Герцог

      Герцог устало недоумевал. Маркиз сел напротив. Как же так то, почему не кто-нибудь другой. Герцог специально очень долго пил, закрывая обзор бокалом, чтобы отвлечься и не видеть его. Как хорошо, что хрусталь забавно искажал окружение и плакать хотелось не так сильно. Расставляя графины и тарелки незадолго до этого, Герцогу стало лучше, но теперь его глубокая тоска и страх превратились в печальное раздражение. Он решил, что чтобы случайно не умереть где-то среди одеял своей кровати, лучше найти кого обвинять в произошедшем и злиться на него.       Но злиться на себя было плохой идеей, он решил сделать своей жертвой Маркиза. Это ведь он сам обо всём узнал, залез в личные вещи, без разрешения прочёл. И теперь, скорее всего, не хотел более общаться с Герцогом. А зачем? Чокнутый юный влюблённый, который ничего не понимает, ничего не смыслит, всё время всё портит.       Герцог осознал, что всё-таки начинает злиться на себя. Вот так нечаяно ты в своей жизни становишься крайним. В итоге входишь в секту, пытаясь спастись от того, что творится внутри. «Издевательство» — думал Герцог, обиженно жуя. Есть на самом деле не хотелось. Но в компании людей, особенно родных, становилось легче. Он постарался вслушаться в разговоры.       Рядом удачно сидели его младший брат и маркиза. — Джоан постоянно рассказывает Хейдену сказки, — громко шептал мальчик, сидя вполоборота к Маркизе и с вилкой в руках. — Моя нянечка тоже постоянно их рассказывала, — поддерживала девушка также с вилкой в руках. Ей было искренне интересно слушать рассказы Младшего брата герцога. Она вспоминала своё детство и могла беззаботно болтать, что удавалось редко, так как она была главой рода, оттого очень занятой леди. — А откуда они берутся? — вилка была положена, теперь на скатерть падали хлебные крошки. — Нянечки? Или сказки? — смотря в тарелку, уточняла Маркиза. — Сказки! — посмеиваясь, отвечал Младший брат герцога. — Их просто придумывают, — Маркиза задумалась. — у меня есть книжка с очень хорошими сказками, но только одна, думаю, тебе бы понравилась. — Наверное и Джоан придумывает сказки, — мальчик отпил из стакана. — у неё много историй про говорящих зверей и принцев с принцессами.       Маркиза улыбнулась и повернула голову к собеседнику, снова переходя на громкий шёпот, будто сказанное сейчас будет тайной. — А у тебя есть любимая? — чуть наклонилась она. — Да! Там про большую любовь принца, — начал рассказывать таким же шёпотом мальчик. — и там ещё есть крылатые лошади и чёртики…       Герцог больше не слушал разговор. «Ну вот, большая любовь принца!» — сокрущённо вздохнул он и поправил очки. Перебирая в голове чем займётся после обеда, он выбрал покончить с жизнью собственными силами. Но потом вспомнил обо всём хорошем, что у него есть и чаша весов перевесила в сторону жизни. Пусть и с жутким скрипом, будто весы не были согласны с таким раскладом.       «Тогда лучше постреляю». Идея была неплохой. Герцог любил стрелять, но лишь из лука и лишь по мишеням. Он не был уверен убрали ли мишени куда-нибудь с площадки, всё же она была завалена снегом, но даже если так, то это ещё лучше. Может он замёрзнет на улице насмерть и ему больше не придётся мучаться от всего, что переполняет душу.

***

      Слишком быстро закончился обед, и все снова разбрелись кто куда. Младший брат герцога с Маркизой пошли в общую библиотеку искать сказки. Это Герцог точно видел.       Сам он подошёл к Маменьке узнать о мишенях. Отец сразу убежал, усами поцеловав в лбы по очереди сыновей и жену.       Оказалось, что всё правда унесли с улицы. Только через полчаса у Герцога получилось сделать первый выстрел.       Прямо в спальне. Он знал, что не промажет. Не собьёт ненароком подаренную бабушкой статуэтку с тумбочки, не оставит в стене дыру, не поцарапает пол неуклюже. За первым выстрелом последовали ещё два. Не самый центр, но близко. Герцог убрал с глаз мешающие волосы и поправил очки. Он даже улыбался, ровно дыша, чтобы выстрелы были чётче. И вот Герцог взял стрелу, нацелился и был готов отпустить тетиву, как в комнату без стука и предупреждения открыли двери. Герцог навёл лук на вошедшего, конечно не собираясь стрелять.       Увидев человека на пороге, он отпустил тетиву и стрела просвистела в десяти сантиметрах от него. В десяти сантиметрах от Него. Маркиз замер у дверей, наблюдая как древко ещё пару секунд висит, впившись в деревянный дверной косяк, а потом падает на пол. — Мимо, Юни. — бросил Маркиз и посмотрел на Герцога, который в непонимании опустил лук.       «Юни». Ласковое сокращение имени Герцога «Юджин». Так его звал лишь Маркиз. Герцог сделал глубокие вдох и выдох. — Зачем ты пришёл? — настороженно спросил Герцог и вспомнил, что у него открыты шея и ключицы. Казалось сейчас в голые участки кожи прилетит нож.       Маркиз рассказывал ему, что в Азии полюбил метать ножи. Очень невовремя пришло это воспоминание. Почему-то казалось, что Маркиз может убить его. Наверное это уже бред от сумасшествия. — Поговорить, — Маркиз поднял стрелу присев на корточки, встал. — ты можешь запереть дверь? — С какой целью? — Герцог старался дышать спокойно, но пальцы начали сжимать лук, а сердце учащённо биться. — Чтобы не зашёл кто, — Маркиз подошёл к столу, возле которого недалеко стоял Герцог, и положил стрелу. — Кроме т-тебя никто так не делает, — холодно отвечал Герцог, внушая себе, что ничего такого не происходит. Он даже не стал говорить, что так делают слуги по утрам, пусть Маркиз почувствует насколько неправильно он поступил сейчас, испугав до ужаса Герцога. — Прошу простить, — Маркиз заметил ключ на столе, но не стал трогать, а лишь кивнул на него. — Закроешь?       Герцог бросил скептический взгляд на двери, но всё-таки выудил другой, нужный, ключ из кармана, подошёл и запер их. Медленно выдыхая, Герцог повернулся, и, вздрогнув, уронил лук. Маркиз стоял прямо перед ним. Расстояние было меньше метра. Как он так бесшумно подошёл? — Юни, я правда прочёл тот стих, — старался неумело дружелюбно начать Маркиз и, также как стрелу, поднял лук.       «Ну всё, сейчас он меня им добьёт» — судорожно крутил в голове мысли Герцог. Однако мужчина протянул лук и совсем чуть-чуть, но улыбнулся. Юноша у дверей стал казаться себе совсем маленьким. Он протянул дрожащую руку и быстро забрал лук, прижав к груди. — Но я не понимаю твоей реакции, — продолжал Маркиз. — С-с-слушай… — Герцог зажмурился, и в очередной раз сделал несколько вдохов-выдохов. Успокаивать себя не получалось. — Слушай. Я понимаю, ч-что это всё теб-бе неприятно и не нужно, Серафим, прости м-меня, я понимаю если ты больше не будешь мне писать или говорить что-либо, но п-пожалуйста, забудь это и никому не говори. Никому не говори, прошу.       Как же быстро билось сердце Герцога. Так же быстро билось и сердце Маркиза. Неужели его дорогой Юни считает, что он способен причинить ему боль... Видимо, это уже произошло. Но больше это не должно повториться. Маркиз напрягся. — Нет-нет, ты не так всё понял, Юни, — ласково говорил он, поднял руку и невесомо коснулся линии челюсти Герцога.       Тот прикусил губу. Сильно, было больно. Маркиз не свойственно себе вздрогнул и сделал шаг назад. — Прости, я не заметил, что пугаю тебя, — тепло говорил Маркиз, понизив голос почти до шёпота. Он бегал глазами. Он его нервирует. Он его пугает.       Герцог всё больше не понимал происходящее, вытирая кровь костяшками пальцев, на деле он лишь размазывал её. Маркиз с грустью подумал, что не сможет целовать израненные губы и душу. Хотя с чего бы ему дали на это разрешение. — Всё в порядке, — также почти шёпотом бормотал Герцог. — Я лишь хотел сказать, что рад твоему стиху, — услышав это, Герцог свёл брови к переносице и в замешательстве посмотрел Маркизу в глаза.       Они смотрели друг на друга с полминуты, но в итоге Маркиз опустил голову и шумно выдохнул. Сцепив руки, он начал царапать собственные запястья в надежде успокоиться. Очень сложно было вот так спросить о такой важной вещи. Начало казаться, что ему лишь приводились чувства, которых он желал. — Ты же меня любишь? — с надеждой он снова поднял глаза.       Какие глупые вопросы. Герцог завороженно наблюдал за движением губ Маркиза. Он правда это спрашивает? Юноша сильнее сжал лук одной рукой, и решил, что тот мешает коммуникации. Он быстро, мелкими шажками, подошёл к столу и положил оружие. Маркиз испугавшись, что абсолютно не так всё истолковал, молча наблюдал за Герцогом. — Да. — не поворачиваясь и очень тихо сказал Герцог. Но почти в абсолютной тишине комнаты, где были слышны лишь два сердца, Маркиз сразу расслышал и понял слово.       Будто с плеч упал не камень, не гора, а целый континент. Маркиз сделал несколько едва слышных шагов к Герцогу. Тот не оборачивался, он ждал либо ножа в спину, либо скрип двери. — Юджин, — Маркиз коснулся плеча Герцога и вот они вновь стоят напротив, смотря друг другу в глаза.       Ничего не говоря, лишь улыбаясь, Маркиз за талию приподнял Герцога и усадил на стол, к счастью, не на стрелы. Герцог замер, даже перестал дышать и дрожать. Он кажется знал, что сейчас произойдёт, или просто хотел, чтобы это произошло. – Могу ли я?.. – не решаясь закончить вопрос Маркиз наклонился к лицу юноши. В ответ он получил несмелый кивок.       Маркиз изменил своим недавним мыслям, он еле касаясь дотронулся до шеи Герцога холодными пальцами и прильнул к его губам.       Первый поцелуй для обоих. Он был мимолётный, робкий, длился всего пару секунд. Но значил он больше, чем можно себе представить. Кажется, Герцог впервые за несколько последних часов смог спокойно дышать. Его не оставят. Всё, что было между ними не станет лишь воспоминанием, болевой точкой. Или это была злая шутка?.. — Я люблю тебя, Юни. Правда, очень сильно люблю. — тихо сказал Маркиз, отстранившись. Его веки слегка дрожали, губы были приоткрыты, а взгляд, пусть и был направлен в глаза напротив, всё время сбивался. Кажется, так выглядят искренние эмоции. Это не злая шутка. Герцог притянул к себе любимого и, улыбаясь, поцеловал. Потом ещё, и ещё. Будто сейчас он проснётся и всё происходящее окажется сном.       В конце концов, тяжело дыша Герцог рукой отодвинул от себя Маркиза, надавив в районе солнечного сплетения, и спрыгнул со стола. Он взял его за ворот блузы и потянул за собой, идя спиной вперёд, из-за чего Маркизу пришлось слегка согнуться. Надо было убедиться точно ли это не является сном или бредом. есяцы       «Это правда?Это по настоящему?»       Герцог лёг на кровать, продолжая тянуть за собой Маркиза. Так Сладкий сон оказался нависшим над ним, Герцог всё также держал его за ворот. — Честно с-сказать, я грезил этим годы, — прошептал Герцог вцепившись в ткань одежды Маркиза, чтобы тот внезапно не исчез. — Я – месяцы, — признался Маркиз. Мутными глазами на него сейчас смотрел Возлюбленный. — Правда? — удивился Герцог и растерянно поднял брови. — и почему ж-же ты раньше не нашёл какой-нибудь стих о себе. — Соглашусь с тобой, — усмехнулся Маркиз, аккуратно целуя любимого в нос. — покажешь остальные?       Герцог отвернул голову и задумался. Он ощущал пряди волос, закрывающие ему глаза, ощущал тепло, исходящее от тела рядом, он ощущал как вздымается собственная грудная клетка, и как после каждого вдоха уходит страх. Это не сон. Герцог улыбнулся, переместил руки на плечи Маркиза и вновь посмотрел на него. — Многие тебе видеть не стоит, — шепнул он, сжимая ткань на тонких плечах. – плохие или слишком откровенные. — Не ожидал такого от тебя, — улыбнулся тот в ответ и ближе наклонился к Герцогу. — Это шутка, л-лишь некоторые… — юноша игриво закатил глаза и снял очки. Он притянул к себе Маркиза для поцелуя, и на этом их разговор прервался.