Только не для взрослых

«Тоня, выручай! Вита не сможет приехать на елку. Ты должна заменить ее. За один день я другую Снегурку не найду». Леха написал прямо во время контрольной по алгебре. Едва я отыскала в телефоне нужную формулу, как поверх нее всплыло его сообщение. — Осеева, — математичка метнулась ко мне. — Убери все сейчас же! Телефон мгновенно исчез в рукаве свитера, но она все равно осталась стоять возле моей парты. Сосредоточиться на задаче не получалось. Если хочешь, чтобы у человека ничего не вышло, просто стой и смотри, как он это делает. — Можно мне в туалет? Подозревая, что я буду искать способы списать, учительница смерила меня презрительным взглядом, но все же милостиво отпустила. Но я еще до туалета не успела дойти, как пришли новые сообщения: «Ну что?». «Игнор?», «Это значит «нет»?», «Если откажешься, подставишь Амелина», «Меня тоже подставишь», «И маму мою», «Давай договоримся? Я тебе потом тоже что-нибудь хорошее сделаю». Леха писал и писал, как будто сам никогда не учился в школе. «Завтра уже суббота. Мне нужен ответ прямо сейчас!», «Просто напиши «да» или «нет», «Ты в школе?», и, наконец, самое ужасное: «Сейчас я к тебе приеду». Я ненавидела, когда кто-то из знакомых парней приходил в мою школу. У нас подобные события всегда вызывали чрезмерный общественный интерес. Все тут же начинали шушукаться и обсуждать. И хотя некоторым девчонкам, вроде Насти, такое даже нравилось, я просто не выносила находиться в центре столь нездорового внимания. К тому же это был Леха — одноклассник Никиты и Тифона, который звездил в соцсетях, имел репутацию бабника и жил в соседнем районе. Его легко мог кто-нибудь опознать, и тогда хватило бы разговоров до конца учебного года. — Ты обалдел? — закричала я в трубку, как только услышала его голос. — У меня контрольная! — А у меня форс-мажор, — бойко парировал он. — Пожалуйста, скажи «да», и я от тебя отстану. — Ладно. Хорошо. Только не пиши больше и не вздумай притащиться сюда. — Без проблем, — весело откликнулся Леха. — Удачи на контрольной! Лехина мама работала бухгалтером в компании, занимающейся организацией праздников и развлечений. Дела у них шли не особо хорошо. Сокращали расходы на аренду, зарплаты и сотрудников. Однако к Новому году их руководство пыталось воспользоваться горячим сезоном, чтобы подзаработать с минимальными вложениями. Это рассказал нам сам Леха, завалившись неделю назад к Артёму. Шел он прямиком к Костику, а застал на кухне всех нас. Мы пили чай с эклерами и впятером играли в Имаджинариум. Посиделки получились спонтанные, эклеры тоже. Срок годности у пирожных закончился еще вчера, и Макс потребовал либо немедленно их съесть, либо выкинуть. С одной коробкой расправились легко, но дальше дело застопорилось. Ветер завывал в окнах, собака Лана, довольно крупный метис овчарки, попрошайничала возле стола, все смеялись над ней и забавными ассоциативными фантазиями друг друга. Леха ввалился продрогший и красный от первого мороза, а увидев четыре раскрытые коробки с разноцветными эклерами, чуть не задохнулся от возмущения: — Не, ну нифига у вас пир! На улице дубак дикий, а вы тут кайфуете, — схватил эклер и запихнул его в рот почти целиком. Какое-то время все — Артём с Витой на коленках, Макс и мы с Костиком — молча наблюдали, как Леха жует. — Да потому что я голодный! — пробубнил Леха в ответ и, плюхнувшись на табуретку, взял второй эклер. — Вообще-то я к Амелину шел, но вы можете остаться. Леха всегда был немного наглым, но за хорошее чувство юмора ему прощалось почти все. Быстренько поведав нам о трудностях своей мамы и ее работодателей, он немедленно перешел к делу. — Короче, нужно по выходным для детей новогодние утренники проводить. В торговых центрах, на ярмарках, ну, или куда вызовут. Ничего сложного: сценку разыграть, хороводы поводить, песенку спеть. И потом с ними там немного потусить: чисто покривляться и пофоткаться. За четыре часа на нос три косаря. Что скажешь? — Леха развернулся к Костику. — Ты попляшешь, я спою что-нибудь. Зря меня мама в музыкалку отдавала что ли? Артём издевательски хохотнул. — Ой, да ладно, — подколы Леху никогда не смущали. — Мне из своих пацанов позвать некого. Кому я такое предложу? Никитосу? Ярову? Леха весело похлопал Амелина по спине. — Ну, давай, решайся. Больно не будет. Просто стишки свои про зиму почитаешь и все. — Стишки? Про зиму? — Костик поднял на него темный взгляд и низким, замогильным голосом продекламировал: Заковывая холодом природу, Зима идет и руки тянет в воду. Река дрожит и, чуя смертный час, Уже открыть не может томных глаз, И все ее беспомощное тело Вдруг страшно вытянулось и оцепенело И, еле двигая свинцовою волной, Теперь лежит и бьется головой. Вита испуганно распахнула глаза, Артём, давясь от смеха, уткнулся ей в плечо. Макс прикрыл лицо ладонью. Леха замер с третьим эклером в руке. — Я наблюдал, как речка умирала, — заунывно продолжил Костик. — Не день, не два, но только в этот миг, Когда она от боли застонала, В ее сознанье, кажется, проник…1 — Хватит, — я пихнула его в бок. Он вздрогнул и заморгал, словно просыпаясь ото сна. — Ну, какой из меня Дед Мороз? — Ладно, — стих Лёху немного отрезвил. — Тогда будешь как обычно — зайкой. И можно без стихов, только танцы. Тебе что, деньги не нужны? — Нужны, — признал Амелин. — Вот и отлично, — обрадовался Леха. — А Тоня будет белочкой. — Никаких белок! — отрезала я. — Может, ты? — Леха вопросительно посмотрел на Макса. — Что? Белкой? — Макс неодобрительно покачал головой. — Лех, ты в своем уме? — Ну, а что? — Леха шумно отхлебнул чай из моей чашки. — Ты вроде прыгучий. Макс обиженно фыркнул. — Максим у нас котик, — рассмеялась Вита. — Тогда ты, — Леха тут же перевел взгляд на нее. Артём крепко прижал Виту к себе. — У нас все выходные заняты. — Если нужно, я могу, — неожиданно согласилась она. — И стихи могу выучить. Я их быстро запоминаю. — Ты чего? — Артём нахмурился. — Серьезно собираешься этими глупостями заниматься? Тебе деньги нужны? — Вовсе нет. Это же очень приятно. Как будто совершаешь маленькое чудо. Ребенок смотрит на всех этих зайчиков и белочек и верит в них, как в настоящих. Я, во всяком случае, когда в садик ходила, верила. — Да ты и сейчас веришь во все подряд, — Артём прервал ее речь поцелуем, и они стали целоваться так, что Леха передумал брать четвертый эклер и поднялся. — Тогда решено. Всем пришлю явки, пароли и сценарий. — Сценарий? — удивился Амелин. — Речь вроде шла о танцах. — А, — Леха небрежно отмахнулся. — Я его сам еще не видел. Мать просила срочно четверых найти, вот я и ищу. Остался один. У вас на примете случайно больше никого нет? Я сразу же вспомнила о Егоре Петрове, с которым мы подружились только в прошлом году, хотя и проучились вместе в одной школе десять лет. Он был старше меня на год и увлекался видео съёмкой, а летом даже поступил во ВГИК на режиссерский. В том, что Петров согласится участвовать в представлении, я не сомневалась. Его творческая натура всегда тянулась к любым формам искусства, особенно, если затея обещала быть весёлой. Так что сосватав его Лёхе, я и думать забыла про эти елки. Домой шли вместе с Настей. Я злая из-за контрольной и Лехиной просьбы, а Настя со слезами на глазах, всю дорогу ожидая, что я начну расспрашивать, что случилось, но я не спрашивала. Наконец, она не выдержала: — Он меня не любит. — Опять не тот смайлик прислал? — Нет. Теперь точно. — Не написал «доброе утро»? — Ему нравится другая девушка. Зоя. Помнишь? — Та самая Зоя? — Да. Рыжая. Пока Настя не сказала про Зою, я была уверена, что она все сочиняет, но, вспомнив рыжих сестер, смягчилась. Зоя мне не нравилась. Точнее, сама по себе она вроде была ничего, но то, как с ней все носились, раздражало. Когда мы жили в Капищено, отовсюду только и слышалось: «Зоя то», «Зоя се»… Почему-то всегда было очень важно, чтобы все, что ни делалось, понравилось Зое. Леха, Тифон, Никита со своим сводным братом Ваней, Макс, лучший друг Артёма, и даже Петров с Герасимовым втянулись в этот дурацкий флэшмоб под названием «Что скажет Зоя?». Прежде, чем взять что-либо из холодильника, я, видите ли, должна была «проинформировать Зою». Хотя большинство продуктов покупали Макс с Артёмом, а на остальное скидывались все вместе. Зоя наставила повсюду вазы с цветами, чтобы они якобы перебивали вонь краски, но смесь этих запахов вызывала еще большую тошноту. Я относилась к Капищено, как к чему-то своему, родному, потому что однажды умерла в нем и родилась заново, а Зоя вела себя там, как хозяйка: переставляла мебель, перевешивала картины и входила в комнаты без стука. Зоя была девушкой Тифона, однако по каким-то неясным разговорам складывалось ощущение, что до его приезда в Капищено, она неплохо проводила время с Максом. И что вроде бы существовало даже видео, где они спят в одной постели. Все, правда, в один голос уверяли, что оно постановочное, но, как по мне, лучше бы уж Зоя встречалась с Максом. Потому что Тифону она никак не подходила. Он был серьезный, решительный и смелый, а Зоя только и умела, что смеяться и трясти рыжей гривой. Амелин считал, что я тайно влюблена в Тифона и ревную. — И он, он… Он выбрал ее. Представляешь? В завершении своего рассказа Настя всхлипнула и разрыдалась. В том, что дело закончится слезами, я не сомневалась. — Серьезно? — я не могла поверить своим ушам. — И ты не разбила ему эту тарелку о голову? — Нет, конечно, — Настя трагично вздохнула. — Это же его выбор. — Вот козел, — искренне возмутилась я. — Нет, знаешь, он писал потом… Объяснял. Просил не обижаться. Сказал, что сделал это потому, что я не ем сладкое, но я никак не могу избавиться от чувства, что это неправильно. — Ну и пошли его нафиг. — Ты что? Как я могу? — Берешь и посылаешь. Делов-то. — У тебя всегда «чуть что — сразу посылаешь», а я не такая, я не умею. И не хочу. — Тогда не жалуйся. Небось еще и сказала, что прощаешь. — Нет. Я сказала, что для меня это не имеет значения. — В таком случае, не знаю, чем тебе помочь. Настя снова заплакала, только теперь в голос. Шла и ревела крокодиловыми слезами, как маленькая. — Я уродка, и меня никто не любит. — Ты красивая и тебя все любят— я остановилась, вытерла ей лицо ладонями и крепко обняла. — Кто «все»? — Герасимов тебя любит, и я люблю. И Егор, кажется, любит… И Валера твой. Он еще тебе пишет? — Пишет. Но вы не считаетесь. Я хочу, чтобы меня Никита люби-и-ил. — Он тоже тебя любит. — Не-е-ет! — Идем ко мне, — я обхватила ее за плечи. — Подумаем, что делать. А пока шли через дворы и забежали в Пятерку купить колу, я уже придумала. — Поверь, для тебя это реальная возможность заявить о себе. Леха обязательно выложит кучу фоток. О тебе узнает столько людей. И все начнут писать, какая ты красивая. И Никита это обязательно увидит. Уверена, ему будет о чем поразмышлять. Считай, что это твой звездный час. Я поеду с вами, возьму у Петрова камеру и наделаю таких фоток, что твой Никита в осадок выпадет. И его рыжая Зоя тоже. — Почему его? — испугалась Настя. — Так просто, к слову пришлось. — А ты чего не хочешь? — Ну, какая из меня Снегурочка? Я же не умею никого развлекать, тем более детей. Да ещё и с красными волосами… Сама посуди. А у тебя они очень подходят. Заплетешь их в косу — красота будет неописуемая! Почему-то слова насчет волос показались Насте наиболее убедительными, и она немедленно согласилась. Никаких зайчиков и белочек в сценарии не было. Зато там были Дед Мороз, Снегурочка, Олень и Лихо из Темного леса, укравшее волшебные елочные игрушки. Сюжет сказки новизной не отличался. Снегурочка с Оленем отправляются в Темный лес, где Лихо в обмен на игрушки требует от детей выполнять разные задания: читать стишки, петь песенки, танцевать. А потом признается, что украло игрушки, потому что встречать Новый год в одиночестве очень грустно. Снегурочка приглашает Лихо к ним на праздник, и все радостно водят хороводы, после чего зовут Деда Мороза, который раздает детям подарки. Роли Леха распределил сам. Себя он назначил Дедом Морозом, а Оленя и Лихо спихнул на Петрова с Амелиным. Олень должен был подначивать детей выполнять задания, а Лихо дразнить и смешить одновременно. С Амелиным Леха не прогадал. Настя сделала ему начес и нанесла тени так, чтобы вокруг глаз получились темные круги, а когда он натянул бесформенное реквизитное тряпье, то окончательно превратился в настоящую лесную нечисть. Рога Оленя и объемное коричневое кигуруми Петрову тоже вполне подошли, хотя в нем Егор больше напоминал суетливого детеныша оленя, нежели взрослое, благородное животное. А вот Дед Мороз из Лехи вышел никакущий. Слишком активный, с яркими молодыми глазами, чересчур много ржущий и постоянно жующий жвачку. Даже пожелтевшая и воняющая табаком борода его не спасала, оставалось надеяться только, что дети маленькие и ничего из этого не заметят. Костюмы были не бог весть какие, и красный бархатный халат Деда Мороза не особо отличался от драной рубахи Лихо. Кроме того, в рюкзаках все ужасно помялось, а один рог оленя перекрутился и странным образом торчал в сторону. Зато Настя выглядела идеально. Худенькая, стройная, с аккуратной белой косичкой, длинными черными ресницами, в голубом, расшитом белым бисером и почти немятом сарафане. Выступать предстояло на свободной площадке между Детским центром и фуд-кортом, где вместо нормальной елки стоял огромный картонный принт с ее изображением. Поначалу детей было немного. Человек семь-восемь, те, кто пришел заранее и ждал начала представления. Остальные стали подтягиваться по ходу. Кто-то услышал крутившееся в динамиках жизнерадостное объявление о новогодней сказке, а кто-то просто шел мимо с родителями и захотел посмотреть. Потом появились и такие, кого притащили насильно. Этих я понимала лучше всего. Когда-то и меня так таскали. Вспомнив об этом, я вдруг поняла, что впервые пришла на елку охотно и без волнения. Хотя, на самом деле, волноваться стоило, но это уже выяснилось потом. Из динамиков за принтом заиграла «В лесу родилась елочка» и, мелко семеня, в центр условной сцены выплыла Настя. Подняла с пола маленькую красную коробку и стала делать вид, что наряжает елку. Доставала из нее один из трех золотистых шариков, и будто вешала его, а на самом деле снова клала в коробку. Вооружившись камерой Петрова, я усиленно принялась фотографировать. Кадров сразу вышло штук двадцать. Музыка продолжала играть, а Настя все наряжала и наряжала. Дети затаили дыхание, но ничего больше не происходило. Я прекрасно помнила, что по сценарию она должна поздороваться с залом, рассказать о том, что до прихода Деда Мороза ей нужно успеть нарядить елку волшебными игрушками, а потом отвернуться, чтобы Лихо, подкравшись с другой стороны, могло своровать игрушки. Но Настя, не в силах произнести ни слова, молча зависла возле елки. Зрители ждали, послышались нетерпеливые детские голоса. К счастью, в отличие от Деда Мороза, который еще без халата и бороды увлеченно болтал с девчонкой, продающей мороженое, зло не дремало. Комично растопырив скрюченные пальцы, Лихо подкралось к Снегурочке сзади и наставило рожки. Дети захихикали. Настя огляделась, однако по-прежнему не проронила ни звука. — Волшебные игрушки! — Лихо подняло коробку и победно потрясло ею над головой. — Если я их украду, Новый год никогда не наступит. Настя растерянно захлопала глазами. Дети дружно заголосили, пытаясь предупредить ее об опасности. Амелин показал им язык и исчез. С другой стороны выскочил Олень, и, чересчур нервно проорав: «Бежим в Темный лес!», потащил Настю за собой. Даже утренники пятых классов смотрелись убедительнее. Однако дальше дело пошло веселее. И хотя Настя на протяжении всего выступления продолжала молчать, как партизан, а Петров нес невообразимую отсебятину, Амелин принял весь удар на себя и раскрылся совершенно с неожиданной стороны: очень смешно гримасничал, пританцовывал и все-таки сумел прочесть пару вполне безобидных стишков. Малышня пребывала в восторге, и после финального аккорда с Дедом Морозом, они облепили Амелина, как мухи. Висели на руках, дергали за рубаху, задирали и обнимали одновременно, а очередь фотографироваться с ним тянулась еще полчаса, тогда как востребованность Деда Мороза и Снегурочки закончилась минут за десять. Отчего я испытала необыкновенную симпатию и благодарность к этим детям. За то, что они смогли увидеть и почувствовать то же, что и я. Что полюбили его таким, какой он был на самом деле. После этого выступления все ребята отправились по своим делам, а мы с Амелиным никак не могли разойтись, застряв возле моего подъезда. Дома у него, как тигр в клетке, метался взбешенный Артём, а у меня были родители. Шел снег и уже темнело, но если крепко прижиматься друг к другу, становилось тепло и хорошо. Чувствовалось приближение Нового года. Белки больших черных глаз Амелина блестели в ореоле темных нарисованных кругов. От него пахло гримом и теплом. Несколько прядок волос заледенели, а дыхание наоборот было горячим, и легкие облачка пара, вылетающие изо рта, то и дело притягивали взгляд. Я невольно ловила их губами, и мы целовались. Раньше я терпеть не могла зиму с ее промозглой городской серостью, солевыми лужами, вечно затянутым свинцовым небом, а теперь странным образом все изменилось. — Что бы ты сделал, если бы меня, как Виту, посадили под домашний арест? — Пришел бы к тебе через зеркало. — Как это? — Через зеркальный лабиринт отражений. Не знаешь, что ли? Вошел в зеркало у нас в квартире, а вышел в твоей комнате. А потом, если бы ты захотела, увел тебя с собой. — Ну, вот чего ты сразу начинаешь? — Честно? — он лукаво посмотрел из-под заледеневшей челки. — Я бы ничего не делал. — Так я и знала! Ты бы с мазохистским упоением слушал грустную музыку, учил новые стихи и страдал. — Не страдал, а работал бы над эмоциональным фоном. — Значит, грош цена твоим словам, Амелин, про «долго и счастливо». — Это были твои слова. — Но ты же тогда согласился. — Я и сейчас согласен. — Тогда почему не стал бы ничего делать? — Потому что ты бы сбежала сама и заявилась ко мне с претензией, что не можешь столько ждать. — Ну, вообще-то да! — У терпения есть много плюсов. — Думаешь, я за тобой бегаю? — Ну, а кто приехал ко мне в деревню и насильно там поселился? Кто гнался за мной из Хризолита? — его улыбка светилась. — Конечно, ты за мной бегаешь. Другого и быть не может. Я отпрянула назад, но он удержал, а затем, быстро распахнув пальто, застегнул его с нами обоими внутри. — Слушай, Амелин, с каких пор ты стал такой наглый? Чтобы видеть его лицо, пришлось запрокинуть голову, и на ресницы тут же налипли снежинки. — Да я совсем не возражаю, — меня окутало срывающимся с его губ облаком пара. — Бегай, пожалуйста. — Это уже не смешно. Я никогда в жизни ни за кем не бегала. И не буду! Ясно тебе? Просто уясни себе это раз и навсегда! — Хорошо. — Что «хорошо»? — Уяснил. — Кость, — прошептала я серьезно. — Если ты еще что-то такое выкинешь, я тебя убью, честное слово. Он засмеялся, и я впилась пальцами ему в ребра. — Я не шучу.