My Baby Prefers Violets

If I Don't Laugh, I'll Cry – Frawley

      – Ох, чёрт возьми, – скривился Тэхён, отставляя высокий стакан обратно к почти опустевшим чужим тарелкам. Светлое и немноголюдное кафе, наполненное приятной музыкой, дразнило аппетитными ароматами свежеиспечённых французских булочек и кофейных зёрен. – Боги, что это?       – Ананасовый сок.       Брови альфы взметнулись вверх, а на лице того появилось то самое хитрое выражение, которое всегда сопровождалось очень многозначительным взглядом. Медовые глаза Сокджина на секунду закатились, и альфа, расплываясь в мягкой улыбке, трепетно уложил ладонь на макушку дочери, что дремала после сытного завтрака, сидя на родительских коленях. Лёгкое и приятное утро было как нельзя кстати, позволяя развеяться, вдохнуть сладкого воздуха спокойствия. Обычно Ким предпочитал остаться подольше в уютной постели, даже если та находилась в доме его лучших друзей, он никогда не был ранней пташкой, и никакая крохотная копия не смогла это изменить. Но съеденный несколько минут назад сливочный круассан как нельзя лучше справился с тем, чтобы утихомирить в мужчине злого утреннего монстра.       – Знаешь, Джинни, вы такие очевидные. Ты и твой парень… – с лукавством протянул Тэхён, одаривая лучшего друга широкой улыбкой. Конечно же, подобная деталь не могла быть упущена, оставаясь без единой шутки. – Но можно просто не есть лук, например.       Когда последний кусочек ещё тёплой вафли, что был покрыт янтарным мёдом, отправился в рот, растерянный подобным заявлением Сокджин метнул в своего друга взгляд, полный непонимания.       – К чему тут лук, дорогуша? – изумился тот.       Божественный сладковатый вкус растекался на языке крохотными оргазмами, насыщая разум хорошим расположением духа. Для Сокджина всегда было сложно выбраться из бездны, в которую время от времени тот падал под гнётом навалившихся проблем. Замыкаясь в себе, отстраняясь от всего мира, тот прятался в собственных пустых мыслях, не в силах поднять тело и душу с измятой постели. Альфа был угрюм и хмур, сопротивляясь любым попыткам вытянуть себя в реальный мир. Сейчас же, убирая с уголка рта каплю мёда, мужчина всё ещё изредка хмурил брови в некотором недовольстве большим и шумным миром вокруг.       – Ну… Ты ведь понимаешь, для чего пьют и едят всё, что связано с ананасами? – светловолосый альфа, на чей тонкой шее красовался шёлковый платок, поиграл бровями. – Только не говори мне про «‎не в курсе»‎. Или ты уже настолько ушёл в семейную жизнь, может, уже принял целибат?       – Я знаю, что его пьют перед удалением зубов, так легче отходит анестезия.       – Дорогуша.       На подобный тон Сокджин насупился ещё больше, раздувая ноздри. Его водили за нос, словно ребёнка, которому никак не могли дать ответ на мучившую его загадку.       – Мне помогало… – неуверенно протянул он.       С самым тяжёлым вздохом Тэхён поднялся, из-за чего стул того тихо скрипнул. Ответ на загадку, который опалил шёпотом покрасневшую ушную раковину, вынудил Кима хорошенько покрыться жгучим румянцем, быстро поднося стакан злосчастного сока к губам. Самодовольная улыбка, с которой Тэхён опустился обратно своё место, сияла невероятным превосходством. Особенное самодовольство образу победителя добавлял гордо вздёрнутый нос. Запоздало, но Сокджин всё же поспешно прикрыл ладонями уши дочери, в чувствах шикнув на своего друга.       – А ты думаешь, – хмыкнул Ким, с изящество откидывая за острое плечо длинные кончики шёлкового платка, – почему в нашей студенческой квартирке всегда стояла банка с ананасами.       Радостная идея поделиться, появившаяся в тот момент вихрем, этой абсолютно глупой, но забавной историей со своим возлюбленным, вынудило альфу незамедлительно вооружиться телефоном с красочным чехлом, что был сразу же отложен к опустевшей тарелке под вопросительный взгляд лучшего друга. С силой прикусив щёку изнутри, Сокджин прижал дочь крепче к себе, потупив взгляд, полный неуверенности. На какую-то долю секунды у Сокджина возникла колющая мысль о том, что он всё больше попросту навязывается, боясь писать первым всё чаще, сверля взглядом свой потухший экран телефона в преданном ожидании входящего сообщения. Как бы Ким не сопротивлялся давлению со всех сторон, он всё чаще чувствовал, что некоторая правда с лёгкостью прослеживается в брошенных и неприятных словах в свой адрес и в своих же навязчивых мыслях. Это необыкновенно пугало, как и собственное состояние, которое взлетало и падало круче американских горок, а мысль, что это приносит окружающим ещё больше проблем попросту убивала. Сокджин, который никогда не хотел никому причинять неудобства или вред, сейчас же тихо сходил с ума, чувствуя за самого себя острую вину перед окружающими людьми.       Уже позже, когда вкусный завтрак спугнул былую сонливость, насыщая организм такой нужной энергией, вздыхающий темноволосый альфа лениво прохаживался по детскому отделу большого маркета, оставляя лучшего друга на растерзание выспавшегося медвежонка за пределами магазина. Быть среди детских мелочей – было одним из комфортных мест для Кима, именно там ощущалось спокойствие, дарящее приятные воспоминания о совсем крохотной принцессе. Тогда, около пяти с половиной лет назад, утопая каждый день в три часа ночи в мягком кресле с большой и яркой книжкой, пока в руках крохотный комок всё отказывался закрывать свои большие и шоколадные глаза, Сокджин, несмотря на убийственную усталость, чувствовал себя самым счастливым человеком на всём свете. Даже если на плече того красовалось не очень симпатичное пятно.       Тогда было действительно хорошо, тогда были только двое против большого-большого мира. Сейчас же, стоя перед бесконечными рядами крохотной одежды, Сокджин вдруг ощутил невероятную тоску под напором трепетных воспоминаний, забрав в руки совсем маленький комплект одежды с очаровательным принтом. Лёгкое прикосновение огладило собой небольшой бантик. Ведь ещё совсем недавно эта абсолютная крошка только-только пыталась делать свои первые шаги, словно это всё происходило только вчера. Мужчина растерянно хлопнул ресницами, не сводя печального взгляда карамельных глаз с детской одежды. А что будет дальше? Не успеешь моргнуть, как вот он – первый и единственный выпускной вечер старшей школы, первые экзамены, первая любовь.       А что же будет дальше?       Поджав свои пухлые губы, взволнованный Ким поспешил зажмуриться, в неловкости шмыгая покрасневшим носом от неожиданно возникшей солёной влаги. Мысли о том, что любой птенец когда-нибудь должен покинуть своё родное гнездо, просто скручивала душу мужчины, разрывая его сердце на миллион осколков. Он не был готов к этому будущему, и явно не сможет подготовиться, сколько бы попыток тот не предпринимал. Ни в одной из Вселенных Сокджин не был готов переступать порог своего дома с чемоданом медвежонка, чтобы помочь погрузить тот в багажник машины, которая обязательно направится в новую и взрослую жизнь. Испугавшись своего нового и громкого всхлипа, Сокджин в горячем смущении поспешил повесить одежду на место, прижимая к щеке длинный рукав джинсовой куртки. Боже, эти мысли всегда делали с ним невообразимые вещи.       Поспешно утирая робкие и непрошенные слёзы, растрёпанный в своих чувствах Сокджин твёрдо решил познакомить два своих мира как можно скорее, всё сильнее боясь стремительного будущего. А что, если уже завтра наступит вручение дипломов, но ни медвежонок, ни Намджун, так и не узнали о местах в сердце одного альфы? Эта абсурдная мысль сильного напугала собой альфу, и тот запыхтел, пытаясь отыскать в своих карманах забытую салфетку. Было попросту необходимо устроить ужин, поездку, ночёвку…       – Ты ведь это искал, да?       Протянутая вещица вдруг заставила мужчину едва ли не подскочить на месте. Ошарашенный Сокджин поднял румяное и влажное лицо на неожиданного гостя, взирая на того совершенно круглыми и мокрыми глазами.       – Джунни? – просипел он. – Ох, Боги, Намджун… Отвернись.       – Что? – брови того комично приподнялись в непонимании. – Я не поним–       – Отвернись!       Будучи насильно отвернутым, мужчина, заполучив ещё один тычок в поясницу, в непонимании вперился взглядом перед собой на многочисленные стеллажи с товарами, так и не опуская руку, в которой ещё мгновение назад была салфетка. Сейчас же за спиной слышались возня и явно смущённое бормотание.       – Ты ничего не видел, – с полностью заложенным носом грозно пробормотал Ким, утирая лицо. – Вообще ничего, понял меня? Это всё аллергия.       – Тебя так расстроила детская одежда? – с самым искренним любопытством поинтересовался васильковый альфа. Если быть честным, цены на детские мелочи и правда иногда доходили до абсурдного, это Намджун прекрасно понял, изучая подобный ассортимент для будущего подарка. – Расстраиваться – это абсолютно нормально, все мы делаем это.       – Когда у тебя будут дети, ты поймёшь мои чувства, – в сердцах выпалил Сокджин, комкая несчастную салфетку. – Это не грусть. Просто…       – У нас будут дети?       То, как ярко засияли эти невозможные медовые глаза, выбило из груди оторопевшего Сокджина весь воздух, нечто стянуло и без того ноющие рёбра, вынуждая сжать куртку на своей груди, а глаза защищать от новой порции влаги. Сейчас же Намджун больше походил на совершенно восторженного лабрадора, чей хвост так отчаянно бился обо всё вокруг, пока восторг становился всё сильнее.       – Я всегда мечтал стать папой, Боги.       Казалось васильковый альфа совершенно не подозревал, что уже стал для одного маленького сердца чем-то намного большим, чем родной родитель. Преодолевая страх за страхом, маленькая омега находила в этом человеке всё, что так не хватало в её крошечной жизни, например, этот человек оказался тем самым, кто будет всегда держать её вторую руку. Один образ папы Медведя внушал собой не только безопасность, но и спокойствие, а то, как Сокджин ощущал себя рядом с ним, и вовсе успокаивало сердце девочки. Конечно, папа всегда был и будет целой Вселенной, но и ей тоже иногда нужна помощь.       Каждому иногда нужна помощь.

***

      В один день, что был наполнен тёплым солнцем и ароматом карамельных круассанов, все планы Сокджина перевернулись с ног на голову, когда одни большие и пытливые глаза вонзились в мужчину, словно хищник в жертву.       – Папа, – строго сказала Мина, вытягивая маленькую ладошку вперёд, прерывая этим жестом начатую родителем фразу, так и не отрываясь от своего занятия – создания очередного шедевра для будущего занятия. – Конечно, я с радостью проведу эти выходные вместе с вами, только у меня есть одно условие.       Сделав напоследок глоток, Сокджин, отставив кружку с недопитым кофе на блюдце, где лежали собранные крошки от круассана, прищурил свои медовые глаза от бьющих в окно солнечных лучей, поддаваясь в любопытстве вперёд. Этот день был тем самым редким моментом, когда на душе было так невероятно спокойно и легко, словно бы и не существовало никогда груза на плечах, проблем и забот. Приютившись за столом на светлой кухне, парочка во всю наслаждалась пятничным утром.       – Выкладывай, крохотный шантажист.       – У меня только одно условие… Я поеду с тобой к папе Медведю, только если ты перестанешь прятать его каждый раз, стоит мне появиться рядом. Это совершенно не круто, па. Один раз он уже упал в кусты, кажется, это было некрасиво.       В тот момент глоток прекрасного и вкуснейшего кофе стремился выйти прямиком через нос мужчины, из-за чего глаза того отчаянно защипало, и Сокджин прочистил горло, холодея от невозмутимого вида дочери перед собой, которая просто сменила карандаш на другой. Как это было возможно – не скрываться? Один раз Намджун действительно рухнул в кусты неподалёку от детской площадки, заработав ощутимый удар в плечо от перепуганного Кима, чья дочь появилась рядом совершенно внезапно.       – Я ведь вижу, что папа Медведь любит тебя, – спокойно продолжила девочка, словно бы говорила о чём-то совершенно обыденном.       – Почему ты так думаешь, милая? – сипло спросил Сокджин, на что Мина смерила того многозначительным взглядом, как и всегда делал один несносный лучший друг. Они с медвежонком определённо проводили слишком много времени вместе.       – Если бы папа Медведь не любил тебя, он бы не целовал тебя. Я знаю, что вы вместе, как парочка.       Сокджин вдруг замер, оторопело смотря перед собой с нескрываемым ужасом. Боже. Живот стянуло неприятным спазмом, вынуждая недавний завтрак завозиться в желудке, пока руки и ноги стремительно холодели, наполняясь нервной дрожью.       – А вы поженитесь? – вдруг выпалила Мина, поддаваясь вперёд так сильно, что едва ли не легла на стол среди альбомных листов и разбросанных карандашей. – Правда?       – Ох, милая…       – Боже, дяди будут в таком восторге!       – Принцесса, – уже более строго сказал Сокджин, насупившись. Тошнотворный комок всё ещё стоял где-то под кадыком. – Милая, послушай.       – Наконец-то мы обыграем всех и вся на семейных праздниках, ведь нас теперь трое!       Не найдя ни одного аргумента в опровержение, мужчина лишь допил свой утренний и остывший кофе, тяжело вздыхая. Этот разговор был совершенно неожиданным, принимая такой же невероятно внезапный исход. Ким ожидал всё что угодно: от детских слёз до хлопка двери комнаты, но всё оказалось таким невероятным. Эта тема изводила мужчину уже продолжительное время, играясь на натянутых, словно струны, нервах. Все заготовленные заранее фразы, аргументы и доказательства теперь казались сущим пустяком. Ещё раз вытолкнув из своей груди воздух, на негнущихся ногах Сокджин поднялся со своего места, чтобы, сделав один неуверенный шаг, скрыть взбудораженное радостью существо в своих объятиях, крепко прижимая к себе. Благодарность переполняла собой тело и разум, превращаясь в блестящие капли на кончиках ресниц. Мягкая щека альфы приютилась на взлохмаченной макушке дочери.       – Я стал таким чувствительным в последнее время, – посетовал Сокджин, ощущая объятия маленьких и пухлых рук. Облегчение затапливало собой, освобождая душу от тяжких мыслей, после которых легкость была сопоставима с растущими за спиной крыльями. – Прости своего папу, детка.       Вдруг медвежонок пришёл в движение, вскидывая на альфу обезоруживающий взгляд бесконечных тёмных глаз, в которых наверняка существовала целая Вселенная.       – Прощу, если ты разрешишь мне съесть сейчас шоколадку, что подарил мне дядя, – заговорчески зашептала та. – Один кусочек тоже подойдёт.

***

In My Feelings – Lana Del Rey

      Маленькой омеге, как не что другое, нравилась мысль о том, что теперь можно было окунуться в жизнь настоящей семьи, ощутить то, о чём постоянно говорят друзья, рассказывая о запоминающихся выходных. Расцветающий, словно самый красивый цветок, вид счастливого отца согревал собой маленькое сердце. Мина, полностью уходя с головой в свои далеко идущие семейные планы, ни на минуту не отходила от отца, щебеча безудержные мысли и идеи, даже не прося и шоколадки, которая некогда была подарена любимым дядей. Пытливый юный разум кипел от невысказанных вопросов, с большим нетерпением ожидая долгожданного часа, когда можно будет наконец-то обнять папу Медведя как следует. Всегда хмурое лицо Джиён быстро забылось, уступая место мягкой улыбке с такими очаровательными ямочками. Стоило только увидеть заветного альфу, как под маленькой ладонью ощутилось учащённое биение родительского сердца.       Завозившись на руках отца, омега, на чей голове красовался красивый и пышный бантик, в чувствах фыркнула, пока брелоки на плюшевом и розовом рюкзаке задребезжали от резкого движения. Детское терпение стремительно заканчивалось, стоило только увидеть долгожданного человека на пороге дома, ощущая растекающуюся по телу радость от волнительного возвращения домой. Собирая по отдельным частичкам своё комфортное место, маленькая омега желала только одно, чтобы в свой настоящий дом можно было возвращаться с замиранием сердца, предвкушая любимые объятия и отсутствия любого страха.       Наверное, именно это ощущали многочисленные друзья медвежонка, возвращаясь домой каждый день.       Стоило Сокджину оказаться под навесом, как тот поспешил опустить нетерпеливую дочь вниз, растекаясь в абсолютно счастливой улыбке, от которой всё тело напоминало собой самый настоящий ванильный пуддинг. Глупый и влюблённый смешок слетел с губ, и Ким поспешил скрыть тот ладонью, послушно принимая лёгкую ласку, когда васильковый альфа с нежностью потёрся кончиком носа о его собственный. Ребёнок между тел запыхтел, издавая недовольный звук, уперевшись руками в тела взрослых, Мина поспешила отстранить их друг от друга.       – Вы делаете всё не так, – строго сказала маленькая омега, поднимая на удивлённых взрослых свои большие глаза в обрамлении длинных ресниц.       Широкая ладонь, что легла на детскую макушку, взъерошила волосы, приводя те в настоящий беспорядок. Хоть ласка и была невероятно приятна, Мина поспешила нахмуриться, смотря невероятно строго, как всегда делал её отец.       – Кажется, мне страшно, – с тёплой улыбкой произнёс Намджун, несмело поглядывая вниз.       – Милая..       – Вы должны были поцеловаться, – голосом, что был полон искреннего возмущения, воскликнула девочка, вызывая на щеках Сокджина обжигающий румянец. Смутившись как никогда, тот поднял олений взгляд на василькового альфу, заливаясь клубничным румянцем только сильнее, стоило лишь напороться на довольную ухмылку пухлых губ. – Милая, я думаю, сейчас не очень подходящее время, – пролепетал Сокджин, в беспокойстве заправляя за алое ухо вьющуюся прядь. – Что насчёт того, чтобы пройти в дом? Я совершенно замёрз.       – Папа!       – Господин Ким, позвольте вашу щёчку, пожалуйста.       Крепко зажмурившись, словно бы в кресле дантиста, Сокджин замер испуганным зверьком, едва не дрожа от нарастающего волнения. Это было так невообразимо стесняюще. Думая о любви к этому прекрасному человеку с васильковой копной волос, Ким сильнее всего боялся не реакции своей семьи, а мнения крохотной омеги, которая каждый раз благоговейно дрожала, как ивовый лист на ветру, от одного только присутствия Намджуна. Ничто не пугало Сокджина настолько сильно, как разбитое сердце собственной дочери.       С резким и шумный вздохом альфа раскрыл свои бездонные глаза, когда невесомое прикосновение мягких губ коснулось кожи, даря самый невинный поцелуй. Бледное лицо Сокджина вспыхнуло новой порцией персикового румянца, и тот обмяк, разом потеряв все силы, пошатнувшись, но был ловко спасён от падения двумя парами рук, что крепко обхватили его собственные. Тёплый смех согревал собой не хуже горячего чая с ложечкой липового мёда. Именно в этот момент Ким понял, насколько же легко вдруг стало дышать.       Всё казалось до невозможности каким-то знакомым, родным, даже маленькая омега, которая всегда с подозрением относилась к чему-то новому, уже спокойно восседала в гнезде из подушек в гостиной, окружив себя планшетом и ушастым охранником, который никак не хотел покидать своё место. Подобное поведение Тако отразилось на лице Намджуна ярким изумлением, тот растерянно отложил собачье лакомство обратно в банку, так и не получив ни одного ответа.       – Ещё никогда мой собственный пёс не отказывался от любимого лакомства, – тихо пролепетал Намджун, удивлённо поглядывая на спокойную парочку на диване, пройдя мимо. – С ума сойти.       – Ох, милый, тебе разбили сердце? – с улыбкой поинтересовался Сокджин, выглядывая из спальни совсем неподалёку. Всё время тот неотрывно наблюдал за разворачивающейся картиной, даже не скрывая полной любви улыбки. – Боже, иди скорее сюда, я утешу тебя.       Васильковый альфа никогда бы не подумал, что будет откровенно дуться, демонстративно выпячивая губы в таких утешительных и нежных объятиях. Мужчина тяжело вздохнул, прижимаясь щекой к теплому уху возлюбленного, слегка покачиваясь с ним в руках посреди прохладной спальни, которая наконец-то обрела каплю красок.       – Меня буквально променяли, моя душа, – с долей обиды протянул Намджун. – После всех лакомств, что я дал! Это просто невообразимо.       Тихий и тёплый смех разлился по комнате сладкой патокой, согревая изнутри.       – Смогу ли я залечить твоё разбитое сердце Джунни?       – Может, от одного поцелуя бы мне стало чуточку легче…       – Только от одного?       Лишь от единственного прикосновения пухлых губ к своим, Намджун ощутил, как деревянный пол стремительно уходил из-под ног. Даже если поцелуй был лишь лёгким прикосновением, чем-то целомудренным, всё внутри переворачивалось, заставляя сжимать тонкое тело в своих руках всё крепче. Как же Намджун тосковал. Обхватив с трепетом нежное лицо, альфа поспешил обласкать самыми кончиками пальцев заживающие корочки былых ссадин, но, стоило поцелую углубиться, пронзить пространство влажным звуком, как собственные запястья василькового альфы оказались крепко обхвачены узловатыми пальцами. Шумный вздох, опаливший горячим дыханием приоткрытые и истерзанные губы, вдруг превратился в нежнейший смех, вызывая на лице Намджуна лёгкий румянец.       – Кажется, с каждым поцелуем ты вытягиваешь из меня душу, – доверительным шёпотом поделился васильковый альфа, полностью теряя самого себя в этих невыносимых оленьих глазах. – Лепесток.       – Разве ты против отдать её мне? – с совершенно невинным видом поинтересовался тот, слегка склоняя голову на бок.       – О, Боги…       Прижав возлюбленного к себе в отчаянных объятиях, васильковый альфа поспешил зарыться носом в чужие волнистые волосы, чтобы насытить свои лёгкие любимым ароматом цветущего сада.       – На следующих выходных мы обязательно сделаем семейную поездку, думаю, клубничная ферма обязательно понравится нашей маленькой принцессе, – с улыбкой сказал Намджун, обхватывая лицо возлюбленного ладонями, чтобы притянуть к себе для короткого поцелуя. – А сегодня вечером нам компанию составит мой брат, если вы, конечно, не против.       – Если только он принесёт что-нибудь вкусное для всех нас, – расплываясь в совершенно влюблённой улыбке, проговорил Ким. Вид того был совершенно поплывший, именно подобным образом ощущает себя тело после нескольких бокалов испанского вина.       Сокджин всей душой любил идею свиданий, будучи безнадёжным романтиком, тот бережно сохранял не только билеты в кино; знаковые чеки с пригородных заправок, где пойманный поцелуй был особенно сладок; но и первые цветы, тайно храня их в коробке из-под жутко неудобных туфель. Но сейчас, мечтая все долгие дни о долгожданной встрече, Ким не чувствовал и капли обиды на невозможность остаться наедине, наоборот ещё никогда мужчина не ощущал себя где-то так спокойно, кроме компании собственных лучших друзей. Где можно было бы показать себя настоящего, быть свободным, наслаждаться каждой минутой, не имея ни страхов, ни тревог.       Именно подобные вещи делала с разумом эта небольшая, но такая уютная компания. Даже малышка Мина, впитав полное родительское спокойствие, с лёгкостью приняла в свой маленькая мир нового человека, чей смех был таким заразительным и громким, согревая изнутри. На какое-то мгновение Сокджину показалось, что эта гремучая смесь, что носила имя Хосок, чем-то походила на ту самую белоснежку, которая, подав свой замечательный голос, призовёт к себе всех жителей ближайшего парка.       Телефон, что с самого начала дня остался лежать на тумбочке, оказался благополучно забыт на целый день, помогая некогда тяжёлой голове опустеть. Уже вечером, стоило Сокджину, в чьих губах была зажата зубная щётка, взглянуть на забытую вещь, как мужчина ощутил ноющую боль в своих же щеках от многочисленных улыбок как никогда раньше. Тот, поправив воротник своей ночной рубашки, склонился к зеркалу в ванной комнате ближе, отставляя щётку в высокий стаканчик к другой, с более растрёпанными щетинками. От этой совершенно семейной картины рёбра мужчины пронзило ноющей болью, и Сокджин вздрогнул, теряясь в собственном дыхании, стоило только тёплым рукам обвить узкую талию, а горячему дыханию коснуться выпирающих шейных позвонков.       – Чёрт возьми, – на выдохе произнёс он.       Сокджин отчётливо понял, что был готов продать собственную душу, лишь бы каждый день был подобен этому.       – Ты так долго, – с долей обиды протянул васильковый альфа, вжимаясь в тело возлюбленного сильнее. – Ещё никто и никогда не тратил на душ такое количество времени. Я так тоскую, невообразимо.       Примыкающая к спальне небольшая ванная комната была достаточно светлой от яркого свечения светильников и зеркал, чтобы слегка прищуриваться с непривычки. Раскрытая дверь слева от белоснежной раковины казалась настоящим тёмным пятном. Большой палец, мазнув по пухлым и влажным губам, собрал остатки зубной пасты, стирая те и вынуждая колени Кима подкоситься. Именно с этим человеком и его любовью Сокджин погрузился с головой в прошлое, где подростковое тело было невероятно голодным до каждого прикосновения. Даже сейчас любая ласка распаляла за считанные секунды, сбивая дыхание и вынуждая кожу покрываться горячими пятнами румянца. Напряжение, завязывающееся крепким узлом внизу живота, ничуть не удивило Сокджина, чей рот, приоткрывшись, издал сладкий и высокий стон.       Сдерживаться и противиться собственным желаниям было совершенно глупо, поэтому Сокджин, пользуясь удобным моментом, хорошенько вжался ягодицами в бёдра мужчины, с трудом сдерживая себя от того, чтобы закатить глаза от приятной и ощутимой выпуклости.       – Как же я чертовски благодарен твоему брату и вашему большому дому.       – Думаешь, залог счастливого брака – детская в противоположной стороне от родительской спальни?       – Определённо.       Скользнув взглядом по отражению, Сокджин вонзился в собственную нижнюю губу острой кромкой зубов, зацепившись за абсолютно обнажённое тело возлюбленного позади, что стремительно пробирался ловкими пальцами под пижамную рубашку. Тихий и протяжный стон раздался эхом в ванной комнате.       – Тише, – обжигающий шёпот коснулся чувствительной шеи, вынуждая табун мурашек пронзить собой тело. – Побудь для меня послушным мальчиком, Лепесток.       – А как же твой брат, – слова получились слишком спутанными из-за тяжелого и неповоротливого языка. – Разве мы ему… Не помешаем?       – Тише.       Всего было слишком много. Чужие большие ладони пробирали тело под собой волнами нетерпеливого удовольствия, растрёпанный Сокджин извивался, подрагивая от каждого влажного поцелуя, оставляющий на коже расцветающий красочный бутон. Альфа, вцепившись в белоснежный край раковины в ярком отчаянии, тихо взвыл, стоило ласке усилиться, загоняя карамельные радужки под веки. Иногда быстрый секс приносил невероятное удовольствие, даже если тот длился какую-то чёртову десятку минут, но именно за это время разум успевал не только раствориться, но и воскреснуть вновь. Намджун же горячо желал показать это своему теряющемуся в дыхании возлюбленному: каково сгореть заживо в собственной страсти. Рухнувший на колени перед подрагивающим и изнывающим телом, васильковый альфа, бесцеременно задрав край рубашки, приник абсолютно мокрой лаской к тёплой и обнажённой коже чуть ниже поясницы, крепко держа возлюбленного за мягкие бёдра. Испытывать этого человека, увлекать за грань, соблазнять, словно настоящий бес, – это было поистине прекрасным удовольствием.       Сокджин издал тихий скулёж, когда ткань брюк в одно мгновение исчезла, оставляя того абсолютно нагим.       – Джунни.       Сокджин был чертовски хорош собой, обладая не только прекрасным и мягкими телом с молочной кожей, тот был ещё более невинным, чем самый настоящий ангел. Или же… Хорошенько им притворялся.       – Ох, блядство… – слова потонули в сладком стоне, когда зубы василькового альфы сомкнулись на упругой ягодице, вызывая неконтролируемую дрожь. – Ох, Дьявол, Джунни!       Намджун был повсюду, эти пухлые и бесстыдно развратные губы становились всё более невыносимыми с каждой лаской, что оставляла за собой шлейф наливающихся краской следов. Оказалось, Сокджин чертовски любил быть помеченным, тот, выгибаясь навстречу прикосновениям, не переставал бросать в отражение зеркала томные взгляды из-под ресниц, не в силах насытиться разворачивающейся картиной. Контраст кожи, тел и невероятное удовольствие от одной только ласки делало из Кима слабое и беспомощное существо, чьи бедра так отчаянно подавались назад, вжимаясь в крепкий и твердый ствол, из-за чего собственный член отчаянно дёргался, извергаясь крупными каплями предсемени.       – Я сейчас упаду в обморок, – пролепетал Сокджин.       – Сожми бёдра, детка, сделай это хорошенько для меня.       Альфа физически ощущал, как попросту не может не подчиниться. Длинные и излюбленные пальцы, что мягко коснулись собой расщелины головки, вынудили Сокджина вскрикнуть, словно от крепкого удара, сразу оказываясь с крепко зажатым бесстыдным ртом. Всё происходящее становилось настоящим адским пеклом, дрогнувший Сокджин, склонившись вперёд, коснулся широким мазком языка чужой солоноватой ладони, вновь поддаваясь бёдрами назад, чтобы тихо всхлипнуть от быстрых и жёстких движений на собственном члене.       Жаждущее тело переливалось различными звуками, изнывало и всхлипывало, откидывая взлохмаченную голову на крепкое плечо позади. Смущение быстро растворилось в душном и влажном воздухе ванной комнаты. Вдруг такое необходимое давление с ягодной головки исчезло, и Ким крупно вздрогнул, теряясь в собственном сбитом дыхании, когда чужие пальцы коснулись нежного местечка между мягких бёдер, щедро одаривая чувствительную кожу его собственной смазкой. Это оказалось настолько смущающе, насколько нестерпимо хорошо. Слегка прогнувшись, Сокджин вонзился взглядом в собственное отражение, прекрасно ощущая, как влажная ладонь, что некогда была на его губах, исчезла, а с губ Намджуна сорвался довольный и низкий стон, стоило тому лишь крепко сжать округлые ягодицы, разводя те в стороны для лучшего вида.       – Кто ты, лепесток? – низкий голос с очаровательной хрипотцой выбивал остатки души. – Скажи мне.       – Я… Хороший.       – Мой мальчик.       – Я блядски послушный мальчик для тебя.       Громкий шлепок вынудил Сокджина напрячь мышцы и крепко сжать ноги, пока костяшки рук бледнели от напряжения. Этот член был чертовски большой. Первый и сильный толчок между бёдер выбил не только остатки воздуха из груди альфы, но и вынудил карамельные радужки скрыться под трепещущими веками. Даже если это было не то проникновение, от подобного поджимались пальцы на ногах и затмевался рассудок. Ощущение горячего и пульсирующего ствола так близко, который так невыносимо приятно и правильно стимулировал и без того чувствительные точки, сводило с ума по-своему прекрасно.       Обхваченный поперёк рёбер, Сокджин оказался с силой прижат к крепкой груди спиной, крупно содрогаясь и сжимая мокрые бёдра отчаянно и сильно, ощущая их мелкую дрожь и то, как его изнеженное тело само поддавалось навстречу мощным толчкам. Мир вокруг растворился, смазываясь в единое пятно, нестерпимо сильно требуя большего. Разливающиеся по душному помещению, подобно набегающим на берег волнам, приторные стоны было невозможно сдерживать дальше, а неконтролируемые звуки, рвущиеся из горла, без единого стеснения становились только громче, ставшие настоящим вскриком, когда большая ладонь одарила изнывающий член Сокджина щедрой порцией ласки, пока другая ладонь легла на раскрытый рот того, в тщетных попытках заглушить бесконечный поток таких сладостных звуков.       Казалось, это отражение в запотевшем зеркале в свете ярких ламп было схоже с настоящей и прекрасной картиной, что была написана маслом. Сокджин никогда не смотрел на себя так, впитывая этот образ на подкорку сознания, он чувствовал необузданное удовольствие, которое стремительно растекалось из глубины живота, когда сильные толчки переплетались с загнанным дыханием и тихими постанываниями у самого уха, а вены на руках василькового альфы прослеживались всё ярче, обрисовываясь яркими линиями теней. Перекатывающиеся мышцы под медовой кожей, широкий размах плеч, сильное тело, которое могло запросто скрыть собой это молочное существо, что сейчас неистово дрожало и задыхалось, стискивая бедра всё сильнее, прижимаясь острыми коленками друг к другу, всё это сводило с ума. Перед самой гранью, когда падение в бездну было неумолимым, а тёмные глаза василькового альфы стремительно закатывались, Сокджин впился мутным взглядом в собственную задранную до груди пижамную рубашку, на которой маленькие альпаки выглядели такими очаровательно невинным.       На долю секунды Киму показалось, что разум покинул его, держа в реальности только ощущением холодной раковины на коже гладковыбритого лобка, пока длинные ноги были абсолютно бесполезными, а дрожь была настолько сильной, что дыхание попросту не выходило из лёгких. Тот поцелуй, что коснулся тогда выпирающих шейных позвонков был самым сладким и нежным, а сильные руки, что держали собой тонкое тело, были самыми трепетными и любимыми. Сокджин никогда бы не подумал, что мог бы совершенно беззастенчиво разразиться тихими слезами от одного только голоса, чей шёпот был настолько наполнен любовью, что та попросту переливалась через край, сжимая сердце в тисках и затапливая собой.       – Ты был для меня таким хорошим мальчиком, детка. Таким любимым.

***

in my room - Chance Peña

      Когда на следующей день Хосок оставил троицу наедине с самими собой, Сокджин крепко цеплялся за длинный рукав простого свитшота своего возлюбленного, сдерживая из всех сил порыв сжать Сокси в своих объятиях крепко-крепко. Несмотря на все прошлое неловкие ситуации, настоящее оказалось куда более прекрасным, чем можно было представить. Хосок был настоящей душой дома и их маленькой компании, особенно полюбившись малышке, которая робела как никогда раньше, цепляясь за рукав отцовской мягкой кофты. Весь день, что был насыщен приятной компанией, позволил Сокджину понять, к своему удивлению, что иметь брата на самом деле прекрасно.       – Эй-эй, только не распускай нюни, – заворковал Сокси, на чьих плечах болталось большое и короткое пальто. Тот потянулся к мягкому лицу мужчины, осторожно обхватывая румяные после горячего чая щёки Сокджина, пока тот дулся, как самый несносный ребёнок. – Что-то мне подсказывает, мой брат начинает тихонько тебя ревновать.       – Сокси, – с улыбкой в голосе проговорил Намджун, в чьих руках приютилась маленькая омега, крепко держа в своих крохотных ладонях чужой шарф, чей владелец светился, подобно солнцу.       – Я и не распускаю, – буркнул Ким без единой капли обиды.       – Если ты заедешь к нам во вторник, я буду ждать тебя на чаепитие.       – С клубничным пирогом, – тихо подсказал васильковый альфа.       Сокджин же, закусив пухлую губу, посмотрел на братьев нарочито серьёзным взглядом.       – Вам от меня только пироги нужны, да? Никакого уважения.       Конечно, это было глупостью, как и все вещи, которые когда-то принимались за норму. Однажды, маленький Сокджин, случайно разбив большое блюдо из любимого набора матери, попался своим братьям, которые непременно рассказали об случившимся главе семейства, что взглянул на израненные руки сына только мельком, оставляя того стоять на коленях в углу собственного кабинеты, где твёрдая фасоль, разбросанная на каменном полу, причиняла сильную боль. Даже если Госпожа Ким не имела и капли обиды на своего сына, тщетно пытаясь достучаться до собственного супруга. Тогда всё было иначе. Но в этот раз, стоило кружке выпасть из рук и разлететься на сотни мелких осколков, каждый из братьев застал замершего Сокджина врасплох, прерывая его бойкую и скомканную тираду обьяснения. Разбитая кружка всегда оставалась просто вещью, а вот чужая жизнь и здоровье было куда важнее.       – На счастье, – сказал тогда совершенно спокойный Сокси, вооружившись яркими принадлежностями для уборки. – Не беспокойся, у меня есть кое-что получше для нашего чаепития.       В тот момент Сокджин понял, что мир за пределами его раковины был куда более удивительным, а довериться человеку не было чем-то ужасающим. В этом доме было безопасно и спокойно, как и в семейном гнезде своих лучших друзей. Это были места комфорта и умиротворения; места, где можно вдохнуть полной грудью.       После продолжительных объятий трёх пар рук Сокси всё же закрыл за собой входную дверь, оставляя после своего ухода тонкий шлейф тоски, что усилился к ночи, когда время неумолимо бежало вперёд, норовя окрасить тёмное небо красками рассвета. Сон никак не хотел забирать собой тихую парочку в ворохе тёмно-синего постельного белья, чей цвет так походил на акварельные разводы, зарождающиеся на горизонте по ту сторону окна. Там был тихий и сонный мир, переплетающийся с голосами ранних птиц. Длинные пальцы василькового альфы задумчиво игрались с вьющимися шоколадными локонами, пока мужчина, у чьего бока приютилось маленькое и сопящее создание, растянулся в ворохе одеяла, закинув руку за голову. Прохладная спальня имела лёгкие оттенки аромата цветочного сада и остывшей пустыни, Сокджин, что лежал рядом в этом импровизированном гнезде, никак не мог насытиться им, смотря из-под ресниц на ещё тёмное, покрытое звёздами, небо. Хрупкая идиллия была подобно раю, вынуждая конечности Кима тяжелеть, наслаждаясь лёгкой лаской длинных пальцев.       – Детка, – глухой и низкий голос оказался причиной тёплой улыбки на пухлых губах. Медленно моргнув, Сокджин завозился рядом с дочерью, чтобы наконец-то вскинуть медовый взгляд на своего возлюбленного, подкладывая под мягкую щёку сложенные ладони. – Представляешь, когда мы вступим в брак, никому из нас не придётся брать другую фамилию. Мне кажется, это проделки звёзд.       С тихим смешком глаза Сокджина превратились в яркие полумесяцы.       – Ты – глупыш, – пролепетал он.       – Ты, медвежонок и я – уже владельцы одной фамилии, мы уже семья. Это здорово, верно? Так интересно.       Слегка повернув голову, васильковый альфа на короткое мгновение зацепился за яркий отблеск обручального кольца, что с трудом виднелось из-за позы возлюбленного, но от этого не менее сильно тот вонзался когтями в самую душу. Намджун всегда был безнадёжным романтиком, ещё с самого детства васильковый альфа находил в кольцах что-то особенное и сокровенное, робко мечтая о таком на собственном безымянном пальце, которое сделало бы его чьим-то. Принадлежать кому-то.       – Я хочу умереть первым, – вдруг тихо начал Сокджин, его взгляд был мягок, но невероятно серьёзен, впиваясь в лицо возлюбленного. – Знаешь, я долго думал об этом.       – Я не смогу засыпать без тебя, а медвежонок не сможет дышать.       Полные губы альфы приподнялись в самых уголках, и тот выдохнул.       – У меня никогда не получится научиться жить без вас, – полным спокойствия голосом проворковал он. – И не хочу пытаться. Мне страшно думать об этом, но… Знаешь, Джунни, если из нас троих кто-то умрёт, надеюсь, что первым буду я.       Долгие минуты окрашивали небо всё более насыщенными красками, играясь с крышами сонных домов и тёмных деревьев. Тихое сопение усмиряло пульс, обволакивало собой, позволяя погрузиться в некоторую дрёму, что опустошала разум и душу. Намджун не знал, сколько прошло времени, когда тёмная карамель вновь воззрилась на него в синем свете зарождающегося рассвета.       – У нас будет большой дом, – в тишине спальни неожиданно разлился нежный шёпот мужчины, чьи шоколадные волосы переливались в тусклом свете. – И с садом, который будет полон пионов, роз и рододендронов. У нас будет терраса, даже если небольшая… Каменные дорожки, изумрудная трава, укромные местечки для отдыха. Наш дом обязательно будет в объятиях высоких сосен, песка и аромата моря, такого солёного. У тебя будет большая мастерская на мансарде, а я каждый вечер буду приносить тебе чай.       – Наша спальня обязательно будет иметь большие окна, чтобы ты мог наслаждаться небом, закатным солнцем, встречать рассветы.       Сокджин шумно вздохнул, прикрывая тяжёлые веки с трепещущими ресницами.       – У нас ведь будет собака, правда? – робко и едва слышно спросил он. – Чтобы Тако не было одиноко. Я всегда мечтал о семейных прогулках по вечерам, когда солнце уже опускается за горизонт. Ты, медвежонок, я и наши две прекрасные собаки. Потом мы бы возвращались в наш любимый дом, наслаждались сладким десертом и чувствовали себя так… прекрасно. Мне так хочется укладывать малышку спать, прочитав сказку и подарив стакан тёплого молока, а потом тихо закрыть дверь детской и направиться в нашу спальню. Где будешь только ты, наше синее небо и любовь.       – Моей любви хватит на нас троих, Лепесток.       – Я всегда мечтал об объятиях, тёплой кровати и нежности. Просыпаясь от ночного кошмара, мне совсем не хочется идти на кухню за спасительным молоком, мне хочется спрятаться в объятиях собственной любви. Я всегда мечтал, чтобы рыцарь однажды спас меня из плена высокой-высокой башни, обезглавив такого страшного и злого огнедышащего дракона.       – Мой Лепесток.