Как ты когда-то

Твой сын стал похож на тебя слишком рано: еще год от роду, а уже ледяными змеями бьет по пальцам ётунская порода, недоверчивая, подозрительная, жалящая даже тех, кто гладит. Он, как и ты раньше, принимает только меня. Мне даже кажется, что мы ладим. Твой сын упрямый, он, падая, встает сам, не зовет на помощь, в его детских глазах уже поселилась твоя суровость. Он слабее прочих, но взгляды его острые, обжигающие, как пламя. Он уже не спрашивает о тебе и многое понимает. Твой сын бесконечно горд, с твоим сыном справиться невозможно, там, где другим четкое и убедительное «нельзя», там ему путь открыт и «да, разумеется, можно», и как же трудно его наказывать, пытаясь уберечь от серьезной боли!.. Поэтому, когда он приходит раненый, я лишь молча бинтую его ладони. Твой сын давно уже не играет, не бегает, он любит книги, о его бессонных ночах за ними рассказывают улики: усталое лицо, синяки под глазами, неубедительность оправданий, тень, проскальзывающая коридорами, покидающая ночью спальню. Твой сын не верит ничему, но и не жаждет правды, он говорит, что, раз ты ушел, значит, так было надо. Он лучше меня находит тебе причины и отговорки. Книги, что ты когда-то держал в руках, он знает от корки до корки. Твой сын каждый день словно становится вдвое старше, он уже знает, что он не «свой», вы не «свои», и боится «наших». Он слишком рано столкнулся с правдой, переливающейся ётунской синей кожей. Он говорит мне: «Не жди: пустое. Мне лучше знать, я почти такой же». Он говорит и глаза отводит, сопротивляясь словам своим же, и обнимает, как ты когда-то, и этим делает тебя ближе. 18 октября 2013