My Baby Prefers Violets

A Silent Game — Kim Jeong Wan

      Для некоторых слоёв общества заповеди, что являлись основными пунктами морали, всего лишь несуразные фразочки, схожие с нецензурными пожеланиями на первом попавшемся металлическом заборе. Куда важнее для них были внутренние правила, царившие в высоких кругах со времён создания мира. Большеглазый мальчик часто оказывался свидетелем и важных встреч своего большого отца и его больших дел, наблюдая из-за тонированного заднего окна чёрного автомобиля. Но сколько бы Сокджина не учили разбивать коленные чашечки неугодных семье Ким людей, тот всё ещё смотрел на происходящее большими и оленьими глазами. Творить подобное своими руками – являлось крайним, но необходимым умением. В большинстве случаев всё происходило едва ли не по теории «шести рукопожатий» на окраине города, позволяя старшему Господину Киму не только наслаждаться происходящем издалека, но и тешить своё самолюбие. Ведь именно он в своих же глазах являлся самым настоящим благодетелям, очищая мир от гнили и даруя неугодным обществу рабочие места, оплачиваемые как никогда щедро. Даже если руки тех были в чужой крови куда выше, чем по локти.       Господин Ким всегда твердил о важности умения постоять за себя, быть сильным и несгибаемым, быть на вершине. По его словам, успех не должен быть приходящим и уходящим явлением, он должен быть стабильным и постоянным, какую бы цену тот не требовал. Аппетиты успеха и положения в иерархии высокого общества всегда были огромны и требовательны, но, если щедро кормить такие аппетиты, те дарили такую власть, от которой легко могла вскружиться голова. Но, чем выше становилось положение, тем более шатким становилось то, норовя скинуть своего владельца к низам по одному только щелчку чужих пальцев. Именно по этой причине своё безумство старший Господин Ким считал абсолютно оправданным.       Идеальная картинка никогда не являлась таковой на самом деле, большеглазый мальчик понял это совершенно неожиданно одним Рождественским утром, когда тень от возвышающейся фигуры отца накрыла собой детское лицо, стирая следы некогда счастливой улыбки. Быть идеальным требовало собой большую цену, которую Сокджин был не в силах выплатить. В тот праздник под раскидистой голубой елью оказалось множество разноцветных коробок с большими алыми бантами и золотистыми именными карточками, но одна из таких коробок, что выделялась пятном среди других, казалась мальчику донельзя особенной.       Она хранила в себе такой же исключительный подарок, который предназначался только для одного хорошего медвежонка. В объятиях вороха шуршащей бумаги оказалась цветастая упаковка с витиеватым шрифтом, от которой и без того большие детские глаза сделались ещё больше и ярче, зажигаясь россыпью тысячи звёзд. Все новенькие машинки и другие подарки оказались в тот момент благополучно забыты, стоило в маленьких ладошках оказаться самой обычной, но такой прекрасной для юного Сокджина кукле, что ласкала нежную кожу прикосновением своим золотых волос. Она была прекрасной и запретной мечтой для маленького мальчика, которую так щедро воплотила в реальность любящая Госпожа Ким. Игрушки всегда оставались просто игрушками, как и большой игрушечный самосвал на голубой ленте, послушно следовавший за быстрым детским шагом, он навсегда оставался просто пластмассовой машинкой. Так и кукла в маленьких и взмокших от волнения ладонях навсегда должна была остаться просто куклой, трепетным воспоминанием взрослого человека.       Но Стейси так и не стала любимой памятью, едва прожив и сутки, та превратилась лишь в нечто кричащее о помощи в большом огне домашнего камина, что прижимал собой между поленьями тяжёлый конец кочерги. Тошнотворный запах сгорающего пластика Стейси пробирался в нос, смешиваясь с густой влагой, что скапливалась в ямочке над верхней губой. Умывая лицо жгучими слезами, маленький мальчик трясущимся комком забивался в дальний угол большого шкафа, с каждым глубоким вдохом дёргаясь от простреливающих хрупкие рёбра болей с распускающимися бутонами синяков на острых лопатках. Оглушающий голос отца всё ещё звенел в детском разуме, призраками являясь за дверцами шкафа, обманывая и вынуждая трястись ещё сильнее, стуча зубами так громко.       От отца никогда не было и малейшей возможности скрыть хоть что-нибудь, даже съеденную перед обедом маленькую шоколадную конфету. Иногда Сокджину казалось, что у стен есть собственные глаза и уши, если тот оказывался заперт и в настоящем вакууме.       – Кусок дерьма.       Кабинет старшего Господина располагался на первом этаже большого дома, тот имел не только привычный каменный и холодный пол, но и большую семейную фотографию, что висела на одной из стен в массивной золотистой раме. Люди на снимке выглядели донельзя счастливыми в лжи и притворстве, казалось, таких улыбок не наблюдалось даже на рекламных постерах дорогих клиник дантистов. Камень привычно холодил горячее лицо альфы, остужая пыл совсем свежих ссадин. Сколько бы лет не проходило, вид снизу вверх на всё в этом проклятом кабинете Ким считал давно ставшим привычным, даже наказания превращались в рутину, но только в те моменты, когда Господин был в хорошем расположении духа. К сожалению, так случалось не всегда.       – Боже, почему же ты такой непросветный глупец, сын мой, – поджатые губы распластавшегося на холодном полу альфы лишь сильнее выводили мужчину из себя, а сиплое с хрипами дыхание у самых ног и вовсе срывало крышу окончательно. – Ублюдок, почему ты никогда не слушаешь меня. Смотри мне в глаза!       Все наказания чаще всего происходили в стенах просторного домашнего кабинета, изредка же в других местах. Старший Господин имел свою тактику, игнорируя тот факт, что психологическое насилие хуже физического, мужчина считал оба этих аспекта отличными вариантами действия. Щедро даря провинившемуся сыну порции унижений и словесной боли, тот всегда награждал ещё и порцией физических страданий на десерт, каждый раз стараясь как никогда. Удары редко касались собой лица или тех участков тела, что можно легко увидеть, чаще всего излюбленными местами для старшего Господина становились задняя сторона молочных бёдер, спина и ступни, особенно он любил оставлять свои следы на острых лопатках, украшая ту шрамами и вымученными стонами сына.       Но сейчас на лице Сокджина красовались кривые ссадины на переносице и виске, а разбитый уголок губ был вишенкой на торте старшего Господина. После продолжительных часов в компании отца тело, что подзабыло тяжелую руку, нещадно вопило, заставляя глаза вновь и вновь набираться влагой. Но Ким никогда не смел окропить холодный камень под собой хоть одной солёной каплей, как бы сильно его рёбра не трещали.       – Я не сделал ничего плохого, – вышло слишком хрипло, но неимоверно твёрдо. Пылающий яростью взгляд отца метнулся в ненавистное перепачканное лицо сына, сжирая. Подошва туфли, исчезнув со стонущего тела, вдруг оказалась около самого уха, резким движемся пригвождая приподнявшуюся лохматую голову обратно к полу, нажимая с такой силой, что ссадина на виске вновь щедро закровоточила. – Я ничего не сделал! Ничего!       – Я просил быть тебя хорошим мальчиком, Джинни, послушным, – всё это время стоящий у закрытой двери помощник шумно сглотнул, стискивая сцепленные руки за спиной всё сильнее. – Так почему же… Почему же ты вечно пытаешься всё испортить? Тебе дали всё, позволили жить, так почему же ты, чёртов ублюдок, норовишь запутаться под ногами снова и снова?!       – Я ничего не сделал!       – Закрой свой грязный рот, паршивец! – громогласный голос разъярённого мужчины отскочил от стен. – Если бы ты ничего не сделал, ты бы не получал здесь то, что заслужил! Чёрт!       На коже рук, где рукава белоснежной рубашки отца были закатаны до самого локтя, краем глаза Сокджин видел, какими уродливыми пятнами застыла на той его собственная кровь. От давления на голову рот едва открывался, щёлкая, лишь хриплое и надрывное дыхание вновь и вновь срывалось с губ. Было слишком поздно, Господи, утром медвежонку было необходимо рано встать.       Вдруг чужая нога вновь исчезла, но сразу же сменяясь сильной рукой, что с особым изощрённым удовольствием намотала шоколадные пряди на кулак, вынуждая поднять голову так резко и сильно, из-за чего шейные позвонки пронзило болью. С пухлых губ, покрытых запёкшейся коркой, впервые за вечер слетел сиплый стон. Ким с огромным трудом сфокусировал поплывший взгляд на искажённом брезгливостью лице отца. Тот пах крепким табаком и тусклой нотой такого же крепкого алкоголя.       – Ты уже большой мальчик у меня, верно? – притворно мягко начал мужчина. – У меня, у твоей мамы. Ты ведь не хочешь подвести её, верно? Хорошие мальчики никогда не посмели бы так поступить. Именно поэтому у меня есть для тебя одно заманчивое предложение.       Корни волос жгло от давления, Ким ощутил, как его голову насильно склонили подняли вновь, вынуждая кивнуть.       – Мне всегда нравилось число три, моё солнце. Это очень счастливое число, говорят, что оно приносит любовь и удачу, а я не могу не согласиться с этим. Ведь у меня даже сына – три. Три чудесных, умных и хороших парня. Я всегда мечтал о большой семье. Сыновья – это Божий дар, именно поэтому я буду щедр с тобой до самого конца и подарю три ценных подарка.       Быстрый кивок собственной головы едва не остался незамеченным для мутного сознания Кима, тот дал о себе знать внезапной вспышкой боли где-то позади, приходясь прямиком в уже существующий ушиб. Только благодаря чуду, пухлые губы сдержали громкий скулёж. Гонхо.       – Как ты знаешь, для всех у меня исключительно одно единственное предупреждение, а для тебя же их будет целых три, – ненавистные мозолистые пальцы коснулись разбитых губ, стирая с кожи алую дорожку, что и не думала засыхать. – Первое – ты получаешь сегодня, ведь я всегда был щедрым, верно? Это будет хорошим уроком для тебя, сынок.       Следующий же удар пришёлся носком ботинка куда-то в более мягкое место, отдаваясь звоном во внутренних органах.       – Второе – я заберу то, чем ты дорожишь. Я вырву не только твоё грешное сердце, но и твою собственную дочь из твоих же рук, Сокджин. Если ты не сделал ничего, может, тогда сделает что-то она? – испугавшись своей же обезумевшей прыткости в подобном положении, альфа очнулся лишь тогда, когда его голову вновь одарили хлёстким звоном, и тот, успев нанести лишь смазанный удар в лицо отца с ядовитой ухмылкой, рухнул тряпичной куклой к ногам мужчин, с хрипом выдыхая. – Боже, только посмотри на себя, ты такой жалкий. Совершенно никчемный ублюдок. Иногда я жалею о всех деньгах, что мне пришлось потратить на твоё жалкое существование.       Утерев со рта выступившую кровь, старший Господин поднялся с корточек под щелчок колен, с брезгливостью рассматривая безвольное тело под собой, что едва держало глаза открытыми.       – Твой третий подарок будет самым запоминающимся. Если ты, использовав два предупреждения, каким-то образом станешь причиной моих проблем, то тебе стоит заблаговременно начать откладывать деньги медвежонку на колледж. И как можно скорее.       Сплюнув под ноги пузырящейся сгусткок, носком ботинка мужчина отвернул голову сына в другую сторону, бегло указав на того рукой.       – Гонхо, – старший Господин с презрением щёлкнул языком, вытирая ладони об испорченную некогда белую рубашку, тот со злостью растёр сбежавшую от свежей ссадины алую каплю на подбородке. – Приберись и займись этим недоразумением.       Рывком выбросившись в реальность, словно рыба на сушу, Сокджин с трудом отнял гудящую голову от вибрирующего заднего окна автомобиля, пытаясь проморгаться. Ремень безопасности ощущался неимоверным грузом, навечно вжимая собой в твёрдую спинку кресла. Лучшим вариантом было стараться не дышать и не двигаться, но осознание вынуждало альфу крупно вздрогнуть всем измученным телом. На дороге, поглощенной в темноту ранней ночи, они были единственным транспортом, что стремительно пересекал многочисленные круги фонарного света на бесконечном асфальте. Осторожно откинув свинцовую голову назад, альфа сипло выдохнул, с большим облегчением ощущая тяжесть телефона во внутреннем кармане куртки. Ким как никогда был благодарен такому чуду, как абсолютно пустая голова, даже если ту пронзало болью от каждой вспышки жёлтого света по ту сторону салона. Переведя ещё нечеткий взгляд на зеркало заднего вида, Сокджин не испытал и долю удивления обнаруживая на месте водителя неизменного человека, чей взгляд был таким же искажённым ненавистью, как и взгляд отца.       Гонхо.       Это был высокий и складный мужчина средних лет с легкой проседью в иссиня-чёрных волосах, он был неизменным составляющим образа отца, сливаясь с ним в единое целое. Этот альфа попал к старшему Господину при странных обстоятельствах, сразу же полюбившись сильнее троих сыновей. Гонхо был преданной болонкой, что никогда не гадила на хозяйский ковёр. Сокджин помнил его ещё ребёнком, страшась, как самое отвратительное чудовище под собственной кроватью. Пухлые губы дрожали от ужаса особенно сильно, когда большая ладонь накрывала острую коленку, что выглядывала из-под полосатых детских шорт. Послушный мальчик.       – Младший Господин, – подал мерный и равнодушный голос Гонхо, едва взглянув на своего пассажира в зеркало заднего вида. – У Вас кровь.       Сокджин часто возвращался мыслями в родные объятия, каждый раз стараясь не только раствориться в них, но и впитать этот момент до мельчайших деталей, например, в последний раз Намджун имел тонкий аромат пены для бритья, отличной от его обычного бренда. Эта же пахла более свежо. Так приятно. Тошнотворно сильно хотелось не только опустошить свой желудок, но и достать телефон из внутреннего кармана куртки, что была просто чудом оставлена в прихожей родного дома. Мысль о том, что память телефона была заполнена лишь малой частью жизни душила собой, Сокджин искренне ненавидел скрывать каждую мелочь, быть чистым и непорочным. Имея плохую память на цифры, Ким перед каждой семейной встречей вынуждено изменял названия подозрительных контактов, удалял снимки, сохраняя те глубоко в сердце, подчищал сообщения, являясь перед отцом человеком, что едва контактировал со службой доставки. Безусловно, это было слишком наивно, но лучше не вызывать подозрений изначально, чем получать в лицо распечатками отчётов звонков и сообщений за последний месяц. Сейчас же на экране телефона, если бы Сокджин всё же взял тот в руки, было бы не только счастливое лицо медвежонка на обоях, но и около сорока пропущенных звонков от пиццерии за углом. И лишь один звонок принадлежал Джиён.       Оттянув давящий ремень, что врезался острым краем к горло, Сокджин чуть выпрямился, вперившись невидящим взглядом в тёмное окно. Дом был совсем близко. Отражение в тонированном стекле выглядело донельзя удручающим, клейкие повязки, наложенные на ссадины, медленно но верно пропитывались грязными разводами.       – Господин.       Сонно моргнув, Сокджин лишь тихо вытолкнул горячий воздух из своих лёгких.       – Господин, – вновь подал голос Гонхо, щелкая левым поворотником. Казалось, конечно, если память не подводила собой мужчину, Сокджин помнил этого человека ещё совсем с раннего детства. Знакомое лицо всплывало слегка искажённой картинкой, тогда этот мужчина улыбался так широко и ярко, из-за чего несколько камней падали на дно желудка маленького Кима. Первый раз случился одним воскресным летним утром, когда новенькие красные и крохотные сандалии неприятно впивались задниками в местечко чуть выше пятки, тогда деревянная поверхность церковной скамьи прилипала к оголённым ногам, оставляя красные следы. Сминая края шорт в кулачки, юный Ким увидел Гонхо в свете ореола яркого солнца, который обнимал того, как самое драгоценное существо, выливаясь из больших и разноцветных окон бурными потоками. Мужчина светился изнутри и снаружи, сияя белоснежной колораткой и улыбкой, одаривая холодные каменные стены елейным голосом. Гонхо был любимчиком у прихожан, а исчезнув одним воскресным днём, тот стал полноценным любимчиком у старшего Господина, полностью забирая себе почётное место правой руки на полную ставку. – Господин, прошу, прислушайтесь к словам Вашего отца, он желает для Вас исключительно счастья. Он не беспокоился бы так, если бы не любил Вас всем своим сердцем.       Оленьи глаза, на мгновение скрывшись за припухшими веки, вновь воззрились на мужчину, впиваясь в его строгий профиль. Слюна густым комком с трудом скользнула в горло. Этот человек был одержим.       – Грех всегда можно искупить, молодой Господин, нужно только захотеть этого.       – Грех? – сухие и покрытые корками губы едва слушались, слипаясь. – С какой стати именно я являюсь грешником в твоих глазах или, может, в глазах этого мира?       – В глазах Вашего отца прежде всего, – чёрный взгляд, что встретил Сокджин в отражении зеркала заднего вида, прибил того к твёрдой спинке кресла, вынуждая сделать глубокий и болезненный вдох. — Разве наше постоянное прочтение заповедей уже исчезло из Вашей памяти? Вспомните, мы ведь так долго и старательно заучивали их, проговаривали из раза в раз каждую строчку. Вы были таким способным ребёнком, молодой Господин, таким послушным, до Вас у меня никогда не было таких удивительных учеников. Сокджин.       Автомобиль медленно остановился у обочины дороги в большом кругу жёлтого фонарного света. Улица была невероятно пустынна, только высокие макушки деревьев покачивались в направлении холодного ветра. Замок громко щёлкнул в тишине салона, ровно так же, как ивовая ветвь разрезала собой воздух в каждое воскресенье любого месяца.       – Гонхо.       – Вы были неимоверно старательным учеником, Джинни. Я никогда не видел в юных глазах такой самоотдачи и рвения. Помните, как от усердия Ваши коленки становились всё больше и больше покрытыми синяками? Ох, этот каменный и холодной пол, помните, как Госпожа Ким всегда сетовала на то, какой её мальчик неуклюжий? Ведь он всегда норовил упасть. Падший.       Сркджин с трудом протолкнул резкий и шумной выдох сквозь крепко сжатые зубы.       – Младший Господин, – улыбка на лице мужчины в отражении казалась дьявольской.       Медленно отстегнув ремень, альфа неловко принялся выпутываться из объятий того, поддаваясь чуть ближе, вцепившись в край переднего пассажирского места. Его некогда мелодичный и нежный голос переливался нездоровый хрипотцой.       – Гонхо, скажи мне, – приглушённо проговорил Сокджин. – Если грех – это так отвратительно и совершенно непростительно, то за что тогда умер Он, за какие вещи Он тогда страдал?       Не смея терпеть давящую тишину салона ещё хоть секунду, словно новорождённый оленёнок, Сокджин выбрался из автомобиля, с большим наслаждением насыщая организм холодным воздухом ранней ночи. Хлопнув по карману, где надрывно вибрировал телефон, альфа обернулся на громкий отклик, слегка пригибаясь, чтобы взглянуть на лицо своего водителя.       — Молодой Господин, – тёмные глаза, чьи зрачки едва не выливались за пределы радужки, светились во тьме салона. – Если Вас будут спрашивать, то Вы неудачно упали с лестницы. Они такие коварные, верно? Никогда не знаешь, когда можно оступиться. Хотя, знаете, Вам ведь об этом известно больше меня, что лучше будет сказать другим, верно?

***

      – Твой папа очень неуклюжий, сокровище, но всё в полном порядке, – с мягкой улыбкой Сокджин щёлкнул по кончику детского носа. Небольшие хвостики оказались поправлены, а розовые бантики аккуратно украшали основание тех. – Пожалуйста, поешь свою кашу, здесь осталось всего несколько ложек. Не вижу никаких причин сверлить меня таким разгневанным взглядом, принцесса.       Маленька омега поудобнее перехватив ложку, нахмурилась пуще прежнего, болтая ногами на высоком стуле. Это утро всё же началось поздно и лениво, Мина оказалась не в духе, стоило лишь встать не с той ноги, а когда серьёзный взгляд коснулся цветастых пластырей на отцовском лице, маленький вулкан и вовсе забурлил.       – Я совершенно не понимаю, как так можно упасть, – фыркнула девочка, подпирая щёку кулаком. Как бы сияющий Ким, что сидел напротив, не расцветал нежнейшими улыбками, Мина не переставала прищуривать на отца свои круглые глаза, фырча, словно маленький лисёнок. Ким действительно отличался особой неуклюжестью, но кто носит такие колючие свитера внутри тёплой квартиры? Если хорошенько присмотреться, за высоким воротом уже просматривались красные пятна от трения шерсти. Девочка вдруг снова вспылила. – Переоденься, папа!       – Милая.       – Я не могу смотреть на то, как тебе неудобно. Ты весь… Весь на колючках. Тебе нездоровится? Если ты плохо себя чувствуешь, давай останемся дома, Папа Медведь всегда даёт домашние задания. Я выполню всё в двойном размере.       Крохотный кулак, в котором была стиснута несчастная ложка, накрыла собой тёплая ладонь. Сокджин поддался вперёд, облокотившись на локоть.       – Медвежонок, неужели я впервые где-то упал? Только вспомни какой я абсолютный растяпа, мне не привыкать, да и заживёт всё за считанные дни. Я могу дать клятвенное обещание на мизинцах, моя принцесса.       Мина вновь прищурилась, оглядывая всего отца, та звонко цокнула, стоило взгляду зацепиться за разноцветные пластыри с белой кошкой.       – Клясться нельзя, – важно заявила та. – Но я приму твоё обещание, только с один условием, если ты наконец-то переоденешься. Смотря на тебя, мне хочется чесаться.       – Раз такое дело, позволю тебе выбрать всю мою одежду, – от детского лица, что приобразилось в считанные секунды, озаряясь нескрываемым счастьем, на губах Сокджина расцвела нежнейшая улыбка. Тот обхватил крохотный мизинец своим, слегка покачивая им. – Только без хвостиков и бантиков, милая.       – Почему? – в возмущение надула свои пухлые губы маленькая омега. – Но тебе так идёт!       – Всё будет в следующий раз, договорились?       Девочка вдруг затихла, задумчиво кусая нижнюю губу. С минуту на её светлом личике были видны все терзающие юный разом противоречия и нерешительность, но любопытство, как всегда, конечно же одержало верх.       – Папа, – робко подала тонкий голосок Мина. – А дяди ведь знают об этом?       – Конечно же, крошка, я позвонил им первым же делом.       – И они не приехали? – аккуратные брови заломились. – До сих пор?       – У них всю ночь так сильно болели животы, принцесса, я просто не позволил им явиться сюда в таком состоянии, – родительская ладонь легла на мягкую щёчку, одарив нежной лаской. – Но я в полном порядке, уверяю. Теперь давай расправимся с завтраком, тебе сегодня потребуется много сил, ведь вся моя гардеробная в твоём полном распоряжении.       Детское внимание всегда было легко переключить, не задерживаясь ни на чём долго, то становилось некоторым благословением для родителя. Так, увлекая крошку новыми и новыми делами, Сокджин ловко избавлял самого себя от терзающих мыслей, совершенно не замечая, как время занятий подкралось совершенно неожиданно. Но как только щебечущий голос затихал, шумящий хаос вновь впивался в разум острыми когтями. Сокджину трудно было признаться даже самому себе, насколько сильно болели тело и душа. Разбитый уголок губ постоянно трескался, не позволяя образоваться постоянной корке. Надо было быть большим глупцом, чтобы спустить всю ситуацию на тормозах, а все сказанные слова пропустить мимо ушей, Ким лично был свидетелем того, на что способен этот человек, на что способен Гонхо. Во что оборачивались предупреждения и угрозы.       Но что он может сделать?       Надо было быть ещё большим глупцом, чтобы попытаться бежать, наивно полагая, что при пересечении границы страны за спиной вырастут крылья, даже если в паспорте оказались бы совершенно другие и имя и фамилия. Всё происходящее было абсурдно и глупо, как сильно старший Господин хотел избавиться от собственного сына, настолько же сильно тот приковывал Сокджина у своей ноги, держа острое лезвие у тонкой шеи. Ситуация напоминала собой клетку, что не имела двери.       Даже если бы один Папа Медведь не появился в жизни Кима, тот исправно продолжал бы пополнять сберегательный счёт с момента рождения маленькой малышки, вёл с излюбленными дядюшками важные беседы и выискивал долговременные ячейки. Где-то в глубине души Сокджин понимал, что он всё делает верно. С появлением в его жизни одного василькового существа, альфа впервые за долгое время выдохнул с некоторым облегчением. У крошки Мины всегда будет отец. Старший Господин никогда не работал с последствиями, он избавлялся от их причины.       Конечно, можно было бы вернуться в свою излюбленную раковину, готовить обеды и растить прекрасную дочь, но Сокджин каждый раз при этой мысли чувствовал подступающую и сильную истерику. Он просто не мог. Хотя бы единственный раз в своей жизни Ким хотел ощутить себя живым, почувствовать то, о чём снимают многочисленные фильмы. Во всевозможных вариантах развития событий лишь он сам остаётся главной целью своего отца.       Только недавно Сокджин осознал чётко и ясно, что он заслуживает быть счастливым, несмотря ни на что.       И никто не посмеет тронуть его мир, пока жив он сам.       Занятия крошки Мины всегда казались достаточно долгими, чтобы успеть сожрать себя изнутри, накрутить мыслями и заставить почувствовать гипервентиляцию. В такие моменты бумажный стаканчик в длинных пальцах оставался едва тронутым, а желание выбраться из тёплого и тихого салона стремилось к нулю. Долгие минуты нахождения наедине с собой привели Сокджина к мысли, что необходимо жить одним днём: подарить дочери счастливое и беззаботное детство, о котором тот всегда мечтал; наполнить сердца возлюбленного и друзей любовью; отдать самого себя без остатка. Это Ким умел делать превосходно.       Бросив беглый взгляд на часы, альфа выпрямился на водительском месте, закопошившись. Чёрная кепка с надвинутым на брови козырьком легла на макушку, приминая собой шоколадные локоны, что кончиками залезали в глаза. Когда такая же чёрная маска скрыла собой лицо, Сокджин выскользнул из машины, что стояла на дальнем месте парковки под огненной кроной.       Конечно же, об лестничном инциденте не знала ни одна душа, за исключением двух людей, не считая самого Кима. Поначалу порываясь набрать телефон своей надежды в лице возлюбленного, Сокджин то и дело одёргивал себя, сжимая собственное запястье. Что Намджун, что каждый из лучших друзей должен был оставаться в неведении и безопасности, как бы отчаянно не хотелось услышать их голоса. Той ночью альфа так и не решился подняться в собственную квартиру, проведя тоскливые часы неподалёку на одинокой скамье у искусственного водоёма. Умывая горячими слезами лицо, что так нещадно щипали собой ссадины, Сокджин едва мог перестать дрожать, отстукивая рваный ритм белоснежными зубами. Сколько часов не прошло, догадки никак не хотели приходить на ум. Что он сделал не так?       Где он вновь оступился?       Полностью отметая вариант с серебристый седаном, что повстречался на днях, Сокджин чётко был уверен, что это было далеко не в стиле ни отца, ни Гонхо. Это было бы унизительно для них. Это было некрасиво.       В такие моменты паранойа расцветала нежными бутонами в израненном сознании, подкидывая новые и более сумасшедшие варианты. Это случилось в собственной квартире, или это были уличные камеры, может, соседский ребёнок, что торчал в окна напротив дома Намджуна? Или…       Перешагивая через ступень, Сокджин быстрым шагом направлялся на нужный этаж, спеша по пустым коридорам Школы Искусств. Всё произошедшее неимоверно хотелось с кем-то обсудить, но это было бы слишком глупо. Это было лишним. Этаж встретил слегка запыхавшегося от болезненности тела мужчину отдалёнными голосами и тёплым светом, длинные ноги в светлых джинсах сами несли к нужной двери, с которой так ярко улыбалось нарисованное солнце.       Он просто рассеянный.       Эти ступеньки бывают такими коварными.       После короткого стука костяшками пальцев с тихим скрипом дверь приоткрылась, привычно пропуская мужчину вперёд, чтобы глухо закрыться за тем. Как и всегда это бывало, в кабинете находились лишь два человека, и все они были чертовски дороги сердцу Сокджина.       – Папа!       – О, Господин Ким, Вы сегодня чуть раньше обычного, – выдвижной ящик стола издал стук, и деревянный стул заскрипел, стоило альфе на нём прийти в движение, поднимаясь. – Но мы тоже закончили пораньше.       Когда Намджун всё же повернулся к своему долгожданному гостю, тот замер, с щелчком сустава закрывая приоткрывшийся в удивлении рот. Маленький ураган, что вскочил со своего места, сразу же подлетел к склонившемуся в ответ отцу, чтобы не только крепко обнять того, но и избавить от глупой маскировки. Крошка Мина считала, что в ссадинах нет ни капли того, чего нужно стыдиться. Маленькие ладошки коснулись широких плеч, смахивая невидимые пылинки. Благодаря стараниям медвежонка один альфа действительно выглядел намного лучше: под знакомой чёрно-белой курткой, что раньше принадлежала совсем не ему, скрывалась мягкая и большая толстовка, а тонкую шею собой плотно обвивал простой хлопковый белый платок. Дёрнув пухлым пальчиком за дырку на светлых джинсах отца, омега, широко улыбнувшись, выскочила юлой из кабинета, бросив звонкое:       – Мне необходимо помыть руки, учитель Ким!       Заправив прядь волос за покрасневшее ухо, Сокджин робко улыбнулся, несмело подходя всё ближе, пока излюбленное кольцо рук не сомкнулось в привычном жесте вокруг узкой талии. Он наконец-то дома.       – Детка, – полный звенящего волнения голос возлюбленного пробирал до костей. Ещё никогда Ким не чувствовал себя настолько провинившимся. – Эй-эй. Взгляни-ка на меня, принцесса.       Перепачканные краской пальцы коснулись собой подбородка, осторожно приподнимая голову. Сокджин не смел ни выдохнуть, ни отпустить из своих сжимающихся кулаков синий свитер мужчины. Глаза предательски защипало, и тот на секунду зажмурился, робко улыбаясь подрагивающими кончиками губ.       – Всё в полном порядке, – с большей уверенностью во взгляде и тихим смешком сказал Сокджин, широко оглаживая сильные руки. – Я просто не заметил ступеньку. Все заживёт так быстро, что не успеешь и заметить.       – Ступеньку?       – Ты ведь знаешь… Я совершенно не дружу с лестницами, – тёплая улыбка стала шире. – Иногда я ссорюсь с ними, но в этом нет ничего страшного.       Тихое оханье сорвалось с пухлых губ от неожиданности, когда их хозяина, с лёгкостью приподняв, опустили на поверхность рабочего стола. Большие и тёплые ладони, что имели аромат краски легли на бледные щеки Сокджина, даря им трепетную и любовную ласку. Густые брови василькового альфы всё ещё были сведены на переносице в беспокойстве, но на душе мужчины не было ни грамма злости на существо перед собой.       – Почему об этом я узнаю только сейчас? – с долей строгости поинтересовался Намджун, поддаваясь ближе, едва касаясь собственным лбом чужого, что был скрыт шоколадными вьющимися локонами. Прерывистый вздох вылетел из горла Кима. Боже, он совершенно не умел врать.       – Это случилось так поздно, – выпалил он. – Мне не хотелось будить тебя по пустякам, тем более твой рабочий день сегодня начинался с самого раннего утра.       – Где так поздно ты повстречался с лестницей, душа?       – Я… Мне нужно было спуститься вниз к Тэ-Тэ.       – К Тэ-Тэ? Ночью?       – Да, знаешь, они ещё такие влюблённые голубки. Поссорились из такого пустяка, с ума сойти. А что я мог ответить дорогуше? Конечно же, пусть приезжает, если ему это так необходимо.       – И, если, – бархатистый и размеренный голос действовал на уставший разум совершенно непередаваемо. Раскрыв пухлые губы со слоем персикового бальзама, Сокджин слепо попытался отыскать чужие для первого и долгожданного поцелуя. – Если я сейчас позвоню Чону, то услышу точно такую же версию, верно?       – Конечно, – в чувствах выпалил мужчина, смотря на мир самым невинным взглядом, на который тот был только способен.       Тепло на мгновение исчезло, вынуждая оленьи глаза растерянно распахнуться, взирая на мужчину перед собой с непередаваемым коктейлем чувств, что был схож с обезумевшим морем в ночной шторм. Чужой палец вновь коснулся мягкой кожи щеки в попытках стереть яркое и красочное пятно, но то лишь размазалось больше, очерчивая скулу розовым мазком.       – В следующий раз обязательно набери меня, я, знаешь ли, чертовски люблю драться с лестницами.       Промелькнувший на дне зрачков страх исчез под прикрытыми веками с трепещущими ресницами, стоило тёплым и мягким губам раскрыться в приглашающем жесте, позволяя юркому розовому языку хорошенько одарить себя лаской. Горячего тела под ладонями чертовски не хватало, и альфа, вжимаясь в него так отчаянно, обхватил чужую шею в обьятия, крепко сжимая ткань свитера в кулаки. Никакая возникшая в ссадинах и ушибах боль не могла заставить отстраниться, отвлечься. Когда поцелуй неожиданно стал глубже и более влажным, Ким, теряясь в собственном дыхании, понял невероятно отчётливо, что бороться дальше из всех сил стоило всех неудач.       Он просто обязан стать счастливым, как бы люди за его спиной не давались собственным ядом.       Горячее дыхание василького альфы опалило собой треснувшую корочку в уголке губ, вынуждая шумно выдохнуть от неприятных ощущений. Ещё несколько поцелуев-бабочек, что обласкали собой светлое лицо, оставляли на мягкой коже следы куда более яркие и любовные по ощущением, чем нос чей-то мужской туфли из натуральной кожи. Широкая и до безумия влюблённая улыбка коснулась ягодных губ, превращая оленьи глаза в искристые полумесяцы.       – Я так люблю тебя.       Тёплые и большие ладони оказались прямиком на обнажённой коже бёдер, что выглядывала из разорванной ткани джинс, ловкие и проворные длинные пальцы оглаживали собой так нестерпимо хорошо, подначивая табуны мурашек пронзать израненное тело.       – Я настолько сильно люблю тебя, детка, – низкий голос Намджуна казался тем самым желанным ветерком в знойной пустыне. Так удобно расположившееся на ладонь ниже уровня ширинки в свободных джинсах отверстие, оказалось более манящим, чем краснобокое яблоко в жизни одной и единственной женщины. Пробираясь под грубую и светлую ткань, подушечками пальцев Намджун с нежностью оглаживал тело, направляясь всё глубже, ощущая, как бёдра поддавались вперёд, позволяя коснуться обнажённой ягодицы. Голос мужчины завибрировал. – Настолько, что я чертовски сильно хочу от тебя детей, принцесса.       – Ах-х.       Даже если яркие и большие бутоны синяков не были видны глазам цвета липового мёда, они прекрасно ощущались самим Сокджином, превращая сладкую ласку в приторную муку. Они болели, изнывали особенно сильно, стоило только надавить, вынуждая острую кромку зубов впиваться в мягкую и пухлую губу всё сильнее. Нехотя отстранившись от излюбленной ткани синего свитера, альфа облокотился на ослабевшие руки позади, совсем не заботясь о том, как неприятно впивались в ладони разбросанные на поверхности цветные карандаши. Быть полностью раскрытым для этого человека становилось жгучей потребностью. Дрожащий вздох был оглушительным в тишине кабинета, стоило ладони поменять своё направление, ложась на внутреннюю сторону бедра.       – Я блядски сильно хочу носить твоих маленьких медвежат, – высоко прощебетал Ким, послушно и сильнее поддаваясь бёдрами навстречу желанным прикосновениям. – Я буду очень молочным для всех вас.       Новый остервенелый поцелуй оказался непозволительно коротким, тот исчез с мокрым звуком сразу же, стоило телефонной мелодии сообщения вмешаться в маленький идеальный мир. Насупленный альфа, буравя взглядом высветившееся имя, чётко ощутил, как блестящую слюну с его уголка губ вытер чужой большой палец.       – Детка?       Сокджин закопошился, с коротким поцелуем спрыгнув с учительского стола, тот поправил одежду, едва не срываясь с места.       – Это медвежонок, – затараторил он, взмахнув узкой ладонью в ответ на растерянный и обеспокоенный взгляд. – Она попросила меня помочь, я быстро!       Поспешный топот со скрипом кроссовок исчез за разноцветной дверью, оставляя Намджуна в звенящей пустоте одинокого и большого кабинета. Тонкий персиковый аромат бальзама для губ достигал обоняния лёгким шлейфом, он дразнил, уверяя в реальности происходящего. На этот вечер была запланирована небольшая встреча, которая скрывала в себе долгожданное свидание. Подобная скрытность невероятно давила, но васильковый альфа не мог противиться происходящему, послушно принимая любые повороты. Как-то давно Намджун услышал фразу, в которой говорилось о счастье, что любит тишину, и альфа был совершенно с этим согласен. Привычно принявшись переносить оставленные деревянные треноги в их собственный угол, васильковый альфа зарывался в свои воспоминания в поисках любой прилипчивой мелодии. Не было никакого смысла накручивать себя или же биться о высокие волны терзаний, это было совершенно не практично, в то время как жить одним днём выходило отличным вариантом. Сейчас он безмерно счастлив, даже если свидания происходили в самых тёмных углах без возможности прикоснуться любимым губами.       Развязав тугой бант от полосатого фартука на пояснице, Намджун повёл головой на короткий стук в дверь, не глядя на ту, тот раскрыл свою сумку на стуле, чтобы смести туда необходимые вещи со стола.       – Почему вы так долго? – подал он голос, цокая, когда карточку не удалось подцепить даже коротким ногтем. Та никак не поддавалась. – У вас всё в порядке?       Но шаги, раздавшиеся в тишине с примесью тихого копошения, вовсе не были мягкими, наоборот, те разрезали воздух громким стуком, от которого звенело в ушах. Никто из преподавателей здесь не имел подобной обуви на каблуке, иначе это было бы настоящей многочасовой мукой для ног. Озадаченный Намджун, выпуская из рук вещи, резко выпрямился, с бьющимся в горле сердцем разворачиваясь к неожиданному гостю.       – Добрый вечер, учитель Ким, – глаза цвета липового мёда въелись в безупречное женское лицо, что освещало пространство кабинета елейной улыбкой. Неосознанно кончик розового языка альфы обвёл собой приоткрывшиеся губы, ощущая персиковый вкус. – И у меня всё куда лучше, чем просто в порядке, спасибо.       – Прошу прощения?       – Так занятия уже подошли к концу, как я вижу?       Тщетно пытаясь усмирить собственное сердце, мужчина, сложив руки на груди, облокотился бедром о край учительского стола. Не было ни единого сомнения, кого в подарок преподнесли звёзды в этот холодный вечер. Девушка же, сделав несколько шагов вглубь пространства, вновь расцвела улыбкой, с громким хлопком ударяя ладонью об ладонь. На тонком безымянном пальце блестел совершенно пошлый в своих размерах камень.       – Может, для начала я смогу узнать с кем веду беседу, Госпожа? – тяжёлый и сложный аромат с вкраплениями аниса неприятно оседал на коже, стенах и поверхности стола. Он вовсе не был похож на цветущий райский сад, одаривая послевкусием горького оттенка имбиря. Омега, издав кокетливый смешок, обвела цепким взглядом пустующий кабинет, задержавшись на одном месте дольше секунды, что непременно хватило, чтобы росток тревоги пустил корни в душе Намджуна.       – Это не так важно, как то, где мой ребёнок, – та, проигнорировав существование собственных наручных часов на тонком запястье, опустила руку в сумку на своём локте, чтобы выудить телефон. – В такой-то час, учитель Ким.       – Занятия закончились раньше, – обведя рукой пустые места, Намджун поблагодарил всех Богов, что крошка Мина, будучи ураганом, так удачно унесла с собой и свой плюшевый рюкзак, оставляя место чистым. – И всех моих учеников уже успели забрать. Скорее всего, Вы должны были встретиться в холле с остальными мамочками, они всегда задерживаются там, чтобы обсудить некоторые вещи.       – Не держите меня за дуру.       Васильковый альфа приподнял уголки пухлых губ.       – Что Вы, – мягко проговорил он. – Я даже не пытался делать этого.       – Я видела пальто Мины, когда была в холле. Оно висело на крючке в гардеробе.       – Так Вы Госпожа Ким! – со звенящей радостью воскликнул Намджун, тут же расцветая новой солнечной улыбкой. – Я так рад наконец-то видеть Вас! Раз уж вы почтили меня своим присутствием, у меня есть несколько папок с работами Мины с недавней выставки, как раз хотел перед–       – Где моя дочь, учитель Ким?       Намджун хлопнул ресницами.       – Мину уже забрали как двадцать минут, – произнёс тот с искренним удивлением. – Разве Вам никто не сообщил? У меня нет права отпускать учеников одних или же с людьми, не являющимися их родителями, о которых меня предупредили. Простите, Госпожа, но Вы опоздали.       Костяшки женской руки, в которой был зажат телефон, побледнели от напряжения. На долю секунду омежье лицо у самой переносицы исказилось паутинками морщинок, когда девушка поддалась своей бурлящей неприязни. Но, быстро уняв рокот злости, та вновь одарила мужчину улыбкой.       – Боюсь, из-за работы я могла упустить нужный звонок. Мне жаль, – высокий смешок оказался неприятным для слуха. Девушка вдруг поддалась на шаг вперёд, слегка прищурившись. Та указала острым кончиком наманикюренного пальца на уголок своих губ. – Извините, учитель, но у Вас тут что-то блестит.       – Ох, это, ерунда. На улице так ветрено, мои губы никак не могут прийти в норму, – мазок персикового бальзама оказался поспешно стёрт. – Спасибо.       – Я вижу, – с тихим, но пронзительно смешком сказала та, взмахнув ладонью. – С кем не бывает, верно?       Неожиданный громкий стук в дверь вынудил девушку обернуться, а лёгкие мужчины сжаться от нехватки воздуха. Оглушающий голос оказался раскатом грома, едва оставаясь узнаваемым для собственного владельца.       – Закрыто, – поспешно оповестил пусоту Намджун, впиваясь взглядом в дрогнувшую в нерешительности дверную ручку, та пришла в движение, сразу же возвращаясь в исходное положение. – Пожалуйста, подождите там, я сейчас открою. Несколько минут!       – А Вы популярны даже в такое позднее время, – вскинув аккуратные брови, неприятной с ухмылкой на светлом лице проворковала девушка. Стоило быстро моргнуть, как странное выражение на этом лице пропадало, превращаясь вновь в елейно растянутые уголки красных губ. – Раз Вы настолько заняты, я, пожалуй, не буду больше отвлекать. Ещё раз извините меня.       – Всё в полном порядке, – на выдохе произнёс Ким, с огромным нежеланием вторя эмоциям девушки. Вежливая улыбка, как и положено, была совершенно фальшивой, та не затрагивала глубокие и тёмные глаза, позволяя тем прожигать меж глаз девушки небольшую дыру. – Учительское бремя: мало сна, много бумаг. Сами понимаете.       – Конечно, ну, что же… Не задерживайтесь в таком случае, – поправив сумку на своём локте, горькая в своём аромате омега вновь расцвела приторной сладостью, со звонким стуком тонких каблуков унося себя прочь. – Хорошего вечера, учитель Ким. У вас здесь так чудесно!       С щелчком двери, что повис в тяжёлом воздухе, обрушаясь гильотиной на вопящую душу, мужчина, едва дыша, медленно опустился на скрипучий стул у рабочего стола, выдыхая с некоторой судорогой.

***

      Обняв ладонями пузатую вазу, Сокджин вперился невидящим взглядом в ароматные и нежные цветы, слегка поглаживая ту по холодным бока. Пудровое полупрозрачное стекло имело красивый и благородный оттенок, ребристые бока же создавали причудливый ритм, а высокое и тонкое горло вещицы имело отличный захват. Место, где стекло было ýже всего, прекрасно ложилось в ладонь, холодя собой кожу. Несколько раз крепко обхватив то местечко подрагивающими от мыслей пальцами, Сокджин приподнял и со стуком опустил наполненную водой вазу обратно, высокие цветы в которой едва касались собой подбородка мужчины. Увесистая вещица приятной мыслью возбуждала сознание. Только вот… Подобное никак не могло бы сойти за несчастный случай.       – Тебе нравится? – светлое пятно появилось из ниоткуда, сразу же обосновавшись рядом. Устроившись с объятиями со спины, Тэхён уложил голову на острое плечо задумчивого друга. – Хотя, что я спрашиваю, конечно, да. Мне понравилась идея твоего парня. И мы решили, что ты будешь не против.       – Я совершенно не против, – слегка взмокшая от возбуждения кожа немного прилипала к поверхности стекла. Сокджин был благодарен своим лучшим друзьям за то, что те могли прекрасно обходиться без слов, впитывая информацию молча. Но спустя какое-то время, те в любом случае обрушатся на шоколадную голову сильнейшим потоком вопросов, возмущения и негодования.       Сокджин безмерно любил своих друзей.       – Вот именно, я сказал твоему парню тоже самое, – Тэхён слегка похлопал по предплечьям, где под мягкой тканью расцветали красочные бутоны. Но об этом тому было знать пока совершенно необязательно. Сокджин, на мгновение поджав губы, отпустил несчастное горлышко вазы, озаряясь совершенно искренней улыбкой.       – А ты? Разве в твоей квартире хватает места для ещё одного букета, дорогуша?       – Я? Почему это я вдруг должен быть против, это ведь так романтично.       Идея Намджуна была проста. Если его возлюбленный не мог полноправно наслаждаться подарками в собственном доме, он будет делать это в другом месте. Например, в гнезде, где тот бывает так же часто, как и в своей квартире. Свой же дом васильковый альфа уже давно щедро украсил разнообразными цветами, щекоча нос старшего брата сладким благоуханием бутонов. Так в доме Кима и Чона теперь появилась пузатая пудровая ваза, что стояла в гостиной и принадлежала только одному существу, чьи глаза переливались медовой патокой в солнечных лучах.       – Тэ-Тэ, – тихо позвал того Ким, укладывая узкую ладонь поверх тёплой руки друга, слегка похлопывая по ней. – Знаешь, я тут подумал на днях... Пообещай мне, что в это Рождество мы обязательно поставим живую ель.       Брови светловолосого альфы приподнялись в изумлении.       – Почему это ты заговорил о Рождестве, дорогуша? Только не говори, что ты уже начал планировать подарки.       – Я всегда мечтал о большом и семейном празднике, ты ведь знаешь. Почему-то я сейчас подумал о том, что не каждый год у меня есть настоящая пара. Захотелось попробовать этот… Поцелуй под омелой. Правда ли, что она склеивает вас, как супер клей?       Развернув друга лицом к себе, Тэхён посмотрел на того со всей серьёзностью, всё же упуская яркий смешок в своих янтарных глазах.       – Ничего она не супер клей, – веско заявил он.       – Я хочу попробовать.       – Какой прыткий.       – И подарки. Давай мы сделаем из них целую гору под елью, Мина будет в восторге. И Гу.       – Всегда мечтал примерить образ того родителя, что сидит рядом с кружкой кофе и всё снимает. Конечно, дорогуша.       Протянутый, слегка кривоватый, мизинец оказался сразу же сцеплен с чужим. На лице Тэхёна появилась широкая и счастливая улыбка.       – Пообещай мне, ладно? – вскинутый из-под ресниц взгляд казался влажным, но Сокджин всегда был чувствительный молодым человеком, что может растрогаться и от корзинки для одиноких бананов в супермаркете, поэтому Ким, не сомневаясь ни секунды, сжал мизинец ещё крепче, касаясь своей подушечкой большого пальца чужой с маленькой царапиной поперёк.       – Обещаю, дорогуша. Конечно же, я обещаю.