My Baby Prefers Violets

      Резкое пробуждение одарило мужчину болезненным ударом ноги об деревянное изножье детской кровати. Намджун заскрипел, крепко жмуря покрасневшие глаза. Сесть в постели больше не мешало ничего, кроме заботливо уложенного рядом большого и плюшевого кролика, что заменил собой два тёплых тела. Глаза цвета липового мёда распахнулись в осознании.       – Боже.       Рывком сев, взмокший мужчина принялся стаскивать с себя бесконечное одеяло, которое грело просто невыносимо, заставляя футболку неприятно липнуть к телу. Состояние удручало, а заднюю стенку горла неприятно скребло сухостью. Громко чихнув, Намджун со скрипом деревянного каркаса кровати поднялся на ноги, взлохмачивая и без того взъерошенные васильковые волосы. Как бы альфа не хлопал себя по карманам, телефон никак не желал находиться. Щурясь, чтобы рассмотреть положение стрелок на настенных часах, слишком тёплый Ким ощутимо пощипал себя за щёки, отгоняя остатки сна окончательно. Тело неприятно ныло после неудобной позы, да и нос имел подозрительный дискомфорт. Но всё это не волновало так, как отсутствие Кимов под своим боком. Кажется, он всё чертовски проспал.       Шлёпая по прохладному полу босыми ногами, мужчина мягко закрыл за собой дверь детской, замирая посреди одинокого и большого коридора. Необъятная и, словно пустая, квартира разимо отличалась от его собственного дома, казалось, это место прямиком сошло с тех многочисленных фотографий, которые попадались Намджуну тут и там на просторах его бесконечной ленты. Здесь было чрезвычайно красиво, но так же и жутко одиноко. Ощущение, что для одного человека здесь было слишком много места, никак не отпускало собой альфу. Оглянувшись в сторону приглушённых звуков, мягкой поступью мужчина направился в противоположном направлении, минуя различные двери, тот шёл лишь к одной, которая оглушительно звала собой. Абсурдность происходящего вызывала в душе Кима ноты горячего стыда, но оставлять всё так, как было, становилось всё более невыносимо. Чинить то, что не было сломано, было чертовски верно, только вот изначально всё это не имело право на жизнь. Сколько бы раз Намджун не был в этом одиноком гнезде, ничто не могло послужить ответами на всю его горсть вопросов. Словно их не существовало и вовсе, как и фотографий, имени или же самого человека.       Кем же был тот монстр из платяного шкафа?       Часто Ким задумывался о том, на что рассчитывали звёзды, вновь и вновь не позволяя ему и познакомиться с этим монстром чуть ближе, узнать больше, чем просто имя из пяти букв.       Джиён.       Внезапный громкий стук заставил альфу отдернуть руку, что замерла над дверной ручкой. С тяжёлым вздохом отступив назад, Намджун спрятал руки в задние карманы измятых джинс. Иногда васильковый альфа чувствовал непередаваемую усталость от одного только осознания, что не могло пройти и дня жизни без борьбы за собственное счастье. Зависть всегда была грехом, но как же не стать грешником, если ты чаще всего смотришь на счастливых людей, что сражались в своей жизни лишь за последний кусочек лакомства в большой компании. Намджун нестерпимо устал бороться, но только за себя, невинное же существо в его руках заслуживало эту битву за себя ценой всей жизни своего принца. Не существовало ещё ни одной такой высокой башни, что могла бы спрятать принцессу от всего большого мира раз и навсегда. Шаг за шагом васильковый альфа оказывался всё дальше, пока угол высокого комода не остановил его, впиваясь в поясницу. Квартира была наполнена приглушенными звуками и уж точно жизнью, успокаивая взволнованное сердце мужчины, что робко заглянул в гостиную, упираясь все ещё сонным взглядом в узкую спину. Склонившийся над диваном Сокджин и вовсе не замечал гостя, полностью сосредотачиваясь на выведении злосчастного пятна. Маленькая омега, что утопала рядом с ним между большими подушками, с улыбкой помахала ладошкой озадаченному мужчине, хлюпая носом-кнопкой.       – Папа, – подал сиплый голос медвежонок, дотягиваясь до рукава родителя, чтобы дёрнуть за тот. – Па.       – Что такое? – взъерошенный Сокджин встрепенулся, сразу же потянувшись к дочери, скидывая перчатки. – Хуже? Тошнит?       Девочка на мгновение зажмурилась от прыткого движения отца, послушно позволяя себя осмотреть, та издала весёлое хихиканье, когда длинный палец нажал на кончик покрасневшего носа.       – Всё, – строго сказал альфа. — Я выключаю тебя, раз всё в порядке. Ложись и отдыхай, кроха.       – Твой папа прав, Мина, ты должна хорошенько отдохнуть.       С губ Сокджина сорвался тихий стон, стоило повернуться на голос неосмотрительно быстро, из-за чего болезненную после ночи шею пронзило резкой болью. Возраст оказывался с каждым годом всё больше и больше утомительной цифрой. Вещи были отложены, и альфа, подобно новорождённому оленёнку, принялся неловко подниматься, громко охнув, когда того аккуратно поставили на ноги с тихим смешком.       – Спасибо, – накрыв сцепленные пальцы на своей талии узкой ладонью, Сокджин слегка похлопал по ним, светло улыбаясь. – Ты мой спаситель, Джунни. Мы разбудили тебя?       – Ничуть. Мне кажется, я никогда не спал настолько хорошо.       – А мне кажется, – пожурил своего возлюбленного Ким. – Что ты лгун.       – Папа, но уши краснеют у тебя, – подала голос омега, что походила в своих плюшевых одеждах на небольшой и очаровательный зефир. – Папа Медведь, тут что-то нечисто.       – Ты думаешь, медвежонок?       – О, я уверена. Сокрушенно вздохнув, Ким выбрался из родных объятий, сразу же складывая руки на груди с самым серьёзным видом. Пучок вьющихся локонов на макушке был собран в небольшую пальмочку, покачивающуюся от каждого движения.       – Если мне никто не хочет помогать, то все могут отправиться умываться, – вздёрнув нос, со всей строгостью сказал альфа. – Твоя корзинка со всем необходимым уже ждёт тебя в ванной комнате, Господин Ким.       С прищуром медовых глаз, Намджун стал чуть ближе, мимолётно касаясь оголённого участка кожи под приподнятым краем толстовки, вынуждая уши возлюбленного вспыхнуть ещё ярче.       – Что сподвигло тебя на уборку так рано утром? – мягкий бок легьконько ущипнули.       – Папа сказал, что он ночью пролил молоко.       – Молоко? – густые брови в удивлении приподнялись. Сдерживать рвущуюся улыбку становилось почти невозможно.       – Ага, – кивнула крохотная зефирка. — Папа всегда пьёт молоко, когда не может уснуть.       – Вот как, – чем сильнее алели кончики ушей Сокджина, тем ниже и хитрее становился тон довольного василькового альфы. Тот играюче подмигнул возлюбленному, с большим удовольствием наблюдая, как мягкие щеки того вспыхнули новой порцией клубничного румянца. – Молоко очень полезно. Лично я спал как младенец после него.       – Младенец говоришь?       Во всю веселящийся комок вдруг оказался на руках отца, чтобы быть переданным сияющему белозубой улыбкой альфе напротив. Усадив ребёнка в своих руках поудобнее, Намджун, вытянув губы бантиком, потянулся за примирительным поцелуем, но получая только звонкий щелчок по лбу вместе с детским смехом.       – Иди умываться, молочная ферма, – цокнул Сокджин, слегка приподнимая уголки губ. – И проследи, чтобы эта принцесса тщательно почистила свои зубы.       – В следующий раз я буду хорошим мальчиком, – покорно произнёс Намджун, слегка склоняя голову.       – А можно с вами? – круглые глаза девочки заблестели от яркого энтузиазма. – Мне очень нравится молоко с мёдом!       – Детка, – обхватив детское лицо ладонями, Сокджин, расцветая мягкой улыбкой, с нежностью поцеловал омегу в пушистую чёлку. – Всё после второго завтрака, тебе нужно принять лекарства, хорошо? Я отменяю овсянку, сделаем утро черничных блинчиков.       – Я думаю, – загадочно понизив голос, зашептал васильковый альфа, – это значит «да».       – Намджун!       Как и обещала одна маленькая принцесса, черничные блинчики действительно оказались исключительно хороши. Расправившись самостоятельно с беспокоившим Сокджина пятном, васильковый альфа продолжал послушно следовать за своим возлюбленным робким хвостиком, помогая с домашними делами, изредка пряча собственный нос в измятую салфетку. Любовная улыбка, которой одаривал альфу Сокджин, была лучше всех наград во Вселенной. Вновь и вновь заполучая такую, уставший и взмокший Намджун всё же рухнул на диван после очередной помощи, утирая пот со лба. Он старался, облегчая будничные дела для Кима едва ли не полностью, делая даже чуточку больше. Но, как бы возлюбленный не просил это совершенно упрямое существо позволить дать себе немного отдыха, то непременно отказывалось, гордо расправляя плечи.       – А я говорил, – тихо посетовал Ким, отнимая ладонь от горячего лба мужчина, под боком которого прятала очередной зевок в своих ладошках омега. – Я ведь просил тебя отдохнуть.       Но Намджун оказывался слишком слабым против светящихся благодарностью оленьих глаз, сердце сжималось каждый раз, стоило обычной помощи вызвать на лице возлюбленного искреннее удивление. Как бы васильковый альфа не чувствовал себя плохо, он просто не мог оставить это существо разбираться со всем самостоятельно. Намджун ни за что не хотел оставлять его одного.       – Всё в порядке, – шумно выдохнул мужчина, укутываясь в принесенный плюшевый плед. Если признаться честно самому себе, то тело нещадно ломило, а голова была невероятно тяжёлая, как и припухшие веки. Нос неприятно пощипывало, вынуждая то и дело прятать очередной чих в сгибе локтя. Хоть и одолженная Кимом мягкая одежда была невероятно уютная и тёплая, но противный температурный холод оказывался сильнее. Намджун вновь громко чихнул, из-за чего маленькая омега не осталась в стороне, сразу же повторяя за ним незамысловатое действие. – Мы завтра уже будем полностью здоровы. Мы просто устали, детка.       Сокрушенно цокнув, Ким принялся поднимать чёлки своих дорогих существ, чтобы поочередно прижаться пухлыми губами ко лбам, повышая точность своего измерения. Сокджин не сомневался, что всё пройдёт так же быстро, как и пришло, но любое недомогание любимых людей всегда выкручивало изнутри.       – Хотите бульон, медвежата? – бегло взглянув на часы, что оповещали о стремительно приближающемся вечере, Сокджин свёл свои аккуратные брови домиком, тяжело вздыхая. – Негодники.       Две головы отрицательно замотались из стороны в сторону с громким шмыгом покрасневших носов в унисон.       – Только поцелуйчик, – проблеял детский голосок, на что васильковый альфа лишь закивал, утвердительно мыча.       – Я, конечно, очень польщён вашими приоритетами, но вам двоим нужно принять лекарства, иначе к ночи вы устроите мне сладкую жизнь.       Как бы Сокджин не хотел выглядеть непробиваемой скалой, теперь уже две пары блестящих глаз с огромным успехом вили из него любые верёвки. Сдавшись, альфа одарил своих горячих существ щедрыми поцелуями, ловко утирая салфеткой влажные кончики носов.       – Два оставшихся черничных блинчика, – тонкий палец коснулся щеки ребёнка в ласке. – И лекарство для принцесс, договорились?       Получив утвердительный кивок, мужчина с улыбкой полной умиления взглянул на надутые в притворной обиде губы Намджуна, с щемящей нежностью погладив того под подбородком, как загрустившего щенка. Медвежонок никогда не любила лекарства, за исключением приторно-сладких невозможных микстур, но, даже в таком случае капризов было не избежать, только если это не являлось «лекарством для принцесс». Спасение всей жизни Сокджина выглядело обычным сиропом, только вот обладал он куда большими свойствами, чем просто какое-то жаропонижающее. Так, будучи отважной маленькой зефиркой, Мина без колебания позволила накормить себя несколькими ложками сиропа, что обещали такие королевства и возможности, о которых можно было только мечтать. Черничный блинчик же оказался чудесной наградой. Девочка, улыбаясь, вновь приютилась у тёплого бока василькового альфы, сворачиваясь крохотным комочком. Нижний свет гостиной убаюкивал собой.       – Ты меня тоже накормишь «лекарством для принцесс»? – с хрипотцой поинтересовался Намджун, боязно посматривая на флакон в чужих руках, словно в один миг стеклянный бутылёк мог обернуться большим и злым уколом или же одним из инструментов дантиста. – Я не хочу.       – Милый, – на выдохе произнёс Сокджин, устало присаживаясь на край дивана рядом, приподняв фартук для удобства. – Почему ты говоришь такое?       – Потому что я не хочу? – глаза цвета липового мёда ярко блестели в тусклом свете гостиной. – Всё обязательно пройдёт само, я обещаю тебе. Нужно только немного отдохнуть. Всё ведь в полном порядке.       – А за поцелуй? – прямо поинтересовался Ким с лисьим прищуром, но получая в ответ только громкое шмыганье и весёлое омежье хихиканье. Кольцо на безымянном пальце звякнуло о стеклянный бок. – А за два?       – Нет.       – Папа Медведь!       – Мой дорогой, твоя температура такими темпами к ночи поднимется до небес. Разве ты этого хочешь?       Румяный от жара Намджун отрицательно покачал головой, походя на большого лабрадора, что отчаянно желал стряхнуть со своей шерсти остатки воды. Сокджин подсел чуть ближе, понижая голос до зловещего шёпота.       – Ночью я уже не смогу справиться с твоей болезнью, милый, и мне придётся вызывать подкрепление, которое, если не заберёт тебя в большую и злую больницу, то непременно подарит тебе самый настоящий укол. И я совсем не смогу ничего сделать с этим.       Сухие и пухлые губы оказались поджаты, а глаза заблестели лишь сильнее, от чего слабое сердце Кима сжалось до боли. Боже, он был слишком слаб перед этими существами, просто невыносимо. Если бы только старший Господин увидел это, то всё бы обернулось крепким шлепком, выбивающим из глаз не только слёзы, но и воздух из лёгких.       – Любовь моя, – предпринял ещё одну попытку Сокджин, заправляя мешающуюся шоколадную прядку за ухо. У него самого сил осталось лишь на самом донышке, нестерпимо хотелось растянуться на чём-то мягком, давая отдых своим старым косточкам и ноющим мышцам. Восьмичасовой сон был бы прекрасным дополнением. И ванна с душистой пеной и бокалом игристого. Ох, эти сладкие мечты… – Это просто таблетки, они не имеют никакого вкуса. Хочешь, я завтра приготовлю для тебя всё что ты только пожелаешь? Я, знаешь ли, чудесно творю сладкую выпечку.       Оттянув воротник явно маловатого свитшота, Намджун вновь отчаянно замотал лохматой головой, вжимаясь в диванные подушки всё сильнее.       – Господин Ким, мне позвонить Вашему брату? Да, точно, я так и сделаю, – поднявшись в дивана, с серьёзным видом мужчина принялся деловито доставать собственный телефон из кармана фартука. Несколько мучительных долгих мгновений спустя с пылающим страхом в глазах Намджун взвился, хватаясь за рукав нежно‐лилового кофты. – О, что такое, любовь моя? Медвежонок, ты только посмотри, какой прыткий пациент.       – Только не Сокси, – сбивчиво затараторил мужчина. – Пожалуйста, пожалуйста, пожал–       – Хорошо, – спокойно отняв от себя тёплую ладонь возлюбленного, Ким кивнул, снимая с себя фартук и бросая тот на противоположный край дивана, перед тем как молча пройти на кухню без единого звука. Оставленные в гнезде креснощёкие и лохматые существа лишь проводили того своими невозможными большими глазами, вновь приникая друг к друг так, словно в этом находилась вся безопасность и спокойствие этого мира.       Мягкие шаги заставили тяжёлые веки василькового альфы с трудом приоткрыться, с полных губ того сорвался тихий вздох. Потерянный в собственной беспокойной дрёме Намджун уронил свою горячую голову в такую нежную и холодную ладонь, что была сравнима с райским блаженством. Тот тихо застонал, всё с большим усилием раскрывая глаза.       – Вот так, – ласковый шелест любимого голоса творил невообразимые вещи. Ведомый им Намджун осторожно сел прямо, без раздумий приникая к протянутой коробочке детского сока, пока вторая рука возлюбленного так приятно ласкала взмокшие волосы. – Ты должен выпить всё до последней капли, ты понял меня?       Закивав в беспрекословном послушании, мужчина всё же отстранился, перекатывая необычный сладковатый вкус на языке, вперившись невидящим взглядом в небольшую коробочку перед собой. Потянувшись было к вещице, руки мужчины оказались нежно отстранены, и Намджун запыхтел от досады.       – Это сок? – несколько раз хлопнув ресницами, васильковый альфа поднял медовые глаза на нежно улыбающегося Кима, причмокивая влажными губами. – Он такой странный. Это новый вкус?       – Да, любовь моя, – прощебетал альфа, касаясь открытого лба лёгким поцелуем. – Тебе ведь нравится всё ягодное, верно? Значит, это как раз для такого сладкого и послушного мальчика, как ты. Не хмурься. Ты должен много пить, постарайся для меня хорошенько.       С шумным вздохом Намджун вновь припал губами к заветной трубочке, втягивая содержимое коробочки до последней капли. Было действительно сладко, но приятно, это смогло чуть усмирить неприятные ощущения в горле. Заполучив крепкий поцелуй в уголок губ, васильковый альфа, сопя, вновь забрался в своё гнездо на разобранном диване, позволяя Сокджину занять место по середине. Маленький обманный манёвр увенчался успехом, Ким внутренне ликовал от радости и гордости за себя самого, ведь зная этого несносного альфу, Сокджин был уверен, что тот никогда не узнает о крохотном секрете безобидного детского сока. Всё было просто: в пустой коробочке была вовсе не фруктовая жидкость, а втиснутый бутылёк с микстурой, которую легко можно было принять за ягодный сок, особенно, если температура была так высока.       Вечер медленно тянулся, пока к бокам Сокджина с двух стороном приникали горячие тела, на румяных лицах которых играл отблесками свет от включённого безвучного телевизора. Заученные до каждой мелочи кадры включенного мультфильма попросту усыпляли собой, из-за чего мужчина то и дело утыкался носом в васильковую макушку, что лежала у того на груди. Хрупкое спокойствие подкупало собой. Решив, что несколько часов сна ему тоже совсем не помешают, Сокджин выключил телевизор, полностью отдавая себя во власть приятной дрёмы. Это был насыщенный день, по-настоящему домашний, он отзывался в теле приятной усталостью. Ким глубоко вдохнул, поджимая пухлые губы, чтобы сдержать рвущийся сладкий зевок. Ласково похлопав дочь по спинке, альфа вдруг насупился, ощущая на своей груди что-то странное. Мокрое.       – Боже мой, – шёпотом запричитал Ким, прижимая к себе мужчину ещё крепче, подушечками пальцев приподнимая голову того за подбородок. – Джунни, Джунни.       Последнее, что Сокджин ожидал увидеть этим вечером, так это горячие слёзы, что принадлежали совсем не дочери. Влажное лицо василькового альфы блестело в приглушенном свете торшера, тот вжимался в тело возлюбленного отчаянно крепко, до побелевших костяшках сминая мягкую ткань свитшота в подрагивающих пальцах. Душераздирающий громкий всхлип разрезал собой вечернюю тишину. Сокджин оказался напуган, чрезвычайно напуган. Со всей осторожностью продвинувшись в сторону так, чтобы ничто не могло помешать сну маленькой омеги, Ким окутал своего мужчину крепкими объятиями, позволяя спрятать мокрое от слёз лицо в сгибе шеи. Одежда стремительно пропитывалась солёной влагой.       Может, всё дело было в чёртовой болезни, но ещё никогда Намджун не чувствовал себя настолько разбито и ничтожно, а каждый любовный взгляд и движение направленные в его сторону, были наполнены такими всепоглощающими заботой и нежностью, что попросту вырывали из груди сердце. От этого становилось физически невыносимо больно, а вся любовь, которую испытывал Ким в эти моменты, и вовсе не помещалась внутри него. Ещё никто и никогда не делал подобного с ним. Никогда. Было так невыносимо одиноко, но так нестерпимо приятно, Намджун готов был закричать, насколько его собственная любовь разрывала душу. Он ненавидел болеть. Но ещё больше он ненавидел страх вновь остаться одному без собственного сердца. Боже, да он готов положить весь чёртов мир к этим ногам, только бы, только бы…       – Моё прекрасное солнце, – Ким совершенно не планировал изливаться слезами в этих прекрасных руках, но солёная влага сама превращалась в бурный поток, стоило мягкому и мелодичному голосу Сокджина ласкать слух вновь и вновь, убаюкивая. Надрывный всхлип вырвался сам собой. – Мой любимый цветок.       Со злостью утерев кулаком глаза, Намджун завозился, сипло вдыхая горячий воздух. Пальцы сами были бессильны отпустить этого человека хоть на мгновение.       – Я очень хочу попросить тебя, – сломленным шёпотом заговорил мужчина, – не оставлять меня ни в какой из Вселенных. Но я прекрасно знаю, что не могу требовать этого, ведь это глупо. А ещё я прекрасно знаю, как сильно я люблю тебя, больше собственной никчемной жизни, и это делает одну мысль ещё невыносимее.       – Какую мысль, милый?       – Я часто повторяю себе, что привязываться к людям – это глупо, у меня совсем не было надежды полюбить кого-то снова. Это… – васильковый альфа громко всхлипнул, сдавленно заскрипев, жмурясь. Боже. – Это ведь всё глупо, я считал именно так. Ведь в этот мир мы приходим одни, да и уходим мы тоже в полном одиночестве. Это не изменит никакая любовь, но, знаешь… Знаешь, я такой грёбанный мудак, душа моя. Я был таким глупцом.       Прикрыв на мгновение глаза, Сокджин издал тихий вздох, не находя ни единой разницы между плачем взрослого мужчины и ребёнка, совершенно потерянного в этом большом-большом мире. Это вонзало лезвие прямиком меж рёбер. Приподняв возлюбленного так, чтобы прижаться к его тёплому лбу своим, Ким прикрыл трепещущие веки, из всех сил сдерживая любую слезинку. Его собственная нижняя губа предательски подрагивала.       – Что бы то ни было, теперь ты мой глупец, милый, – с дрожащей улыбкой прошептал он. – Какой монстр наговорил тебе глупостей о том, что я могу оставить тебя? Это совершенно не так. Я так люблю тебя, моя душа.       – Ты… – подавленный Намджун, глухо икнув, чуть отстранился, заглядывая большими и мокрыми глазами в родное лицо. Он ощущал как из-за подкатывающего колючего кома к горлу слова едва звучали. Нежная ласка, которая дарила родная ладонь его влажной щеке, лишала чувств. – Ты правда не оставишь меня? Пожалуйста, Джинни. Я никогда, никогда не оставлю тебя.       – Я никому не позволю забрать себя, чтобы ты остался один, моя драгоценность. Ни в одной из всех-всех Вселенных, – ощутимый толчок лбом в шею вызвал у Кима нежную улыбку, тот крепко обнял подрагивающее тело своего возлюбленного, крепко прижимаясь щекой к васильковой макушкой. Над пустыней не всегда светило солнце, но Сокджин готов был стать этим солнцем, даже если ему предстоит сгореть дотла. – Знаешь, мне всегда нравилась идея, что-то вроде… Если меня не будет рядом с тобой, ты сможешь искать меня в определённых вещах. Обычно, все говорят искать себя в закатах или облаках, но ты, мой милый, ищи меня в луне. В месяце, луне, звёздах, это ведь так чудесно, правда? Если когда-нибудь… Если когда-нибудь меня не станет рядом с тобой, я всё еще буду твоей луной, а ты моим солнцем.

***

      Существуют такие вещи, которые несут в себе нечто намного более интимное, чем секс, и Намджун прекрасно осознавал это. Приведя квартиру в порядок и хорошенько её проветрив, было принято решение сделать что-то вроде семейной прогулки, ведь времени до занятий маленькой омеги оставалось достаточно, но совсем мало до приезда Джиён. Хоть Сокджин и любил различные места в виде очаровательных кафе или чего-то подобного, он всё же предпочитал уединение, пребывая там, где было действительно комфортно. Например, можно было прекрасно скоротать время за чашкой чая в доме Намджуна, где, по словам василькового альфы, Хосок с нетерпением ждал их в свои уютные объятия. А сделанный круг к дому омег, чтобы забрать свои машины, был идеальным дополнением к прогулке.       В тот день лучезарное счастье Сокджина от собственного большого и значимого шага вперёд, в виде робкого переплетения пальцев с возлюбленным среди других людей без намёка на угрызение совести, резко померкло, когда мужчина остановился у знакомых ворот. Дом Кима располагался на спокойной улице, что не была обременена большим количеством машин, чаще всего здесь были только местные, да редкие посетители небольших магазинчиков неподалёку. Идеальная картина спокойствия и умиротворения, которую дополняли собой пушистые кошачьи комочки, сидевшие тут и там. Но сегодня было что-то не так, что-то сильно резало собой глаза. Серебристый седан. Конечно, всё можно было списать на усталость и недосып, может, даже на волны некоторой паранойи, которую Сокджин иногда испытывал, но… Здесь было достаточно свободного места, чтобы остановиться именно у нужного заведения, а не стоять чёрт знает где. Оглянувшись, чтобы ещё раз взглянуть на собственную машину, альфа опустил руку в карман короткого пальто, сжимая ключи в ладони. Если наличие этого потрёпанного жизнью седана можно было оправдать логикой притянутой за уши, то глупую денежную резинку, обмотанную с одной стороны номера, Ким никак объяснить для самого себя не мог. Это выглядело неприятно.       Ноги сами спешно несли своего озадаченного хозяина, что всё твердил себе не оборачиваться, в безопасность ставшего родным дома. Заметив знакомую широкоплечую фигуру в белой мягкой куртке, альфа с облегчением выдохнул, ускорив шаг.       – Милый! – позвал он, осторожно касаясь предплечья насупленного мужчины, что перебирал в руках пачку писем. – С крошкой всё в порядке?       – Она в доме, просто я совсем забыл проверить почтовый ящик, вот и вернулся, – обернув конверты рекламным буклетом, васильковый альфа с мягкостью улыбнулся, приникая целомудренным поцелуем к уголку пухлых губ, что имели яркий персиковый аромат от бальзама. – Почему ты так долго?       – Хотел припарковаться чуть дальше.       – Детка, – узкая ладонь оказалась в плену длинных и тёплых пальцев, – что-то я совсем не верю, неужели ты изменил тётушке Сон и её лавке? Она всегда спрашивает о тебе. Твоё очарование имеет весомую силу, тётушка даже табличку сделала для одного парковочного места, что оно частное, возле её магазинчика, где ты всегда и стоишь.       – Джунни, – переступая с ноги на ногу, встревоженный Ким неловко заправил вьющиеся пряди за уши, на мгновение оглянувшись, чтобы махнуть рукой в сторону ворот. – Милый, ты не замечал ничего странного, когда пришёл сюда раньше меня? Где-то там, совсем недалеко от вас.       – Что случилось?       – Ваши соседи не меняли машины? Может, ну, это был курьер… Да, точно, – губы Сокджина растянулись в робкой улыбке. Тот залепетал. – Наверняка это был попросту курьер, я что-то совсем разнервничался, Боже. Немного травяного чая и буду как новенький.       Узкая ладонь оказалась сжата чуть крепче, а в оленьих глаза промелькнула тень искреннего страха.       – Джин, что ты увидел? – со звенящим спокойствием в низком и всё ещё хрипловатом голосе спросил Намджун.       – Это глупость, медвежонок уже заждался нас.       – Детка, пожалуйста.       – Джунни, не бери в голову, правда, – мужчина выдавил из себя слабый смешок, сразу же притихая под тяжёлым взглядом. – Серебристый седан сюда совершенно не вписывался, он такой странный. Никогда не видел его здесь, у него ещё на номере… Намотана резинка, как для купюр, жёлтая такая. И зелёная. Просто мне показалось это необычным, но иногда курьеры приезжают на таком, что даже не верится.       – Кто-то был за рулём?       Оленьи глаза округлились, а я годые губы приоткрылыись.       – Да, – хлопнув пушистыми ресницами, тихо сказал Сокджин. – Да, там был мужчина.       – Детка, пожалуйста, иди в дом, – Ким ощутил, как его мягко, но напористо подтолкнули в поясницу, направляя к двери, из-за чего мужчина в недовольстве насупился, запротестовав. Тонкие пальцы в страхе вцепились в белый рукав с чёрной манжетой. – Душа моя, давай.       – Я не собираюсь никуда отпускать тебя одного!       – Немедленно иди в дом.       Закусив губу от пронизывающего и тяжёлого взгляда медовых глаз, Сокджин, поражаясь сам себе, послушно проглотил все возражения, отступая. Где-то явно большая соседская собака подала голос.       – Только осторожно, хорошо? Мы ждём тебя, – едва ли не взмолился Ким, в одно мгновение оказываясь рядом, чтобы клюнуть напоследок возлюбленного в щеку, сразу же исчезая за тяжёлой дверью.       Глубоко вдохнув прохладный воздух, насыщая лёгкие до предела, васильковый альфа, зачесав пятернёй светлые пряди назад, широким шагом направился к воротам, чтобы толкнул те с тихим скрипом. В руке мужчины был крепко зажат небольшой металлический обломок продолговатой формы, который тот достал из старой железной бочки недалеко от дома. Именно в ней иногда горело ослепительное и голодное пламя, с удовольствием пожирающее многочисленные письма, что так были похожи на те, притаившиеся сейчас в кармане мягкой куртки. Если встать на середине каменной дорожки и осмотреть территорию, захватив соседние дома, то не было совершенно ничего выходящего за рамки обыденного. Но с чего бы Сокджину волноваться из-за какой-то мелочи? Намджун верил этому человеку, точно осознавая, что пятна румянца на побледневшем лице никак не могли соврать, что уж говорить об оленьих глазах. Выглянув за тяжёлые ворота, Ким огляделся по сторонам, цепким взглядом впиваясь в нужную жёлтую резинку, что светились маяком в робком пасмурном вечере. Но не прошло и нескольких секунд, как нужная машина, взрычав, пришла в движение, с визгом шин уносясь прочь, оставляя василькового альфу под гнётом противоречивых мыслей. Как и сказал Сокджин, машина и правда выглядела достаточно удручающе.       Уже на пороге дома, тихо прикрывая за собой дверь, мужчина устало стянул свою обувь, цепляя ту за пятки. Пока все звуки были собраны лишь в одном месте – на ароматной кухне, Намджун бесшумно пробрался в гостиную, чтобы, скрываясь за большим диваном, опуститься перед потрескивающим камином, наконец-то стаскивая куртку с плеч. В правом кармане лежала злосчастная стопка писем, которые Ким из всех сил надеялся больше никогда не получать. Намджун прилежно смотрел лишь в будущее, упорно не оборачиваясь на собственное прошлое, игнорируя его так отчаянно, словно то никогда не существовало. Словно не было ни любви, ни людей, ни писем. Пламя игралось в глубине камина, ластясь к протянутой широкой и перепачканной ладони. Иногда васильковый альфа задумывался, чем же он заслужил собственное прошлое, чьи призраки всё ещё посещали в тёмных кошмарах. Какая-то часть души неимоверно хотела окунуться в написанные чёрными чернилами строки, чтобы напитаться ненавистью лишь больше, погружаясь в кромешную мглу. Остервенело впившись в белоснежные конверты, Намджун принялся нещадно рвать те, превращая письма лишь в множество клочков бумаги, что сразу же оказывались объяты пламенем. Склонившись, чтобы закрыть пылающее от жара огня лицо, тихий скулёж вырвался из сжавшегося мужчины, что с силой надавливал подушечками пальцев прямиком на веки до ослепительных вспышек. Куда бы он не убегал, прошлое всегда преследовало, хлёстко ударяя кнутом по и без того израненной спине. Намджун не дёрнулся, когда чужая рука коснулась его плеча, потирая в лёгком подбадривающем жесте. Мужчина лишь побитым и обессиленным существом, совершенно не походя на самого себя, взглянул наверх, натыкаясь на хмурое лицо старшего брата, чьи черты так опасно заострились. Опустившись на корточки с тихим щелчком коленей, Чон притянул брата в крепкие объятия, вжимая тело в своё с небывалой силой.       – Мы сильные, – голос старшего мужчины звенел такой сталью, что его попросту нельзя было ослушаться. Не прислушаться, не последовать за ним. – Нет ничего с чем бы мы не справились. Давай повторим это ещё раз. Какие мы, моя гордость?       – Мы сильные.

***

      – Чёрт знает что.       Без сил рухнув на диван в гостиной, девушка потянулась, с трудом сдерживая зевок. Квартира встретила Джиён одинокой прохладой и пустотой, лишь плюшевый кролик сидел на стуле неподалёку у кухонного островка. В целом такая обстановка нравилась омеге, тишина была приятной, она нисколько не давила, позволяя какое-то время пожить для себя. Намереваясь выделить полчаса на абсолютное безделье, Джиён, подложив под голову небольшую подушку, растянулась на мягком диване, вооружаясь телефоном. Задержавшись сегодня непозволительно долго, девушке оставалось всего несколько часов до прихода остальной части семьи с вечерних занятий.       – Да что такое то! – воскликнула та, приподнимаясь, чтобы пошарить руками под поясницей, там, где что-то нестерпимо кололось. Этикетки в таком месте на одежде точно не могло быть, поэтому догадка была лишь одна. – Я же просила не есть тут ничего, что за чёртовы паршивцы. Эти крошки повсюду!       Но сколько бы ладонь не проводила по поверхности мебели, дискомфорта никак не становилось меньше, вызывая в девушке новую волну злости. Сев и отложив телефон, омега вновь опустила ладони на поверхность, медленно ведя ими из стороны в сторону, чтобы найти то, что так чрезвычайно нервировало. Когда пальцы оказались опущены в щель между подушками сидения, тонкие брови сошлись на переносице в негодовании.       – Значит, это ещё и фантик. Потрясающе, – сквозь зубы процедила та.       Вытащив злосчастную вещицу и положив её на раскрытую ладно, омега озадаченно склонила голову, рассматривая странный обрывок упаковки из-под чего-то. Вездесущие фантики не были чем-то удивительным в этом доме, двое сладкоежек могли сотворить настоящий хаос, особенно после Хэллоуина. Поэтому с громким стуком отложив находку на кофейный столик рядом, девушка уже хотела было лечь, как одна странная мысль возникла в её темноволосой голове. Джиён понадобилось всего несколько минут, чтобы излиться громкой волной смеха.       – Да не может такого быть, – визгливо воскликнула та, поднимаясь с дивана, чтобы сделать несколько нервных кругов вокруг журнального столика. Сердце настолько ускорило свой ритм, что тошнота камнем упала на дно желудка.       Догадка на первый взгляд казалась неимоверно абсурдной и нереалистичной. С брезгливостью вновь взяв в руки кусочек от упаковки, девушка поднесла тот ближе к глазам, рассматривая. Это так сильно напоминало что-то, что-то…       Быстрым шагом направившись в прихожую, чтобы выхватить стоящую на комоде сумку, девушка опустилась на корточки, выворачивая её содержимое на пол. Когда-то такой узор явно встречался, он был так же сильно знаком, как и неузнаваем. Догадка крутилась на языке юлой в то время, как наманикюренные пальцы перебирали вещи, пока не замерли над одной, что блестела до рези в глазах.       – Зачем тебе это, Джинни? – тихий голос поинтересовался у тишины, затихая. Девушка вновь посмотрела на находку, что была зажата в её ладони. – Какого чёрта, Сокджин.       Беспорядок оказался полностью забыт, стоило омеге, ведомой своей яркой мыслью, пружинисто подняться на ноги, как та широким шагом направилась на кухню. Всё оказалось чрезвычайно смехотворным, и никак не укладывалось в голове, зачем такому, как он, грёбанный пакетик смазки. Чёртовой смазки! Не могло же всё выйти из-под контроля, да и дома, кто будет делать это в общем доме? Необъяснимая смесь чувств взвилась в глубине души необъятным пламенем, охватывая девушку до кончиков пальцев.       Такого просто не могло быть.       Сжав челюсти, омега одарила высокий мусорный контейнер ощутимым ударом в бок, из-за чего белая и металлическая конструкция пошатнулась, мигая у самой крышки синим огоньком. Высокий прямоугольник приютился с бока кухонного острова, что доходил почти до бедра, он был достаточно тяжёлым, чтобы опрокинуть тот стало непростой задачей, но девушка справилась с этим невероятно просто. Откладывая часть упаковки на край столешницы, Джиён, не испытывая и каплю отвращения, принялась ворошить содержимое контейнера, перебирая каждую мелочь, предварительно распотрошив пакет на светлый пол. Смех сам по себе вырывался из горла, вынуждая то сжиматься в новом и новом спазме, пока мутная пелена заволакивала тёмные глаза, не позволяя рассмотреть даже собственные руки. Утерев кистью влажный подбородок омега тяжело осела на пол с судорожным вздохом. Всё это было похоже на тот самый температурный бред, с чего вообще безудержная обида заворочалась под рёбрами? Почему было так… Мерзко. Так отчаянно. Звонок в дверь на секунду оглушил собой девушку, пробирая дрожью до самых костей.