже если это было вовсе не больно, но сознание услужливо подсовывало свежие воспоминания о таком же ударе омежьей рукой. Сокджин передёрнул плечами, неосознанно отстраняясь.       – Юная леди, – поджав губы, сказал он, поднимаясь с колен. – Что тут происходит? Я понимаю, что ты чувствовал себя плохо, но почему ты так ведёшь себя со мной? Так нельзя.       Вздрогнув от чужого прикосновения, что аккуратно поправило собой одежду, Сокджин резко обернулся, встречая спокойную улыбку.       – Я останусь здесь, а ты можешь принести лекарства, – Намджун сжал чужое острое плечо, растирая то до ощущения теплоты, прямиком там, где недавно прошлась маленькая ладонь. Бант свитера оказался аккуратно завязан вновь на свободный узел. – Ни о чём не волнуйся, за несколько минут с нами ничего не случится. Всё хорошо.       – Я не буду ничего пить, – в недовольстве буркнул ребёнок, даже не удостоив взрослых и взглядом. Маленькая нога, что выглядывала из-под одеяла дернулась от раздражения.       – Юная леди, Вам не кажется, что вы уже достаточно обидели своего папу сегодня? – от голоса, которым была сказана абсолютно безобидная фраза, по телу Сокджина прошёлся целый табун мурашек. Тот прикусил щеку изнутри, не решаясь взглянуть на такого возлюбленного, ощущая себя самым настоящим пристыженным щенком перед ним. – Вы ведь осознаете, что за все свои действия придётся отвечать в конечном счёте?       Медвежонок в ответ на серьёзный тон лишь нахмурилась, прижимая комок из одеяла крепче к себе.       – У неё поднялась температура, – тихо проговорил Сокджин, разворачиваясь в кольце рук, взволнованно убрав мешающиеся волосы со своего лица. – Я тогда пойду за необходимым, да?       – Конечно.       – Да, конечно же, – альфа закивал болванчиком, совершенно не смущаясь лёгкого поцелуя, который оказался подарен Намджуном так привычно.       Свет, что озарил собой коридор после ухода Кима, жёлтым лучом пробивался в приоткрытую дверь детской, скользя по светлому полу и разбросанным игрушкам. С уходом отца взлохмаченный клубок ожил, сразу же отбрасывая от себя тёплое одеяло и протягивая руки, требуя немедленных объятий. Взволнованный Намджун выполнил требование беспрекословно, но только лишь после того, как сам оказался в ворохе скомканного одеяла. Маленькая омега в руках была действительно совершенно не в духе, сопя покрасневшим носом-кнопкой. Её горячий лоб, скрытый лохматой чёлкой, прижимался к шее мужчины.       – Не обижайте своего папу, юная госпожа, – вздохнув, васильковый альфа облокотился о стену с отделкой из дерева. Кровать было достаточно широкой, чтобы её край доходил почти до середины голени. Удивительно. – Ты ведь у него единственная принцесса, которую он безумно любит. Он волнуется за тебя.       Вид собственной руки на розоватой ткани постельного белья заставил мужчину испытать волну лёгкого смущения, как только совсем свежие воспоминания коснулись разума. Намджун мягко улыбнулся в ответ на приглушенное бормотание, накрывая детскую спину ладонью, укачивая.       – Папа всегда хотел второго медвежонка, – сонно пробормотал ребёнок. – И мне… Мне, если честно, тоже хочется.       – Тебе грустно быть одной?       – Я не одна, – ребёнок вдруг сел, ударяясь макушкой о подбородок альфы. – У меня есть папа! Но два папы лучше. Два папы и два медвежонка.       – Боже, – сдержав смешок, Намджун улыбнулся кончиками полных губ. – Звучит как целый комплект.       Ребёнок важно кивнул, тёмные и сонные глаза переливались нездоровым блеском.       – Я уже писала об этом Санте, но он ничего так и не ответил. А папа говорит, что вторым медвежонком может быть и собака. Я люблю собак, но это ведь не то.       – Собаки замечательные друзья, милая.       – Вы не понимаете, – с драматичным вздохом сказала девочка, вновь возвращаясь к объятиям. – Это совершенно другое. Я очень люблю папу, но я очень хочу любить кого-то ещё.       Когда прикроватная тумбочка заполнилась различными бутыльками и блистерами, Сокджин водрузил на неё ещё несколько наполненных кружек и пачку салфеток, цокая от нехватки пространства. Стоило термометру найти своё место, а лекарствами найти своего капризного пациента, как альфа, взглянув на сонный комок, с мягкостью улыбнулся, принимаясь укладывать неразлучную парочку поудобнее.       – Вот так, – тихо проговорил он, подкладывая под голову мужчине ещё одну подушку. – Вы так похожи на коал, что я просто не смею разлучать вас, так что, тебе придётся остаток ночи поджимать ноги.       – А как же ты? – едва слышно проговорил Намджун, сдерживая зевок.       – У меня где-то было что-то вроде футона.       – Что?       – Я разложу его рядом с вами, если что, я всегда проснусь и заберу медвежонка к себе.       – Что? Нет! – громче нужного возмутился Намджун, аккуратно беря альфу за тонкое запястье, не намеревался отпускать ни при каких вариантах. – Я не о том, чтобы отдать тебе медвежонка, я о том, чтобы ты лёг здесь рядом с нами. Это чертовски большая кровать для одного ребёнка, Сокджин.       – Мне… Мне неловко ограничивать тебя в комфортном сне после всего, что ты сделал для нас, – честно сказал Ким. – Всё в полном порядке, я хорошо посплю.       – Сокджин, – голос альфы угрожающе понизился.       – Мне ещё нужно умыться.       – Просто ляг рядом с нами.       – Мне нужно почистить зубы.       – Ничего не случится, если ты ляжешь с нечищенными зубами, Господи, – отпустив запястье лишь тогда, когда кровать всё же скрипнула под весом мужчины. Намджун шумно выдохнул. Что за упёртое и невозможное создание.       – Я даже не переоделся. Как и ты, милый.       – Я сейчас укушу тебя.       Свернувшийся калачиком Сокджин хихикнул.       – Ты разбудишь медвежонка, – цокнул тот, посмеиваясь. – И вообще, видимо, Мина нашла себе любимчика. Ах, меня подвинуть с моего законного первого места!       Сокджин, улыбаясь, закопошился, укладываясь поудобнее, пряча босые ноги под край одеяла. Две подушки были чрезвычайно маленьким пространством для троих. Повернувшись вновь на бок, Ким оставил лёгкий поцелуй на тёмной макушке дочери, которая лежала в явно неудобной, но обещающей исключительно сладкие сны, позе. Большая ладонь неожиданно легла на бок альфы, притягивая чуть ближе, от чего ребёнок между тел заерзал.       – Иди сюда, – слегка сжав кожу через ткань синего свитера, Намджун коснулся поцелуем пухлых губ, даря еще один в самый кончик носа. Длинные ресницы Сокджина затрепетали. – Детка.       Пока часы ночного спокойствия медленно тянулись один за другим, альфы, словно неосознанно, поочередно вырывались из своих сладких сновидений после насыщенного дня, сразу же укладывая ладони на прохладные лбы, чтобы убедиться, что ничего не нарушает хрупкий покой. Лишь под утро, заполучив сжатым кулаком омеги куда-то в щеку, Намджун окончательно распахнул сонные глаза цвета липового мёда, с трудом фокусируясь на мире вокруг себя. Нежные пастельные оттенки никак не походили на привычную картину мира. Протерев с силой глаза, альфа с трудом перевернулся под весом двух тел, что ловко загнали того к стенке, не давая и шанса на отступление. Пряча зевок в ладони, васильковый альфа шумно выдохнул, а довольная улыбка сама стремительно окаршивала собой сонное лицо с персиковыми бутонами румянца и линиями от ткани наволочки. Протянув руку, Ким коснулся мягкой щеки спящего возлюбленного, оглаживая ту невесомо и трепетно, зарываясь во взлохмаченные шоколадные волосы, пропуская меж пальцев слегка спутанные на кончиках пряди. Коснувшись напоследок уголка пухлых губ, Намджун отстранился. Медленно, но верно всё вокруг приобретало слишком привычные очертания, пробираясь в самое сердце. Убедившись, что детский лоб не имеет жара, мужчина с хрипом от затёкших от неудобной позы мышц перевернулся на спину, осторожно обхватывая узкое запястье у острой косточки, что так и не покидало его тела всю ночь. Решив на несколько минут прикрыть тяжёлые веки и позволить себе насладиться утренним спокойствием, альфа бережно переложил руку возлюбленного чуть выше, чтобы прижаться губами к длинным пальцам, погружаясь в сладкую дрёму, которая стремительно оборачивалась крепким сном без капли сновидений.