Тени, что не исчезают

Август. 2011 год       Я лежала на холодном кафеле, не в силах остановить непрерывный поток слез, но тело больше не выдерживало. Каждая клеточка меня кричала от боли, особенно между ног — ощущение, как будто что-то разрывало изнутри. Это не было просто болью — скорее, уничтожение. Мое тело казалось чужим и сломленным. Я ненавидела себя сейчас еще больше, чем когда-либо прежде за то, что позволила этому случиться.              Я пыталась сдержать всхлипывания, чтобы не разбудить Томмазо, но каждый вдох ощущался ножом в груди. Он забрал у меня всё. Не только мою невинность, но и часть прежней меня. Я чувствовала, как его след внутри меня болезненный и заполнивший каждый уголок разъедал изнутри. Всё, что я когда-то считала собой, — просто исчезло.       Белое свадебное платье теперь было не только символом чего-то чистого, как это принято считать. Оно было пропитано кровью — моей кровью, смешанного с его семенем. И как бы я не пыталась это стереть, кровь всё равно оставалась, расплываясь по ткани, образовывая розовое пятно.       Даже стоять было невыносимо больно. Как только Томмазо закончил, выбросив меня, как использованную игрушку, резкое жжение тут же заполонило между ног. Это было еще хуже, чем боль во время того, как он издевался надо мной. Боль была невыносимой, но она не шла никуда, сколько бы времени не проходило. Она стала частью меня и этого вечного кошмара, который я не могла изгнать.       Я опустила взгляд на руки, а затем снова на испорченное платье. Кровь на нём была не только физическим следом, но и означала, что теперь я полностью принадлежала Томмазо. Теперь я считалась испорченным товаром, если бы захотела подыскать себе нового мужа. Никто не хотел тело, в котором до этого побывал член другого мужчины.       Более не могла оставаться в таком положении. Я и так достаточно времени провела, свернувшись калачиком на полу, просто пытаясь осознать случившееся. Мне нужно было помыться. Я не могла уснуть с остатками его прикосновений на коже. Всё казалось грязным. Волосы были пропитаны его одеколоном, а шея горела там, где он оставил влажные следы от поцелуев. Меня мутило.       Понадобилось время, чтобы кое-как вылезти из платья. Хотелось сжечь его вместе с этим домом и Томмазо внутри. Может, если бы я нашла зажигалку, то сделала бы это… Но сил не находилось даже на это.       Попытка подняться оказалась бессмысленной. Ноги все еще чувствовались ватными, из-за чего удержать равновесие на них было невозможно, поэтому пришлось ползти к ванной. Включив воду, я села под струи, скрутившись калачиком. Сил плакать больше не осталось, но внутри все еще что-то сжималось.       Вода стекала по моим волосам, но не приносила облегчения. Я осталась в этом положении ещё какое-то время, пока наконец не заставила себя двигаться. На полке стояли мужские шампуни. Конечно же, все они принадлежали Томмазо. Я не могла выносить даже их запах, поэтому, сжав зубы, схватила мыло для рук. Оно было единственным, что, казалось, не будет пахнуть им.       Я начала тереть ноги, как будто именно они были виноваты в том, что произошло. Стирала кожу, пока она не покраснела, но каждый раз казалось, что прикосновения Томмазо всё ещё были там.       Когда я провела рукой по животу, струйка воды внезапно потемнела. Я замерла, глядя, как тонкая красная линия стекала по белому мрамору ванны, смешиваясь с водой и исчезая в сливе. Грудь сжалась так сильно, что я не могла вдохнуть. Я закрыла глаза, но в темноте снова вспыхнули картинки, которые я хотела забыть. Тошнота снова подкатила к горлу, и мне пришлось сжать руки в кулаки, чтобы хоть как-то удержать себя.       Когда я наконец закончила, мои движения стали машинальными. Я выключила воду и дотянулась до халата, затем замоталась в него, чтобы хоть чем-то прикрыться, хотя это не давало никакого ощущения безопасности. Однако это было лучше. Я все равно никогда не буду чувствовать себя в безопасности рядом с ним в этом доме.       Выйдя из ванной, направилась в гостиную. Хоть горячий душ помог расслабиться, ноги все еще едва слушались, и я с трудом добралась до дивана в комнате для гостей. Тяжело опустившись на него, легла, уткнувшись лицом в подушку. По крайней мере, здесь не был слышен храп Томмазо, и я могла не беспокоиться о том, что он мог сделать со мной во время сна.

𓇢𓆸

Сентябрь. 2011 год.       За первый месяц жизни с Томмазо я не провела ни одного дня, не желая умереть. Хоть я не знала как выглядил ад, но Томмазо с легкостью напоминал Сатану, а дом, в котором я оказалась запертой, — клеткой для пыток. Я все еще сбегала от него ночью на диван. Обычно это происходило после того как он засыпал, перед этим не забыв избить и изнасиловать меня. На знаю, как долго девушки вроде меня выдерживали подобное, прежде чем умирали, но я надеялась, что это случится со мной как можно быстрее.       Когда рука Томмазо поднималась в очередном ударе, я часто ловила себя на мысли, что хотела, чтобы он не рассчитал силу и окончательно вырубил меня. С каждым днем он будто становился все хуже, и предугадать следующие действия становилось невозможно. Но все же в эти редкие тихие моменты, как сейчас, что-то внутри шептало продолжать бороться за жизнь. Это ведь не может продолжаться вечно. Томмазо уже достаточно старый, чтобы со временем силы начали покидать его, и он начал терять ко мне интерес.       Я сняла пижамные штаны, рассматривая порез на внутренней стороне бедра, который уже вторую неделю не мог затянуться. Это было напоминанием, что даже вооруженной я не смогу защититься от него. В ту ночь я взяла нож с кухни, чтобы противостоять Томмазо, если он снова ночью захотел бы взять меня силой. Но все обернулось тем, что он выхватил нож, прежде чем я смогла понять это, а затем сделал небольшой порез на ноге, но этого хватило, чтобы из неё начала идти кровь. Томмазо сказал тогда, что это давало чувство, будто он трахал девственницу, ведь кровь, которая стекала вниз по ногам напоминала ему нашу первую брачную ночь.       Взяв с полки бутыль спирта, я вылила немного на порез. Боль была тупой, приглушенной — не такой, как в первый раз. Тогда я кричала и рыдала. Теперь же даже не поморщилась. Это стало почти привычным. Несколько раз я просила Томмазо отвезти меня к врачу, но каждый раз он лишь смотрел на меня с холодной усмешкой, как будто я предложила ему что-то невероятно смешное. Ему было плевать, что рана могла воспалиться, главное, чтобы никто не узнал, каким он был на самом деле.       Почему-то родители не научили меня обрабатывать раны, когда готовили к семейной жизни… Кто же знал, что такой навык мне понадобится.       Отложив пузырек со спиртом в сторону, натянула пижамные штаны обратно. Я знала, что точно делала что-то не правильно, ведь вторую неделю просыпалась от того, что нога начинала резко ныть — мне просто не хватало знаний, которых достать здесь было нереально, а просить Валентину я не могла…       Нет, я даже думать не должна была о её помощи. Мы все еще изредка болтали по телефону, но обычно я просто молчала или пыталась переводить темы разговоров, чтобы меньше говорить о Томмазо. Вэл должна была скоро выйти замуж за Антонио, и я не хотела тревожить её своими проблемами.       Я бросила быстрый взгляд в зеркало, когда собиралась уходить, и застыла. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз смотрела на своё отражение? С момента свадьбы я научилась избегать этого и смотрела куда угодно, только не на себя. Я знала, что не готова увидеть то, во что превратилась за последний месяц. Но сегодня я не отвела взгляд.       Бледная кожа, синяки, даже на шее, которые невозможно скрыть, и лицо, на котором больше не осталось ничего, кроме усталости. Томмазо забрал у меня всё, даже ту часть, которая могла притворяться, что всё в порядке.       Но я всё ещё цеплялась за свою упрямую натуру, даже если это было глупо или делало меня наивной в собственных глазах. Может, поэтому я смотрела на себя чуть дольше, чем должна была, как будто пыталась найти что-то, что он не смог сломать. Однако… ничего не осталось, только пустота.       Открыв дверь ванной, я направилась в коридор. Томмазо запретил мне покидать дом, и это был не просто приказ, а правило, которое нельзя обсуждать. С тех пор, как он привёл меня сюда, я даже не могла выйти во двор без его разрешения. И за всё это время он ни разу его не дал. Единственным исключением являлся сад на заднем дворе, куда я и направлялась. Это давало мне немного свободы, хоть и знала, что обманывала саму себя.       Небольшая калитка уже была приоткрыта — садовники, как всегда, оставили её незапертой после утренних забот. Они следили за садом так тщательно, что он всегда выглядел идеальным. Здесь всё было подчинено какому-то строгому порядку, который не оставлял места для кого-то другого.       Моё любимое место находилось в углу сада, за большим кустом жасмина, откуда открывался вид на всю территорию заднего двора. Садовая скамья казалась укромным уголком, хотя я знала, что камеры наверняка следили за каждым моим движением, но не собиралась делать того, за что можно их остерегаться. Я села на холодную лавку, сложив руки на коленях, и посмотрела на аккуратно подстриженные клумбы и идеально вымощенные дорожки.       В голове не было ни одной мысли о том, чем заняться. Кажется, за всё это время я так привыкла к пустоте, что даже не знала, с чего начать, но и сидеть без дела больше не могла. Читать? В доме была целая библиотека, но книги меня больше не успокаивали. Что-то сделать руками? Смешно. В саду не осталось ничего, к чему можно приложить силы — садовники всё сделали за меня.       Я провела рукой по подлокотнику скамьи, чувствуя шероховатость старого дерева, и поймала себя на том, что смотрела на жасмин. Может, обрезать его? Нет, садовники сделают это лучше меня, а я не хотела портить такое красивое растение. Полить? Вряд ли, учитывая, что он явно уже полит и удобрен. Тогда… чем обычно занимались трофейные жены, кроме того, что пытались собрать себя по кусочкам?       Томмазо оставил меня в доме, полном всего, но это принадлежало ему, а не мне. Даже здесь, в саду, всё до последнего цветка напоминало, что я жила в его мире, подчинялась его правилам. Мне хотелось сорвать эти чертовы кусты, вытоптать идеальные клумбы, чтобы оставить здесь хоть какой-то беспорядок, где я сама была лишней, но понимала, что это было бы глупо. Это ничего не изменит, только разозлит Томмазо ещё больше.       Я откинулась на спинку скамьи, прикрыла глаза и попыталась найти в этой тишине хоть что-то, что бы принадлежало мне. Может, завтра я что-то придумаю, а может, всё-таки соберусь с силами и попрошу Томмазо разрешить мне встретиться с Вэл. Мы с ней никогда не разлучались дольше, чем на пару дней. Она всегда была рядом, как часть меня, с которой я могла поделиться всем, даже тем, чего не хотела признавать перед собой.       Вэл была не просто двоюродной сестрой, она была всей моей семьей и той, кто знала меня лучше, чем кто-либо. Мне хотелось услышать её голос перед собой, хотя бы пару слов, которые могли бы вернуть ощущение, что я ещё жила, а не просто существовала. Но с каждым днём звонки становились короче, разговоры всё более напряжённее. Я чувствовала её беспокойство, но сейчас не могла быть откровенной. Она должна быть счастлива. Антонио обожал её, а я… я не имела права разрушать её мир своим.       — Биби! — раздался из дома голос Томмазо: такой резкий, что чувствовался ударом по лицу.       Я замерла, сердце пропустило удар. Он никогда не звал меня, если не был в плохом настроении, чтобы воспользоваться мной, как боксерской грушей для вымещения гнева. Еще раз прислушалась, ведь на мгновение показалось, что его голос просто послышался. Как он мог вернуться с собрания так рано?       Стиснув зубы, я открыла глаза, но не двинулась с места, пытаясь собрать остатки храбрости. Я могла бы не отозваться сразу, но знала, что это только усугубит всё. Томмазо ненавидел ждать, особенно, если это касалось меня.       — Биби! Чертова девка, ты меня не слышишь?! — крик стал громче.       Я поднялась, ноги дрожали, но заставила себя идти. Каждый шаг к дому был, как смертный приговор. Каждое мгновение я прокручивала в голове, что могло вызвать этот гнев. Что я сделала? Или, может, что я не сделала? Причиной гнева могло стать что угодно, поэтому было проще просто принять его.       Когда я зашла внутрь, Томмазо уже стоял в коридоре. Его темные глаза обжигали меня, и я почувствовала, как тело невольно сжалось лишь от его вида.       — Где ты была?       — В саду, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Он шагнул ко мне, слишком близко, и я почувствовала знакомый страх, который пропитывал меня до костей. Каждый раз одно и то же — ожидание худшего, потому что с ним приходило только оно.       — Это не то место, где ты должна находиться, — бросил он, как будто это объясняло его крик.       Я молча кивнула, слишком насторожена, чтобы что-то сказать в ответ. Обычно его спокойствие означало бурю, которая разразится позже, но вместо этого он неожиданно сменил тон, и это заставило меня насторожиться ещё сильнее.       — Завтра будет собрание жен капитанов, — Томмазо двинулся в сторону гостиной, и я послушно последовала за ним. — Ты должна к ним присоединиться.       Я моргнула, пытаясь осознать услышанное. Он никогда раньше не просил меня ходить куда-либо, скорее, запрещал. Мои пальцы невольно поднялись к синякам на теле. Нужно было использовать все свои умения в косметике, чтобы скрыть их на публике.       — Не знаю… — но Томмазо прервал меня прежде, чем я успела подобрать нужные слова.       — Скрывать их не нужно, — его голос был твердым, но лишенным гнева. Впервые он был таким. — Пусть видят.       — Видят? — прошептала я, не понимая, зачем вообще ему это.       Он подошёл ближе, но не угрожающе, скорее, с такой уверенностью, от которой хотелось отступить назад. Мне не нравилось находиться рядом с ним, когда я не знала, чего ожидать.       — Это покажет, что я контролирую тебя, — Томмазо был слишком доволен собой, когда произносил это. — Они расскажут своим мужьям и поднимут их уважение ко мне.       Всё внутри меня замерло, будто воздух в комнате стал вязким. Я смотрела на него, чувствуя, как в груди поднималась волна унижения.              Он видел мои синяки, как доказательство своей силы и превосходства, в то время как я — собственную слабость.       — Завтра к обеду будь готова, — бросил он напоследок, говоря мне, что всё уже решено, и развернулся, оставив меня стоять на месте.

𓇢𓆸

      Утром я едва смогла открыть глаза, ведь полночи провела будто бы в аду. Но так оно и было. Я сидела на холодном полу ванной почти до рассвета, удерживая себя за края раковины, пока желудок выворачивался наизнанку. Когда рвота закончилась, осталась лишь слабость и тупая боль в теле, словно меня протащили через битое стекло, но впервые здесь не было вины Томмазо, ведь этой ночью он ко мне не прикоснулся.       Пару раз я даже думала, чтобы отказаться от встречи. Всё внутри кричало об этом. Но я знала, что этот день — исключение. Впервые за месяц Томмазо разрешил выйти из дома. Даже если это не свобода, а просто очередная обязанность, это был шанс, которого у меня могло больше не быть.       Я поднялась с кровати, чувствуя, как слабость тянула меня обратно. Томмазо уже не было рядом, и я на секунду застыла, пялясь на вмятину на его стороне. Может, в нем наконец-то проснулась человечность, раз он не прикоснулся ко мне ночью, как обычно? Но как монстр мог чувствовать людские эмоции? В этом явно было что-то другое, о чем я точно не хотела сейчас думать.       Каждое движение давалось с трудом, но я заставила себя дойти до ванной. Лицо в зеркале выглядело хуже, чем я ожидала, но макияж сумеет все исправить.       Меня все еще мутило, и не только от ночных последствий, но и от себя самой же.       В гардеробе выбрала темно-коричневое платье с длинными рукавами — простой выбор, который был безопасным, но всё равно подходил для этой встречи. Элегантное, но в то же время достаточно закрытое, чтобы никто не обратил внимания на мои плечи или руки.       Я открыла косметичку, задержавшись взглядом на консилере. Вчерашние слова Томмазо всё ещё звучали в голове, но я не могла заставить себя пойти так.       Дрожащими пальцами осторожно нанесла консилер, чтобы приглушить синеву, но не перекрыла её полностью. Синяки всё ещё проглядывали сквозь тонкий слой макияжа, но это, скорее, была моя попытка найти баланс между тем, чего требовал Томмазо, и тем, с чем я могла жить.       Закончив с макияжем, я распустила волосы, чтобы они прикрывали лицо. У меня не было сил бороться с Томмазо, но я могла хотя бы попытаться спрятаться от чужих взглядов.       Когда я спустилась вниз, ближе к обеду, Томмазо уже ждал меня у двери. В костюме, с телефоном в руке и этим непроницаемым взглядом, от которого холод пробегал по коже.       Его глаза скользнули по мне, и на губах появилась слабая ухмылка, довольно рассматривая меня.       — Ты выглядишь хорошо.       От его слов меня чуть снова не вырвало. Последнее, в чем я нуждалась, так это в его комплиментах. Если он находил меня привлекательной, значит снова захочет воспользоваться мной ночью…       — Спасибо, — было безопаснее, чем продолжать молчать.       — Не заставляй меня ждать, — добавил он, разворачиваясь к двери.       Я последовала за ним, чувствуя, как каждая клетка моего тела протестовала против того, что происходило, но продолжала идти, потому что знала: ещё одна такая возможность могла больше никогда не выпасть. Да и мне самой хотелось познакомиться с женами других капитанов.       Поездка прошла в напряжённой тишине. Томмазо сидел рядом, хотя казалось, что он находился в другом мире. Я смотрела в окно, стараясь не обращать на него внимания. Одинаковые деревья все же казались куда интереснее, чем он.       Мы добрались до дома быстрее, чем я ожидала. Водитель притормозил перед огромным особняком с массивными железными воротами. Конечно же, такие люди предпочитали пафос во всем, чтобы всем показать свои преимущества.       — Не вздумай опозорить меня, — послышался голос Томмазо сбоку, когда я вылезла из машины вслед за ним.       Я стиснула зубы и пошла за ним, пока он уверенно шагал к двери. Эта встреча теперь казалась минным полем, где каждый мой неправильный шаг или слово могло стать катастрофой.       У двери нас уже ждала женщина средних лет с изящной осанкой и холодным взглядом, который быстро прошёлся по мне с головы до ног. Она была одета в идеально выглаженный кремовый костюм, что полностью соответствовал этому дому.       Я понятия не имела, к кому мы приехали, поэтому даже не могла назвать имя хозяйки этого дома. Томмазо не вдавался в подробности сегодняшней встречи, а я не стала расспрашивать, чтобы не говорить с ним. Я мало чего знала о людях, которые окружали нас, но всего недавно стала совершеннолетней. До этого я ходила на балы и встречи в качестве ребенка, да и даже там практически ни с кем не общалась, предпочитая находиться в компании Вэл. Поэтому то, что сейчас со мной происходило, — в новинку.       — Томмазо, — коротко сказала она, кивая ему, прежде чем перевести взгляд на меня. — А ты, должно быть, Бибиана.       Я слегка кивнула, не доверяя своему голосу. Женщина выглядела дружелюбно, но я все равно с опаской относилась к ней. Обычно внешний вид людей нацелен на то, чтобы обмануть, и чем больше он казался привлекательным, тем страшнее оказывался на самом деле.       — Нам будет о чём с тобой поговорить, — добавила она и повернулась к Томмазо. — Мы позаботимся о ней.       Его взгляд на мгновение задержался на мне, а затем он кивнул и ушёл, оставив меня с этой женщиной наедине. Она положила руку мне на спину, и мягко, но настойчиво направила вглубь дома.       — Меня зовут Джулиана, — сказала она, когда мы вошли в светлый коридор, украшенный картинами и дорогой мебелью. — Здесь все свои. Ты скоро привыкнешь.       Я не успела ответить, как мы вошли в просторную комнату. Внутри сидели еще две женщины, направив заинтересованные взгляды на меня, как только мы оказались в поле их зрения. Мне стало некомфортно от этого, из-за чего живот снова скрутило. Все они изучали меня с таким видом, будто я была товаром на витрине. Я должна была привыкнуть к этому, но, как оказалось, все не так просто.       — А вот и мы, — наконец-то заговорила Джулиана, жестом указывая на свободное место у круглого стола. — Садись.       Я последовала ее указанию, занимая отведенное мне место, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Внутри всё снова сжалось от напряжения, но я подняла подбородок, не позволяя им увидеть моё беспокойство. Кто знал, какое именно поведение они от меня ожидали. Если это были одни из тех скучных посиделок трофейных жен, о которых я слышала от мамы, то я застряла здесь на долго. По крайней мере, я уже находилась вне дома.       Джулиана устроилась рядом с женщиной постарше, напротив меня. Она первая заговорила, прерывая давящее на меня молчание:       — Меня зовут Франческа.       Я быстро кивнула, избегая её взгляда. Её манеры казались аристократическими, как будто она привыкла командовать, и я совершенно не понимала, как реагировать на её проявление внимания. Она могла с легкостью стать копией Томмазо, отчего все внутри сжалось. Некоторые женщины в нашем мире становились такими же, как их мужья, ведь за долгие годы жизни друг с другом перенимали их повадки. Это было то, чего я боялась, ведь если я перейму хотя бы что-то от Томмазо, то могу забыть о детях навсегда. Таким, как он, запрещено размножаться.       Затем девушка помоложе, сидевшая справа от меня, наклонилась вперёд и протянула руку.       — Я Летиция, — её голос звучал мягче, чем у остальных, и она выглядела младше всех в этой комнате. — Мы с тобой примерно одного возраста, так ведь? Мне двадцать три.       — Мне восемнадцать, — тихо ответила, пожимая её руку, стараясь скрыть неловкость.       Франческа хмыкнула, откинувшись на спинку стула. Её руки скрестились на груди, но в её движениях не было угрозы — только некая расслабленная уверенность. Она смотрела на меня с усмешкой, прищурив глаза, словно прицениваясь, но без настоящей злости, которую я привыкла видеть от остальных.       — Томмазо решил отхватить себе жену посвежее, — произнесла она небрежно, уголки её губ приподнялись в шутливой улыбке.       — Не забывай, что они все предпочитают помоложе, — протянула Джулиана так же спокойно, словно в этом не было ничего такого. — Будь у Винченцо возможность, он бы тоже женился на какой-нибудь юной девочке.       Франческа усмехнулась, наклонившись чуть ближе к столу. Странная реакция на обсуждение её мужа, но я подозревала, что здесь никто не вышел замуж по любви, поэтому могли так открыто говорить друг с другом, хоть это и отличалось от той картинки, которую вбила мне мама.       — Да плевать. Я устала от его постоянных проблем со спиной, пусть кто-то другой делает ему массаж.       Джулиана рассмеялась, чуть откидывая голову назад, её рыжие волосы упали на плечи. Летиция тихо хихикнула, оглядывая подруг с явным удовольствием. Её глаза на мгновение встретились с моими, и я заметила в них искру добродушия.       — Не обращай внимания, — сказала она, слегка сбавив тон, — это их способ развлечься. Мы слишком долго молчим на людях, чтобы позволить себе такое, а здесь можно расслабиться.       Я пыталась улыбнуться в ответ, но мои губы дрожали от неловкости. Летиция, заметив это, выпрямилась и, чуть повернув голову, бросила Франческе короткий, но многозначительный взгляд.       Они, кажется, действительно не хотели меня задеть, но их прямота была чем-то, к чему мне ещё предстояло привыкнуть. Не то, чтобы они мне вовсе не нравились — с Вэл мы были точно такими же — просто мне нужно время на осознание, что я могла доверить этим людям.       Надеюсь, со временем у меня получится так же, все же нужно было искать способы как справляться с эмоциями. Я же не могла постоянно выливать все на Вэл, она тоже должна была чувствовать себя хорошо без груза моих проблем.       — Не нужно пугать мне девочку, — вмешалась Джулиана. Все ещё не могла сказать, насколько серьёзно она это говорила, но даже её минимальная забота обо мне вызвала слабое расположение. — Она сбежит от нас прежде, чем вы научитесь держать себя в руках.       — Все хорошо, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть.       — Не переживай, я тоже здесь сидела немая больше полугода, пока не почувствовала себя комфортно, — вставила Летиция с лёгкой улыбкой, скрестив руки на груди. — Франческа обычно не думает, о чем говорит, поэтому из друзей у неё только мы.       — Это неправда, — Франческа подняла взгляд с нарочито возмущённым выражением. — У меня полно друзей. Просто вы — мои любимые.       — Конечно, конечно, — Летиция закатила глаза, а затем снова отпила вино из бокала.       — Ты слышала, что жена Марко закатила истерику на прошлой неделе? — неожиданно вставила Джулиана, резко поменяв тему разговора. Она наклонилась ближе, словно делилась чем-то особенно пикантным. — На собрании. Представляете? Сказала, что он тратит слишком много времени на дела и вовсе забыл о её дне рождении.       — Её день рождения? — брови Франчески сошлись вместе, а её голос был наполнен презрением. — Как будто кто-то из нас может ожидать, что мужчины вспомнят о таких мелочах.       — Это точно, — поддержала Джулиана, убирая прядь за ухо. — Здесь либо ты принимаешь их мир, либо теряешь его. День рождения — это просто ещё один день.       Они продолжили разговор, плавно переходя от одной сплетни к другой. Это всё было как знакомое шоу, на которое ты всегда мог положиться, чтобы отвлечься. И это действительно так работало.       Я пыталась держаться несколько минут, но все еще не могла почувствовать себя комфортно с ними. Внимание переключилось на тарелку с легкой закуской, но даже есть не хотелось, ведь как только кусочек пищи попадал в рот, меня снова крутило. В горле застряла тошнота, и я едва смогла сдержаться, чтобы не откашляться. Желудок резко сжался, но я продолжала жевать, надеясь, что это пройдет.       Джулиана, казалось, заметила это. Она нахмурилась и лишь одним взглядом следила за моими движениями. Только сейчас я увидела это.       — Ты не беременна случайно? — спросила она с откровенной заинтересованностью; её голос прозвучал прямо, без намёков на шутки.       Я замерла, отложив вилку. Глаза расширились, и я не могла скрыть своего потрясения. Как она могла подумать такое? В груди всё сжалось, а в голове пронеслись панические мысли. Господи, а ведь правда… Томмазо никогда не использовал презерватив, а по моим подсчетам месячные должны были начаться еще пять дней назад, но их так и не было…       — Что? — едва ли не в панике повторила, пытаясь найти хоть какое-то объяснение её вопросу.       — Если ты не хочешь паниковать, можно просто сделать тест на беременность, — произнесла Летиция, прежде чем Джулиана успела что-то добавить. Она достала из своей сумочки маленькую коробочку и передала мне. — Вот, возьми, ты ведь знаешь как им пользоваться?       — Ты постоянно с собой носишь запасной тест на беременность? — Франческа приподняла бровь, откидываясь на спинку стула и барабаня пальцами по его подлокотнику. Мне еще предстояло ее выучить, но точно не сейчас.       — Мы с Тито пытаемся забеременеть. Приходится носить с собой на всякий случай.       — Томмазо разве тоже хочет… ребенка? — спросила Джулиана, её голос прозвучал слишком настороженно.       Я выпрямилась, чувствуя, как тепло поднималось к лицу. Вопрос прозвучал так, будто в нём было скрыто что-то ещё, чем я могла понять. Они явно знали больше, и это настораживало.       — Да, — я старалась, чтобы голос звучал спокойно, но пальцы всё равно нервно теребили край платья, сильнее сжимая тест в руке.       У нас был разговор на эту тему еще в самом начале. Томмазо ясно дал понять, что хотел наследника в ближайшее время. Ему было совершенно плевать на мое состояние, но я не собиралась рожать ребенка от него, по крайней мере, не сейчас. Сама мысль, что мой ребенок будет в опасности даже в собственном доме, пугала до дрожи. Я точно не хотела давать ему такое будущее, пока жила под одной крышей с Томмазо.       — Странно.       — О чём ты? — выпалила я резко, прежде чем успела взять себя в руки.              Мне было плевать на Томмазо, но если в прошлом он сделал что-то ужасное с ребенком, о чем мне стоило волноваться… Я даже думать не хотела о том, что проносилось в голове, предпочитая игнорировать каждую мысль.       — Обычно Томмазо заставляет всех своих любовниц делать аборт, если те беременеют от него.       — Насильно? — Желудок сжался в тугой узел, и рвотный позыв снова вернулся. Я невольно потёрла ладонью холодную поверхность стола, стараясь унять дрожь в пальцах.       Но, кроме этого, во мне так же появилось разочарование. Я знала, что это неправильно, но меня расстраивал тот факт, что он заставлял женщин делать аборт. И не только потому, что дети умирали без причины.       Казалось, что на секунду появилась надежда на то, что он будет занят кем-то другим, вместо меня, но она тоже быстро исчезла. Я не желала никому того, что переживала я, но и мне хотелось отдохнуть от постоянных издевательств.       Летиция скрестила руки на груди, её взгляд скользнул по лицу Франчески, как будто та зашла слишком далеко.       — Я не думаю, что нам нужно тебе о таком рассказывать.       Её уклончивость лишь сильнее вонзилась в меня, как игла. Я сжала зубы, пытаясь сохранить видимость спокойствия. Удар за ударом, как будто каждая из них пыталась посмотреть, сколько я выдержу.       — Не волнуйтесь, — выдохнула я наконец. — Мне совершенно на него наплевать. Если вы вдруг думаете, что я люблю его, то можете расслабиться.       Джулиана отставила бокал на стол, глядя на меня с нескрываемой настойчивостью. Она подалась вперёд, и я увидела, как её глаза сверкали с каким-то вызовом.       — Так, хватит этих разговоров, — резко сказала она, указывая на тест, который находился в моих руках. — Иди и проверь. Мы подождем тебя здесь.       Я напряглась, внутренне сопротивляясь её напору. Сомнения и страх сжали меня изнутри, но я заставила себя подняться и под пристальным взглядом Летиции и Франчески направилась к выходу.       — Просто пройди прямо и поверни направо, — указала Джулиана правильный путь к туалету, и я последовала ее указаниям.       Ноги казались чужими, но я заставляла их двигаться. Каждый шаг к ванной отзывался гулом в голове. Сердце колотилось так, что я боялась, что его стук разнесётся на весь дом. Мысли были спутанными и хаотичными. Я не могла забеременеть от Томмазо. Это разрушило бы всё. Меня. Будущее. Жизнь, которую он и так уже контролировал до последней мелочи.       Внутри всё сжималось от ужаса. Может быть, однажды, когда я научусь справляться с Томмазо, смогу подумать о ребёнке. Но не сейчас, когда я сама едва справлялась с его вспышками ярости и прикосновениями, от которых хотелось сжаться в комок. Ребёнок заслуживал большего, чем быть рождённым в страхе и доме, где его вряд ли защитят.       Запершись в ванной, я упёрлась спиной в дверь и замерла, не в силах сдвинуться с места. Тест в руке казался каким-то нелепым символом всего, что я потеряла за последние месяцы. Медленно, почти механически, я разорвала упаковку, вытянула пластик из шуршащей обёртки и задержала дыхание.       В голове уже мелькали самые худшие сценарии. Как я скажу об этом Томмазо? Что он сделает? Как я смогу защитить себя, если он решит, что этот ребёнок — очередной инструмент для демонстрации власти? А что, если это окажется девочка? Руки дрожали, когда я поставила тест на раковину, дожидаясь результата.       На глазах начали появляться слезы, а в горле застыл ком. Я схватилась за живот и упала на пол, захлебываясь в собственных рыданиях. Мне всегда хотелось иметь ребенка, но я не хотела, чтобы он жил с настолько жестоким человеком как Томмазо. Он требовал наследника, но я сомневалась в его способностях любить ребенка по-настоящему. Он не был способен на такое, и это пугало еще больше, ведь было страшно представить, что он собирался сделать с ним, если относился так жестоко ко мне. Я не хотела, чтобы мой ребенок переживал то же, что и я. Я хотела дать ему лучшее будущее, но, будучи связанной с Томмазо, это — невозможно.       Спустя долгих три минуты я поднялась на ноги, всматриваясь в тест. Когда проявилась одна полоска, облегчение было таким острым, что я невольно схватилась за край раковины, чтобы удержаться на ногах. Я выдохнула, прикрыв лицо ладонями. Но это не приносило утешения. Руки всё ещё дрожали, но чувство безопасности не возвращалось. Всё, что я чувствовала, — страх. Я не могла снова довериться случаю.       Томмазо был стариком, но его семя все еще могло оплодотворить меня рано или поздно, поэтому полагаться на удачу больше не могла. Не после сегодняшнего, когда я практически поверила, что могла быть беременной, и поняла, насколько бесчеловечно с моей стороны было бы родить ребенка в таких условиях.       В дверь раздался стук. Я вздрогнула, сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то вниз, заставив меня на мгновение зажмуриться. Шум в голове мешал сосредоточиться, но я заставила себя глубоко вдохнуть, игнорируя комок в горле и дрожь по всему телу.       Я подошла к двери и приоткрыла её. На пороге стояла Летиция, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову, словно оценивая, насколько хорошо я выглядела.       — Тебя долго не было, — мягко сказала она; её голос был почти успокаивающим, но я видела в её глазах настороженность. — Мы начали волноваться. Всё хорошо?       — Да, — я кивнула, но голос прозвучал слишком резко. Я поняла, что это слишком поздно, и добавила секундой позже: — Всё в порядке.       Летиция не спешила уходить, её взгляд метнулся к моим рукам, которые я практически до боли сжала в кулаки. Она слегка приподняла бровь, как будто ждала, что я добавлю что-то ещё. Я не знала, что сказать. Казалось, любая правда, даже самая маленькая, будет во вред, но всё же понимала, что не могла больше полагаться на случай. Это ощущение беспомощности и полной утраты контроля над своей жизнью — я должна была хоть что-то сделать.       — Ты можешь достать мне противозачаточные таблетки?