Можно исполнить твое желание?

Арсений встречи с новым годом не ждет ни капли. Хотя каплю (желательно, не одну) ему бы хотелось прямо сейчас — да покрепче. Пока для большинства декабрь равен праздничной суете и мишуре разноцветной, у Арсения в голове на этот счет играет мем «сдохни или умри» набатом, ибо по-другому этот квест не обозначишь. В декабре даже у часов с отсчитывания минут происходит переориентировка на «один корпорат», «дорога», «второй корпорат»… Арсению не лень зарабатывать деньги. Он любит свою работу, любит ловить волну с открывшимся вторым дыханием после ночи на ногах, и любит энергией заряжаться от окружающих почти так же, как и делиться с ними своею. Правда, есть один нюанс: вряд ли кто-то сможет получать былое удовольствие от дела, если пашешь на износ пару месяцев без передышки. У всех есть свой предел. Как бы Арсений не уверял себя в том, что кайфует неимоверно, но рано или поздно настает тот час, когда обманывать себя невыносимо, элементарно незачем, потому что мозг снимает все расставленные блокировки и наблюдает за развернувшейся клоунадой сквозь шторы из лапши. Так и случилось. Арс перестал обманываться, когда приехал в пустое съемное жилье в час ночи и сидел со спущенными штанами минут двадцать. Принять усталость и тотальную заебанность жизнью оказалось проще простого. (Уж на тот момент точно) Осталось добить себя смешной историей в инсте от Антона, а потом искренне недоумевать, как же так все-таки получилось, что чувства чувственные намертво приклеились именно к нему. В конце концов долго он себя морить не смог (на выходной перенес, молодец какой) — царствие Морфея сделало щедрую акцию на крепкий-крепкий сон.

***

— Где-где? — сонно переспрашивает Арсений. — В пиз.., погоди, Арс, — слышатся активные копошения в трубку, — вляпался я в одно дельце благодаря Позу и Шасту… — Серег, ты мне щас что-то из области фантастики ведаешь… — Поднимай свою жопу и дуй сюда, может, в чудеса поверишь, — фыркает в трубку Сережа. — Та не, у меня выходной… — тихо вздыхает Арсений, потягиваясь в теплой постели. — Я тоже так скажу, когда ты заявишься ко мне с бутылкой вина и уничтожишь ее в одну харю. — Блин, ну прости, что я такой отстойный друг, — наконец поднимается Арс, почесывая затылок. — Так не будь им щас! — уговаривает Сережа, дабы отвадить этого оболтуса от планов вечерних, — тем более это не рань ранняя, уже три почти, а ты пока доедешь, пока соберешься… — Ты сам признаешь, что толку от меня там мало будет. Я даже не знаю, что это за авантюра у тебя такая, — раздраженно говорит Попов, но послушно шлепает в ванную, потому что в чем-чем, а в том, что он собирался заехать к нему с бутылкой чего-нибудь крепкого Матвиенко был прав. — В телеге расскажу подробнее и скину адрес, давай, — тараторит Серый и сбрасывается. Утро — точнее день — Арсения начался внезапно и досадно. Внезапно потому, что Матвиеныч ему набрал, а досадно потому, что разбудили в выходной. Новый год на носу, а брошенная в бокал с шампанским сожженная бумажка с желанием так и не принесла результатов: выспавшегося состояния не подвезли. Зато Сережа про масштабы катастрофы не наврал — вляпался он по самое не балуй. Как оказалось, Дима и Антон на днях посетили детский онкологический центр, ни сном ни духом не упомянув о запланированном визите. Они давно хотели порадовать детишек и исполнить чью-то давнюю мечту, но мелькало это в разговорах как-то вскользь и редко. К такому не подготовишься как ни крути, и дело было не в том, что им сложно это сделать… сложно было потом вернуться в обыденность, не загрузившись как следует. Посему исполненная парнями цель застала Попова врасплох. Арсений катастрофически мало общался с коллегами на этой неделе из-за плотного графика и поэтому не знает ни деталей, ни их впечатлений. Но даже незнание не может отобрать у него уверенности в том, что парни глубоко прониклись каждой рассказанной историей, при этом поделившись исключительно светлой энергией со всеми, кто в этом нуждался. У них быть по-другому просто не могло. Тревожила только реакция Антона, его восприятие полученных опыта и мыслей. Наверняка много мыслей… Арсения штормило даже после представлений для «Время жить», а тут… Видимо, в итоге мысли и повлияли на дальнейшие планы, залучив ребят поучаствовать в предновогодней благотворительной суете. Суть заключалась в отправке детских писем из того самого центра по указанным адресам (Деду Морозу, конечно же) для обязательного исполнения новогодних желаний, ведь Новый год — это когда среднестатистические показатели веры в чудеса бьют рекорды любого другого события года. Уже входя в так называемую штаб-квартиру, Арсений понимает, что чувствует предвкушение, а не только лишний повод отключиться от реальности. Сережа замечает друга сразу же, бросая на стол ножницы, чтобы их потом не найти никогда. Выглядит сие безобразие как урок трудов из его детства: письменные столы завалены грудой разноцветных упаковок, бумагой, приклеенными ко всему и вся полосочек скотча и специальными марками. Атмосферно, даже очень. Само помещение выполнено в кремовых тонах, украшено гирляндами и бумажными снежинками, что тоже добавляет плюс то ли к новогодней атмосфере, то ли к школьной — понять сложно. — Явился! — радостно восклицает Сережа, — а я уже что-то и не верил. — Здарова, — пожимает протянутую руку в знак приветствия Арс. — Вот тебе активность, чтоб ты дома не кис, — указывает на соседний стол с кучей писем Матвиенко. Арсений зависает на пару секунд и только глаза округляет, ибо он не знает что это такое, а страшно пиздец. Зато Сережа стоит и бессовестно ржет рядом: — Ты бы видел щас свое лицо! Арсений бы мог представить какое у него сейчас лицо, если бы из соседнего кабинета не вышел Антон, у которого очаровательное гнездо на голове и километровые мешки под глазами, что совершенно не мешает ему быть красивым. Он одет в широченные штаны (по классике жанра, когда хочется уют таскать с собой) и большую плюшевую толстовку бежевого цвета. У Арсения в голове проносится только то, что все это нужно запретить на законодательном уровне. Их взгляды встречаются, и в уголках глаз Антона появляются лучики. Попов улыбается как дурак. Нет, ну как же так можно было вмазаться… возмутительно. — Привет, Арс, — подходит ближе Антон, протягивая руку, а второй уже тянется по спине похлопать, — не ожидал, что тебя удастся вытащить. — Я сам не ожидал… — и успел пожалеть об этом раз сто. — Все хорошо? — с некой обеспокоенностью спрашивает Антон, наверняка не догадываясь, что Арсений и сам не прочь задать ему этот вопрос. Однако Шастун не выглядит подавленным, скорее просто уставшим, как все работающие люди под конец декабря. Что восхищает Попова больше, так это его воодушевленность. Он делает себе пометку обязательно его расспросить и, наконец, по-человечески пообщаться, потому что не хватает Шаста сильно, соскучился. — Да, круто, просто неожиданный интерактив у нас нарисовался, — тем самым открыто выдает свою расстерянность Арс. Не получилось увильнуть, не получилось. — Я позже расскажу подробнее, но ты не переживай, тяжелого здесь ничего нет, — пытается успокоить Антон, прекрасно понимая его колебания, — мы сначала с Димкой охуели знатно, но хули отказываться, делов-то на пару часиков. — Поэтому я здесь с часа дня, — отпускает смешок Сережа без всякого упрека, впрочем. Шастун вопросительно поднимает брови, с наигранным недовольством спрашивая: — Вы когда в последний раз занимались чем-то таким? — и машет головой в сторону улицы, видно, вспомнив свое изначальное намерение. — Ручным подмастерьем?.. — у двери тянет Арс, — ну, я играл в спектакле в этом году для "Время жить", а чтобы письма... — Вот и я о том же! Сережу спрашивать вообще бесполезно, — насмехается Шаст, распечатывая новую пачку сигарет. Сережа тычет его в бок, но в целом соглашается — это что-то новенькое. Через пару минут к ним подключается Дима, но перекур не растягивают, работы пусть уже не так много, однако справиться нужно было к определенному времени. Естественно, никто никого в этом деле не принуждал, парни всего лишь помощники основных «эльфов», но с их помощью можно было привлечь не безразличных людей, а это одна из самых важных задач подобных организаций. Антон в общих чертах описывает события минувших дней, как их с Димой занесло и все еще искренне удивляется Сереже, который сам проявил инициативу. Насчет рвения Матвиенко было бы увлекательно послушать историю из уст самого Матвиенко, желательно, наедине с Арсением, но в итоге он приходит к выводу, что не всегда должна быть причина, а если она есть, и Сережа захочет поделиться — поделится. В помещении отделения почты — как случайно узнал Попов, ибо выглядит оно не то чтобы стандартно для обычной почты — гораздо теплее и уютнее. Обстановка располагает к спокойной, некой бюрократической работе без серых цветов только. Эта задача выглядит как аляпистый журнал с полной неожиданностью внутри. Хорошо, что в условиях Арсения и Сережи было всего-то укомплектовать письма и, в случае чего, переупаковать в новые конверты, записав при этом несколько историй или кружочков в телеграм. Работа им досталась легкая, но при этом требующая аккуратности, в то время как Антон и Дима (на правах первых прибывших) занимались адресами, что требовало концентрации внимания. Некоторое время Сережа и Арсений работали под присмотром милой круглолицой девушки с именем Юля: она помогала не натворить лишних дел и просто не давала соскучиться. Общение с Юлей сложилось до того легким и ненавязчивым, что грусть, преследующая Арсения всюду, ушла на второй план. Он опять веселился, успел вырезать парочку бумажных кривых снежинок, тщетно запустить их в голову Матвиенко и в процессе этого дурачества заметить на себе смешливое лицо пробегающего мимо Шастуна. От этого сердечко снова ёкало и удручающие мысли с новой силой накрывали его с головы до пят. Арсений давно перестал противиться роли влюбленной нищенки и менять что-либо не собирался ни в какую. Он очень зол на себя за внезапно нахлынувшие чувства к другу, но если бы перед Поповым стоял выбор отменить чувства или любить втихую, он бы выбрал второе, проклиная себя попутно еще раз двести. А все потому, что он точно знает: никакого выбора не существовало и не существует. Взять верх над чувствами? Дайте два, но перед этим сходите-ка нахуй. — Юль, ты после анекдотов этого деда не захочешь к нам возвращаться, — смеется Сережа, вырывая этим Арсения из плена черепной коробки. — Давайте я сейчас тогда убегу, а потом вернусь и послушаю самый отвратительный из них, — предлагает Юля, накидывая на себя красный вязанный шарф. — Для этого анекдота мне потребуется молоко, — загадочно улыбается Арсений, на что Сережа прячет лицо в ладонях и все повторяет: «нет, блять, нет». К счастью, Юля эту байку не знает. Она улыбается, хватает небольшую коробку и вылетает из помещения. — Ты думал чего хочешь на Новый год? — складывает очередное письмо в стопочку Сережа. — Нет, а что? — А я вот думал, чего ты хочешь. — Мы же договаривались не дарить подарков в этом году... — Мы друг другу — нет, за остальных речи не шло. Щас бы письмецо Деду Морозу отправить да пожелать тебе там хуя добротного конкретного человека с ростом метр девяносто семь, — выпаливает Матвиенко с искренней заебанностью. — Я что-то не пойму... — разводит руками Арс, но его бессовестно прерывают. — ...А что тут не понятного? Отправь письмо Деду Морозу, вдруг хоть это поможет! Попов от наезда хуеет знатно, но отчего-то становится так смешно и нелепо, фантастически просто! Его стоит отчитывает лучший друг просто за то, что он влюбился в другого друга и ссыт признаться. Ну да, натуралу под Новый год признаться мечтает же каждый! Арсений начинает смеяться, хватая первый попавшийся под руку лист бумаги. — Ручку забыл, — бросает туда же ручку Сережа, целясь прямо в Попова. Тот уворачивается, хохоча. — Нет, ну насмешил, Серег, — и ведь писать начинает. Сначала чисто радо потехи, несерьезно, копируя слова Сережи о добротном члене, на который он хочет сесть (мужик крышей поехал, ему можно), а потом разгоняется и к концу уже вполне серьезно ноет о том, что хочет простого человеческого — счастья. (И сна, пожалуй) Они долго смеются над получившимся сочинением, вместе перечисляют добрые поступки Попова в старом году: «Я вообще мальчик замечательный и вел себя на отлично, кроме одного случая на корпоративе… только ты не сердись, дедушка, я исправлялся после этого как мог!! Заебался конкретно, это да, но и ты пойми меня…». И так все письмо. От театра абсурда до драмы вселенского масштаба, причем границу между всем этим найдет лишь такой же безумец как и сам Арс. Дошло все до того, что на их гогот слетелась пара сотрудников, Дима, а потом и Антон. Ох и пришлось же им попотеть, чтобы доказать, что они не ебанулись в край. Хотя, признаться, Шастун их не осуждал от слова совсем, что только растеребило душевные раны горе-влюбленыша. — Смотри, у меня даже конверт подходящий есть, — смахивает накопившиеся слезы от смеха с уголков глаз Сережа, указывая на надорванный белый конверт, — надорванный, как твоя жопа… могла бы быть… — и с новой силой заливается. — Иди нахуй! — Арсений не отстает, уже и ногами топает прямо как Шастун, — давай сюда, не дай бог кто увидит еще. Он складывает свой листочек четыре раза и помещает в конверт, даже не запечатывая толком. А зачем? Парни понимают, что поведение нужно подкорректировать, ведь сотрудники рано или поздно заебутся им вежливо намекать, потому Арсений оставляет конверт на краешке стола, дабы забрать домой или выбросить по пути, и принимается за работу. К концу этого увлекательного банкета возвращается Юля, сгребая все на своем пути и отправляя последнюю партию к Позу и Шасту. Естественно, она замечает странный конверт, наверняка выбившийся из общего стада, но девушка не вглядывается и просто складывает его к остальным, ибо где ему еще быть, если это последняя партия? Уже во время активных сборов домой Арсений понимает, что забыл что-то важное, но что именно так и не вспоминает, рукой махнув лишь. (А зря) Команда благодарит парней за помощь, созданную ими приятную атмосферу с ебанцой легкой и максимальную вовлеченность в процесс — последнее Арсений отнес к личной благодарности Димы и Антона, зато предпоследнее точно благодаря им с Сережкой. Мягкий уличный свет и снежные сугробы создают впечатление, словно этот день будет длиться вечно, и Арсений не то чтобы против. Сегодня он верит в чудеса. Сегодня он верит в людей. Они не спешат расходиться, решив закурить напоследок, ведь совсем скоро разбегутся по своим тщательно выстроенным обыденностям. Арсений впитывает этот момент, как губка, стараясь не пропустить ни слова из истории Антона про какого-то бухого мужика и атмосферу рождественского Нью-Йорка. И тут как обухом по голове бьет — письмо. Он как-то странно оглядывается и уже думает забежать обратно во внутрь, поискать там… но… отказывается. Отказывается, потому что слишком долго ждал момента с горящими зелеными глазами напротив, обхватывающего своими красивыми длинными пальцами тлеющую сигарету. Он хотел смотреть на то, как он ежится от холода, бухтит, кряхтит, улыбается, обнажая ровный ряд зубов. Он хотел бы его укрыть чем-нибудь, стать причиной этой заразительно-сияющей улыбки и обнять. Пожалуй, очень-очень крепко обнять. От такой сильной нежности впору было только выть. Когда же он успел… Арсений бессовестно залипает. В какой-то момент он понимает, что и Антон смотрит на него, однако в этот раз не так как обычно. Шастун любит смотреть открыто и заинтересованно, по-доброму так и наивно, а тут… то ли едва уловимая грусть мелькает, то ли самобытное нечто, но покоя не дает плюсом то, что все это может оказаться больными поповскими грезами. Знал бы Арсений тогда, что его письмо само нечаянно нашло путь к адресату: кудрявому такому, в плюшевом худаке и ростом с метр девяносто семь.