Тени, что не исчезают

Август. 2011 год       День моей свадьбы стал моей смертью.       Стрелка на часах уже давно минула отметку одиннадцати, показывая, что я уже как две минуты должна была выйти из комнаты. Но я просто не могла этого сделать. Мне было физически тяжело подняться, особенно после того, как последние полчаса проплакала в подушку.       Скорее всего, от этого мое лицо стало опухшим, но если это заставит отца или Томмазо отменить свадьбу, то я с радостью останусь в таком состоянии до конца своих дней.       Я могла бы сидеть здесь вечно, прячась от реальности, но она не исчезала. Время тянулось медленно, как туман, заполняющий всё вокруг. Я слышала шаги за дверью, чувствовала, как воздух становится всё тяжелее. Они ждут. Я должна выйти. Но что, если не выйду? Что, если просто исчезну, как тень, которая растворяется в темноте?       Я поймала себя на мысли, что никогда не видела Томмазо таким, каким он будет сегодня. Он — не тот, кого я выбрала, не тот, с кем я мечтала провести свою жизнь. Он был полной противоположностью тому, о чем я обычно мечтала, когда речь заходила о браке. Я не имела выбора. В мире, где я жила, женщины расценивались не больше, чем кусок мяса. Поэтому я не имела права ни на что, кроме как подчиниться приказу отца.       В тот день, когда он объявил, что я выйду замуж за мужчину старше меня на тридцать лет, слова звучали как приговор. Но это — моё будущее, которое я должна была принять, если хотела все еще продолжать существовать. Хоть оно и умирало здесь, с каждым бездушным вздохом, когда в голове снова проносился образ Томмазо на нашей первой встрече.       Я ненавидела его. Я ненавидела их обоих за то, что они так легко могли разорвать мою жизнь на куски.       Томмазо — старик, чьи глаза, несмотря на их холод, обещали мне вечную жизнь в клетке. А мой отец… Он был не лучше. С ним было невозможно бороться, он был как камень, на который не действовали ни слова, ни слёзы. Я чувствовала, как что-то ломается внутри меня. Я теряла себя, но всё равно не могла заставить себя подняться.       Дверь слегка приоткрылась, и я почувствовала, как через щель проникает свет. Я знала, что это конец и всё равно сидела, не двигаясь, ожидая того момента, когда больше не будет выбора.       Внутрь вошла мама, а с ней еще две ее подруги. Не сильно потревожив меня, они начали расставлять вокруг меня вещи, собираясь готовить меня к выходу. Я ощущала их присутствие, но как-то не могла почувствовать их заботу. Это было что-то механическое, что я не могла воспринять как норму. Мама наклонилась, её руки были холодными, когда она коснулась моих волос, чтобы аккуратно их заколоть.       — Ты ведь знаешь о том, что последует после главной церемонии? — по тому, как она неуверенно выговаривала каждое слово, я поняла, что тема, которую она сейчас затронет не самая приятная.       — Первая брачная ночь, Бибиана, — продолжила одна из её подруг, которая обычно красила свои губы в совершенно неподходящий ярко-оранжевый оттенок. — Это самая важная часть. Она остаточно заключает союз вашего брака.       — Брачная… ночь? — мое сердце забилось еще быстрее, когда я поняла, к чему они вели этот разговор.       — Каждая женщина должна пройти через это, показав мужу свою верность, позволив ему заявить на тебя права.       Я сжала зубы, пытаясь не выдать тошноту, которая наполнила моё горло. Её слова звучали как шипы, которые впивались в меня, заполняя мысли изображениями, которые я не могла прогнать из головы. Не хотела этого. Не хотела знать. Не хотела, чтобы эти женщины обсуждали что-то настолько интимное со мной, как будто это было что-то естественное, чего я должна была ожидать.       — Тебе не о чем беспокоиться, дорогая, — продолжила другая женщина. — Томмазо опытный мужчина, он знает как вести себя с девушками вроде тебя. Главное — не зацикливайся, чтобы не было больно.       Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. «Не зацикливайся». Ее слова, как ледяной удар. Я ни за что не смогу расслабиться, когда буду делить постель с настолько отвратительным человеком.       Как я могла быть спокойной? Как можно быть спокойной, если всё, что я представляла, было чуждым, насильственным и жестоким? Я сидела, не двигаясь, ощущая, как холод залазил под кожу. Я предпочитала думать, что когда дело дойдет до секса, то смогу как-то это предотвратить. Хотелось думать, что Томмазо поймет меня; хоть где-то в глубине души я знала, что ему будет плевать на мое сопротивление.       Мама сделала еще пару движений, заканчивая с моей прической, но не отошла от меня, как я надеялась. Почему-то её руки казались чужими на моей голове. Я так же ненавидела ее, как и отца, ведь она даже не попыталась предотвратить эту свадьбу, будто на меня ей было совершенно плевать.       — Надеюсь, твоему мужу понравится белье, которое мы выбрали.       Я не совсем понимала, к чему мама произнесла это, да и не думала, что хотела бы знать смысл её слов. Все же лучше было оставаться в неведении, особенно в таких случаях.       Мы провели еще полчаса в комнате, пока мама и её подруги пытались поправить мне макияж, который я успешно сразу же смыла слезами, как только визажист закрыл двери комнаты. Они больше не пытались поговорить со мной на тему секса, а перевели разговор на другую тему.       Скоро они закончили, и мне пришлось подняться, чтобы расправить платье. Я не могла посмотреть на себя в зеркало — было слишком противно видеть себя в день, который я бы с удовольствием стерла из своей жизни. Навсегда.       — Биби! — воскликнула Вэл, ворвавшись в комнату. Она остановилась у двери и осмотрела меня с ног до головы. Её совершенно не беспокоило наличие женщин у меня в комнате.       Её присутствие немного успокоило меня. Мы с Вэл дружили с самого детства, она была моей лучшей и единственной подругой. Все хорошие воспоминания из моего детства были связаны с ней, и на моем лице появилась слабая улыбка, как только она вошла.       Вэл подошла ко мне, не говоря ни слова, и просто обняла. Я сжала её так сильно, как будто пыталась спрятаться от всего, что мне предстояло. Я точно любила её больше, чем собственных родителей. Она была единственным человеком, кто мог заставить меня почувствовать себя хоть немного в безопасности, хоть немного живой в этом кошмаре. Но даже её тепло не могло заглушить ту пустоту, что поселилась во мне.       — Ты как? — спросила Вэл, отстранившись и внимательно взглянув в мои глаза.       Она была умной и знала, когда не стоило задавать лишних вопросов. Я кивнула, но ответить не смогла. Слова не выходили, а слёзы снова подступали к глазам.       — Не думай об этом, Биби. Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты сможешь, — сказала она, и хотя её слова были полны уверенности, я не могла поверить в них. Это не было тем, что я хотела услышать, но всё равно позволила себе поверить в её поддержку, хоть на мгновение. Это было так немного.       Вэл тоже собиралась выходить замуж. Вот только ее ситуация кардинально отличалась от моей. По крайней мере, они любили друг друга, и хоть я раньше никогда этого не замечала — ее ситуация казалась в разы лучше.       Я посмотрела на Вэл и, несмотря на всю ту боль, что я испытывала, улыбнулась. Улыбка получилась слабой, как бы сильно я не старалась. Вэл понимала, что слова здесь бессильны, но она была рядом, и это давало мне силы хотя бы немного вытерпеть этот момент.       — Спасибо, что пришла, Вэл, — прошептала я, уже ощущая, как напряжение в теле немного отпускало.       — Ты не одна. И ты знаешь, что я всегда рядом, да?       Я кивнула, пытаясь снова поверить в её слова. Даже если бы весь мир рухнул, я знала одно — я всё равно была одна в этой лодке. Одной в той комнате, в том платье, с тем мужчиной, которого я презирала всем сердцем, и с тем выбором, который мне не оставили.       — Девочки, хватит, — вмешалась мама; её голос снова стал твердым. — Биби, пора. Ты не можешь сидеть здесь вечно.       Я вздрогнула, когда она подошла ко мне, и её руки взяли меня за плечи. Это было как прикосновение чуждого человека, как наказание. Мама смотрела на меня с тем выражением лица, которое я так ненавидела: с холодной решимостью и уверенностью, что я должна подчиниться. Она подталкивала меня к двери, её взгляд был настойчивым, а слова — безжалостными, словно она не до конца понимала, кому отдавала свою единственную дочь.       — Пойдём, — сказала она, не оставляя места для возражений. — Время не ждёт.       Я посмотрела на Вэл в какой-то немой попытке спасти меня. Она сделала шаг ко мне, следуя за нами по пятам, так же, как и две остальные женщины, но я знала, что она ничего не сможет сделать, чтобы помочь мне, ведь сама была обычным куском мяса для этого мира.

𓇢𓆸

      Рука отца, сжимающая мою, как наручники, тянула меня к алтарю. Вокруг было так много людей, которые смотрели на меня, что, казалось, будто я упаду в один из моментов.       Ноги вцепились в пол. Взгляд приковался к земле, и каждый шаг казался последним. Алтарь приближался. Я не могла позволить себе увидеть лицо Томмазо, его холод и взгляд, который все эти недели я пыталась не замечать на себе. Я знала, что если осмелюсь хотя бы на мгновение поднять глаза, меня вырвет.       Это было бы слишком. Всё, что мне оставалось, — идти и проклинать тот день, когда я родилась в этом мире.       Наконец, мы остановились. Я почувствовала, как отец отпустил руку и отступил, словно сдал меня. Теперь я была не нужна ему. Он же получил от Томмазо то, что хотел в обмен на меня.       Мои плечи напряглись. Нужно было сделать шаг, но я не могла. Не могла повернуться. Всё внутри кричало. Я знала, что это тот момент, который я не переживу. С каждым ударом сердца становилось только хуже. Я пыталась не думать о том, что сейчас начнется. Не думать о том, что он там, у алтаря. Во рту пересохло.       Наконец я подняла взгляд. Увидела его. Томмазо стоял совершенно спокойно, словно всё это было для него не в новинку. Его лицо — каменное, как и всегда. Но я не могла больше смотреть. Глаза метались по сторонам в поисках выхода, но его взгляд, как и остальных, был на мне, и я знала, что теперь — всё кончено.       Священник начал говорить что-то о браке, о том, как он священен и вечен, а я не могла слушать его слова. Всё это звучало как эхо в пустой комнате, от которого я хотела просто закрыть уши и исчезнуть.       Томмазо стоял передо мной, его дыхание было тяжелым, жирные пальцы дрожали от нетерпения. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего человеческого. Это было просто обязательство, которое Томмазо собирался исполнить. Его толстое тело, лысая голова и дряблая кожа… Всё это было настолько чуждо, что мне хотелось взорваться прямо здесь. Я чувствовала, как он меня поглощал, как его глаза следили за каждым моим движением, как его мысли уже касались того, что будет после.       Священник закончил короткую речь. Я не помнила, что именно он сказал, но мне пришлось ответить «да» после минутного молчания, ведь я знала, что последует дальше. Всё было предсказуемо. Как я могла поверить, что всё могло быть иначе?       — Можете поцеловать невесту.       Звон в ушах стал настолько громким, что заглушил вест остальной шум, создавая странно тихую атмосферу вокруг меня после слов священника.       Томмазо незамедлительно наклонился ко мне, и я почувствовала его запах — жирный, приторный, несвежий. Я зажмурила глаза, не в силах это пережить, но его руки уже тянулись ко мне. Он не был для меня мужчиной. Он был просто чуждой фигурой, которую я вынуждена была принять.       Его губы сжались на моих, и я не смогла удержаться. Я почувствовала, как меня накрывает волна тошноты, как хочется вырваться и убежать. Но я не могла. Стояла, словно приклеенная, как в кошмаре, и пыталась думать о чём-то другом. Всё, что я знала, — это то, что эта цепочка событий уже не закончится. Мы были связаны. Теперь уже навсегда, поэтому Томмазо имел на меня все права.

𓇢𓆸

      Мне было физически больно слушать приветливые поздравления о нашем браке с Томмазо, пока я внутри боролась с собой из последних сил, чтобы снова не расплакаться, как маленькое дитя. Хотя именно такой я себя сейчас и чувствовала. Здесь были все, и создавалось ощущение, что каждый пришел позлорадствовать моему горю.       А затем наступила часть банкета, которая превратилась в очередной кошмар.       Смех, музыка, звон бокалов — всё это звучало далёким шумом, который не касался меня. Люди, сидящие за столами, с удовольствием потягивали вино и обменивались шутками, не обращая внимания на то, что происходило со мной. Для них это был праздник, а я лишилась части себя.       Их смех резал уши, а глаза — пытались игнорировать боль, которая пронизывала насквозь, наблюдая за всеми довольными лицами. Хорошо, что Томмазо все еще находился на танцполе после нашего неуклюжего первого танца. Хоть так я смогла отдохнуть без его присутствия. Стоило уже начинать привыкать, что теперь он моя повседневная жизнь. Теперь я буду видеть его каждый день. Он станет первым, что я увижу, открыв глаза утром, и последним, что останется в памяти перед сном. Эта мысль прожигала меня изнутри. Словно я уже знала, как это будет. Его тяжёлое дыхание рядом, запах одеколона, который вызывал только тошноту, и его руки, которые я никогда не захочу чувствовать. Это будет моей реальностью.       Когда я была маленькой, как и все девочки, мечтала о свадьбе. О том, как когда-нибудь буду стоять в белом платье, и мой жених, мужчина, которого я полюбила, будет смотреть на меня так, словно я — весь его мир. Мы будем счастливы, и этот день станет началом нашей совместной жизни. Настоящей жизни.       Но мечты всегда разбивались о реальность. Если кому-то везёт найти любовь, то это точно не про меня. В моей жизни не было места любви, только долг. Я думала, что смогу хотя бы получить кого-то, кто не будет казаться мне… таким, как Томмазо. Старым, толстым, отвратительным. Но даже этого мне не позволили.       Иногда я задавалась вопросом: почему я? Почему мне не дали даже шанса? Думала, что я бы смогла заставить работать этот брак, как это делали некоторые другие пары. Но все сложилось так, будто мир уже заранее решил, что моя жизнь будет прожита ради кого-то другого. Ради отца. Ради семьи. Ради их сделок и власти. Моё мнение никогда не имело значения, и брак с Томмазо был лишь очередным шагом к подтверждению этого.       — Биби, — я узнала голос Вэл, когда её фигура оказалась возле столика, отвлекая меня от мыслей, — мне больно смотреть на тебя в таком состоянии.       Её слова пробили меня, как удар. Я едва смогла поднять взгляд. Вэл стояла рядом, её лицо было искажено заботой и беспокойством. Она выглядела такой живой, а я, казалось, медленно утопала в своем собственном болоте.       — Я не могу, Вэл, — прошептала, отводя взгляд. — Я не могу смотреть на него и думать, что теперь вокруг него будет крутиться моя жизнь.       В её глазах промелькнула решимость, и она подалась ближе, наклоняясь, чтобы её слова проникли ко мне.       — Ты не должна терпеть это, Биби.       Я ощутила её руку на плече. Ее прикосновение было нежным, но оно не могло остановить давящее чувство в груди. Я хотела верить ей, но реальность уже давно растоптала мои розовые очки.       — Как? — голос был тихим, почти безнадежным. — Я не могу просто взять и уйти. Он… он мой теперь муж. Я не могу просто бросить это всё. Не тогда, когда уже все сделано.       — Ты не должна принимать это. Он старый. Не обязательно бояться его, когда вы останетесь наедине.       Я сжала зубы, но не могла подавить ответ. Эти слова были просто пустым звуком. Ей было легко говорить, ведь не Вэл грозило через пару часов оказаться один на один в закрытой комнате с человеком, который считал женщину расходным материалом. Вэл повезло больше, чем мне, ведь она должна была выйти замуж за человека, которого знала с детства и в любви которого не сомневалась ни на секунду.       Может, я даже ей завидовала, ведь понимала, что у меня такого шанса никогда не будет. Но, по крайней мере, ей не придется пройти через то, через что буду проходить я. И из-за этого я была очень счастлива. Вэл заслуживала ту любовь, которую сейчас имела с Антонио.       — Он всё равно сильнее меня, Вэл. Я не смогу ему сопротивляться.       Он был старым, да, но он также был мужчиной. А мужчинам не нужно много усилий, чтобы подчинить женщину. Тем более такую, как я. У меня просто не хватит сил с ним бороться.       Одинокая слеза упала на мою щеку, и я поспешила быстро вытереть доказательства своей слабости тыльной стороной ладони. Вэл могла о многом говорить. Пусть даже она не выглядела внушительно, но в отличии от меня могла за себя постоять. Я же просто пыталась плыть по течению, ведь знала, что любая моя попытка могла оказаться последней.       — Чёрт возьми, Биби.       Вэл вдруг резко двинулась ко мне, забрала мой пустой бокал и сдвинула в сторону, словно это была её личная миссия. Затем она схватила тарелку с закусками, стоявшую неподалеку, и пододвинула её ближе ко мне.       — Ешь, — сказала она, пристально глядя на меня. — Ты за весь день так и не притронулась к еде.       — Я не могу, — прошептала, едва сдерживая подступающий ком в горле. Всё внутри было настолько сжато, что сама мысль о том, чтобы проглотить хоть что-то, казалась невозможной.       — Нет, можешь, или хочешь, чтобы я тебя сама покормила? — Она взяла вилку, протягивая её мне, словно не собиралась принимать никаких возражений. — Давай хотя бы пару кусочков.       Я вздохнула, словно у меня и вправду был выбор. Взяла вилку из её рук и ткнула ею в какой-то кусок сыра на тарелке. Он был пресным и безвкусным, но я всё же заставила себя проглотить его.       — Вот, молодец, — взгляд Вэл вдруг смягчился, и она слегка улыбнулась, будто что-то вспомнила. — Помнишь, как мы с тобой однажды устроили войну едой на кухне твоей мамы?       Я невольно подняла на неё глаза. Воспоминание нахлынуло так резко, что я едва не подавилась следующим кусочком такого же отвратительного сыра.       — Она чуть не убила нас тогда, — уголки губ сами собой дрогнули в едва заметной улыбке.       Хоть нам тогда и влетело от мамы, но мы с Вэл хорошо повеселились.       — О, это ты ещё мягко сказала, — хмыкнула она. — Ты бросила мне кусок пирога, а он попал в её любимую вазу. До сих пор удивляюсь, как мы выжили после того, как она увидела этот беспорядок.       — А потом ты кинула в меня ложку с соусом, — добавила я, вспоминая, как липкая смесь оказался у меня в волосах.       — Ну, ты это заслужила, — сказала она с явным смехом. — Ты же первой начала!       — Потому что ты съела последний кусок торта, который был моим, — напомнила я, и на этот раз улыбка сама собой прорвалась наружу.       Впервые за день я действительно улыбалась.       Мы с Вэл провели все оставшееся время вместе, продолжая разговаривать обо всем. Я даже отвлеклась, забыв о том где нахожусь.       Вэл рассказывала какие-то истории из нашей юности, вспоминала смешные моменты, а я впервые за этот день чувствовала себя чуть лучше. Время словно застыло. В её компании мне удалось забыть обо всем, что ждало меня дальше. Хоть ненадолго я перестала ощущать тяжесть своего положения, утопая в её шутках и воспоминаниях из детства, когда жизнь казалась не такой сложной.       Но внезапно всё вокруг изменилось. Шум разговоров, смех гостей — всё стало глухим и далеким. Музыка по-прежнему играла где-то на заднем плане, но я её больше не слышала. Холодок пробежал по моей спине, когда я увидела, как ко мне медленно приближался Томмазо.       Желудок скрутило, словно я глотнула ледяной воды. Все же еда сегодня была лишней. Его шаги были уверенными, хотя лицо оставалось совершенно бесстрастным. Я отвела взгляд, надеясь, что смогу на мгновение спрятаться за Вэл, но вдруг глаза наткнулись на часы.       Уже давно за полночь.       Всё тело онемело, словно я вдруг перестала быть частью этого момента. Полночь. Это означало только одно. Мне пора возвращаться в реальность, от которой я пыталась сбежать весь вечер.       — Черт, — прошептала я, но слова как будто застряли где-то в горле.       Вэл заметила перемену в моем лице и обернулась, чтобы посмотреть, что происходит. Она сразу поняла, что всё дело в Томмазо. Её взгляд стал жёстким, а пальцы на миг сжали мою руку.       — Я не отпущу тебя к этому уроду, если ты попросишь меня об этом.       Вэл не шутила, и я это хорошо понимала. Если бы я сейчас попросила её остановить всё это, она бы действительно вмешалась. Подняла бы шум, устроила скандал прямо здесь, на глазах у всех, лишь бы защитить меня. Она не стала бы задумываться о последствиях. Однако я думала.       Это могло бы разрушить всё. Не только мою жизнь — она уже была в руинах — но и её. Репутацию ее семьи. Отношения с Антонио. Он бы точно не захотел жениться на женщине, втянувшей свою семью в такой позор.       Я заставила себя посмотреть Вэл в глаза. Глубоко вдохнула, хоть в груди и не хватало воздуха, чтобы ответить ей.       — Всё хорошо, — соврала я. Голос звучал слабее, чем я хотела, но это все, на что я была способна. — Я справлюсь.       Её брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию, но она не ответила сразу. Вэл только смотрела на меня, как будто пыталась вычитать правду, которую я так отчаянно пыталась скрыть.       — Ты уверена?       — Да, — солгала я снова, едва удерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо здесь. — Правда, всё будет в порядке. Я справлюсь.       Кажется, больше я пыталась убедить не её, а себя.       Вэл продолжала смотреть на меня, не отводя взгляда, а потом её пальцы разжались, освобождая мою руку.       — Биби, — её голос стал тише, — если я позвоню тебе утром и не услышу твой голос, я приеду туда и разнесу всё к чертям.       Я только кивнула, не в силах выдавить что-то ещё. Она переживала за меня, но мне стало еще страшнее от этого. Что, если я действительно не смогу завтра поговорить с ней?       Томмазо был уже совсем близко, и я знала, что наш разговор подошел к концу. Мы не могли больше обсуждать это, когда он практически оказался возле стола. Я в последний раз вздохнула и подняла голову вверх, встречаясь со своим адом.       — Нам пора идти.       От его голоса меня сильно затошнило, и я едва сдержалась, чтобы меня не вырвало. Только упрямое усилие воли удерживало свадебный ужин из трех кусочков сыра там, где ему полагалось быть.       Я успела заметить, как напрягалась Вэл, когда он коснулся моей руки. Сейчас я больше переживала за неё, чем за себя. Я боялась, что она не выдержит и решит вмешаться, ведь прекрасно понимала, как паршиво я себя чувствовала рядом с ним. Я незаметно помахала головой, показывая Вэл, чтобы она не делала того, что задумала.       Зал наполнился свистами и громкими хлопками. Кто-то выкрикнул что-то грубое, но я даже не поняла слов, ведь кровь стучала в ушах, заглушая все звуки. Мой взгляд приковался к полу. Каждый шаг к выходу был будто ударом в грудь, от которой внутри что-то сдавливалось, перекрывая дыхание.       И всё же я не удержалась и посмотрела в толпу. Глаза скользнули по довольным лицам гостей. Все они знали, что Томмазо собирался сделать со мной, и от этого становилось невыносимо находиться в собственном теле. Наконец-то я встретилась взглядом с отцом. Его лицо оставалось непроницаемым, как камень, холодным и жестким. Он просто смотрел на меня, как будто я — незнакомка. Мать сидела возле него, держа в руках бокал вина. Ее лицо украшала легкая, почти равнодушная улыбка. Она даже не удосужилась взглянуть мне в глаза. То ли ей было стыдно, то ли она предпочитала делать вид, что все это сейчас не происходило с её дочерью. Понятия не имела, как можно было так относиться к собственному ребенку.       Сердце упало куда-то вниз. Мне хотелось крикнуть, разорвать тишину между нами, заставить их увидеть меня. Но они уже давно закрыли глаза на то, кем я была. Я для них — ничто, кроме разменной монеты для сделки, которую они заключили с самим дьяволом.       — Пошевеливайся, — буркнул Томмазо, сжав мою руку ещё сильнее.       Задняя дверь машины резко распахнулась, и он толкнул меня внутрь с силой, от которой я ударилась бедром о край сидения. Я не издавала ни звука просто опустила голову, чтобы скрыть боль. Нужно привыкать к ней, ведь я знала, что с этого момента боль станет неотъемлемой частью моей жизни. Огромная тень Томмазо упала на меня, когда он залез внутрь и захлопнул дверь с такой силой, что машина содрогнулась. Если он ударит меня с такой силой, вряд ли я смогу выжить. Надеюсь, он убьет меня до того, как его член окажется во мне сегодня ночью.       Всю дорогу я смотрела в окно. На улице было темно, лишь одинокие фонари мелькали, освещая безжизненные улицы. Моя голова была пуста, и я цеплялась за это чувство. Если я начну думать, то пойму, что всему пришел конец. Томмазо молчал, а я не решалась поднять на него глаза, пока его дыхание: грубое и тяжелое заполняло тесное пространство салона. Его рука все еще лежала на моей ноге, время от времени её массируя. Было противно от его касаний.       Машина остановилась, и я даже не сразу поняла, что мы приехали, ведь слишком сильно сфокусировалась на его руке. Томмазо вышел, обошел машину и открыл дверь с моей стороны. Его пальцы снова сомкнулись на моём запястье, как будто я могла сбежать.       Дом был массивным, с высокими воротами и каменной лестницей. Он толкнул меня внутрь, и я инстинктивно подняла руку к лицу, будто защищаясь от удушающей атмосферы. Просторный холл показался ещё холоднее, чем ночной воздух на улице.       Томмазо повёл меня по коридору к двери, не говоря ни слова. Его шаги эхом отдавались по мраморному полу, заглушая даже звук моих собственных. Я едва дышала, чувствуя, как страх стягивал мне грудь.       Спальня была огромной, с массивной кроватью в центре, покрытой тёмно-красным бархатом. Я замерла на пороге, боясь сделать шаг. Томмазо отпустил моё запястье, но я не почувствовала облегчения.       — Проходи, — его голос был грубым и хриплым.       Я сделала один шаг, а потом второй. Сердце билось так громко, что я была уверена, что он тоже это слышит.       Когда я услышала, как за спиной щёлкнул замок, всё внутри меня оборвалось, как и надежда на спасение. Не думаю, что человек с хорошими намерениями стал бы закрывать собственную комнату на ключ. Если только он не собирался сделать такое, отчего мне бы захотелось сбежать из этой комнаты.       Томмазо обошёл меня, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым, будто стены с каждым мгновением сужались, загоняя меня в ловушку. Он медленно снял пиджак, повесив его на спинку стула, а затем ослабил галстук. Его взгляд скользнул по мне: оценивающий, будто он разглядывал вещь, которую собирался взять.       — Я ждал этого момента, — сказал он спокойно, но в его голосе слышалась угроза, отчего мое тело начало дрожать. — Ты теперь моя жена, Бибиана. У тебя нет права отказывать мне в том, что принадлежит мне по праву.       — Я… я устала, — выдавила я, отступая на шаг назад; мои пальцы судорожно сжимали подол платья. Но куда я собиралась бежать, если он запер дверь? — Пожалуйста, я… я не могу сделать это сейчас.       Он сделал шаг вперёд, а потом ещё один, пока не оказался прямо передо мной. Его рука резко схватила меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Они были тёмными, полными решимости, будто мои слова вообще не имели значения.       — Ты устала? — Томмазо усмехнулся, наклонившись ближе. Его дыхание обожгло мою кожу. — Это не имеет значения. Ты — моя жена. И я хочу заявить на тебя права.       Я попыталась вырваться, но Томмазо держал меня слишком крепко. Его другая рука скользнула к моей талии, притягивая меня ближе, и паника внутри меня разрослась.       — Нет! — вскрикнула я; мои ногти царапнули его запястье. — Отпусти меня!       — Успокойся, — процедил он сквозь зубы. В его голосе не было мягкости. — Если хочешь, чтобы все прошло безболезненно, тебе стоит перестать сопротивляться.       В отчаянии я быстро вырвала руку из его хватки и, пригнувшись, сумела пробежать мимо него, пока Томмазо не успел среагировать. Задыхаясь, я бросилась к ближайшей тумбочке. Моя рука судорожно шарила по её поверхности, пока пальцы не нащупали что-то металлическое — ручка. Я схватила её и резко повернулась к нему, выставив руку вперёд.       — Не подходи! — закричала я, дрожа всем телом.       Томмазо остановился, прищурив глаза. На его лице не было страха, только удивление и… злость. Он наклонил голову, будто я была ребёнком, который устроил истерику, а он не знал смеяться или сердиться.       — И что ты собираешься сделать? — Его голос был почти насмешливым. — Ударишь меня? Думаешь, это что-то изменит?       Он был в разы сильнее меня. Я забыла после какого момента перестала отдавать отчет своим действиям. Они больше не были похожи на логические. Я лишь усугубила ситуацию своим сопротивлением, ведь злость, которой прежде у него не было, явно читалась по его темным глазам и участившемуся дыханию. Мне лучше было сразу подчиниться, может, тогда он бы меня пощадил.       Дальше все произошло слишком быстро, чтобы я смогла хоть как-то среагировать. Томмазо оказался возле меня буквально в нескольких шагах. Я успела заметить, что на его лице была лишь самодовольная улыбка, когда он сжал мои руки с такой силой, отчего казалось, что Томмазо просто переломает их. Ему однозначно приносило удовольствие то, что он делал со мной.       Томмазо резко развернул меня к стене, всем телом намертво припечатав к ней. Я не могла пошевелить даже пальцем, ведь ручка, которая все еще была зажата у меня в ладонях больно впивалась в кожу, раздирая её до крови. Томмазо не церемонился. Он задрал подол моего платья вверх, отчего по ногам пробежался холод. Именно в этот момент я окончательно сдалась. Я больше не пыталась сдержать слезы в себе. Наоборот, мой плач постепенно начинал перерастать в истерику вместе с тем, как его руки исследовали мое обнаженное тело, заходя в самые интимные места.       Мои рыдания заполнили все пространство комнаты, но это совершенно не беспокоило Томмазо.       Одним рывком он снял с меня трусики, отчего внутри все сжалось настолько сильно, что, казалось, я просто потеряю сознание от резкой боли, которая почему-то чувствовалась физически.       Томмазо что-то бормотал про себя, но сквозь плач ничего не было слышно. Я напряглась всем телом, когда почувствовала, как что-то твердое уперлось прямо между ног. А затем во мне что-то сломалось, когда он сделал грубый толчок, превращая мои внутренние терзания в физическую пытку.       Резкая боль между ног пронзила все тело. Я снова попыталась дернуться в надежде вырваться, но Томмазо лишь крепче прижал меня к стене, ускорив движения.       Воздуха в легких становилось всё меньше, казалось, что я тонула. По крайней мере, под водой безопасно. Там он меня точно не достанет, чтобы снова сломать.