Белый Консул

Следующие пять лет стали последовательностью сражений, в которых они раз за разом, снова и снова теряли братьев, и периодов затишья, когда можно было залатать раны, пополнить ряды и чему-то еще научиться. С годами скорбь по погибающим товарищам и гнев на ксеносов сменилась чем-то холодным и расчетливым, походящим на стальное лезвие боевого ножа, который хотелось вонзить в горло чужакам, но, сколько бы Маркус ни убивал, враги не заканчивались. За эти пять лет из сорока аспирантов, которые с ним покинули Пик Аспирантов, осталось семеро. Остальные сгинули во время абордажных операций или потеряли способность служить в виде скаутов. Для ордена такая вынужденная сервиторизация была не так плоха, но Маркус всё равно был рад, что лица бывших братьев закрывали аугметикой. В течение пяти лет еще три раза четвёртая рота получала пополнение с Фессалии, чтобы перекрыть потери, и Маркус каждый раз смотрел на новеньких, пытаясь угадать в возмужавших лицах тех, с кем общался ранее во время обучения, но эта тяга сошла на нет с последними новобранцами, потому что это был последний курс, который он застал в Пике Аспирантов, а кроме того все они в любом случае теперь были его боевыми братьями. Теми, кого он поведёт на очередной абордаж. Теми, кто, возможно, с него не вернётся. На пятый год в Скоплении Клоренсы во время очередного налёта погиб Сондред, а считающийся уже опытным скаут понял, что в сердце сожалеет об этой утрате больше, чем даже о ровесниках и младших братьях, потому что, несмотря на холодность и грубость, сержант был грамотным руководителем и всегда заботился о своих подопечных. Так долг жизни, которую Сондред спас во время их первого абордажа, вернувшись за ним с Корнелием и Секстусом, остался неоплаченным. В Зале Героев, где Белые Консулы проводили в последний путь погибших и чествовали победивших, уже после всех церемоний, связанных с гибелью ветерана, Маркус принёс обет перед каменным ликом Императора, что будет достоин его памяти. Кроме того, после гибели сержанта Сондреда некому было занять его место наставника скаутов. Временно эту обязанность взял на себя один из ветеранов, а нескольких скаутов, которых капитан счёл достойными, по традиции ордена направили на Сабатину, чтобы уже оттуда они в новой для них роли коадъюторов отправились исполнять свой долг в вассальные системы. Среди избранных на повышение оказался и Маркус, которого с Корнелием, Илларионом и еще двумя братьями посадили на Громовой Ястреб с умелым навигатором, чтобы скорее доставить на место дальнейшей службы, но до Сабатины они не долетели. Во время дозаправки в громадных пустотных доках Саны, служащих домом тысячам людей и пристанью десяткам судов, туда же прибыл другой транспорт ордена, на борту которого и оказался Луциан. Ветеран сам управлял им и, едва узнал о том, что рядом находятся будущие коадъюторы, заявился к ним в гости. Когда десантная рампа с шипением гидравлики опустилась, чтобы впустить гостя и шум с газами полных доков, перед скаутами предстал невысокий десантник в древней броне четвертой марки, чистой, но всё же носящей следы тысяч сражений, выраженных в многочисленных сколах, трещинках и вмятинах. С плеч Луциана свисал хамелеолиновый плащ, а на силовой установке торчали вверх дополнительно установленные антенны ауспика и усиленная оптика, нужная снайперам и опустошителям, работающим с дальней дистанции. На шлеме с позолоченной вокс-решеткой правая линза так же была заменена на два прицельных прибора, подтверждая специализацию носителя. Из оружия при нём оказался только боевой нож и наградной болт-пистолет в блестящей кобуре, так что понять снайпер он или опустошитель с первого взгляда не удалось, хотя Маркус склонялся к тому, что всё же снайпер. Кроме того, левый наруч десантника был серебряным и покрыт символами, которые не могли быть ничем иным, как отметкой о службе в Карауле Смерти. - Приветствую, братья. Я Луциан Пробус, ветеран пятой роты, девятое отделение, назначен проконсулом Эниры, система Тасос, - ударил он кулаком по груди в приветственном жесте, обводя взглядом выстроившихся перед ним скаутов, а затем ожидающе протянул вперёд руку с раскрытой ладонью. - Ваши характеристики. Вообще, то, что делал сейчас ветеран, было нарушением устава, но оспаривать его требования у скаутов тоже не было права. Один за другим будущие коадъюторы начали передавать планшеты, в которых содержались их полные характеристики начиная со времён Осенней Схолы и заканчивая последним абордажем, но Маркус свой оставил при себе. - Скаут? - линзы шлема явственно пронзали гестиодца взглядом скрывающихся за ними глаз. - Маркус, - рискнул ответить скаут, назвав своё имя, а после продолжил. - У нас приказ капитана Райвеля Фабриция Флакка Нумидийского прибыть на Сабатину и пройти распределение, а ты, брат-ветеран Луциан Пробус, - Маркус едва смог удержать себя в руках, чтобы не вздрогнуть, когда явно пошел против старшего, - очевидно, хочешь одного из нас забрать с собой, иначе бы явился вместе с назначенным тебе орденом коадъютором. - Сейчас здесь я старший, - ветеран угрожающе шагнул к Маркусу, нависнув над ним, словно собирался уничтожить одним своим видом. - Да, - гестиодец подавил желание отвести взгляд и посмотрел прямо в линзы шлема собеседника. - Но приказ нашего капитана выше по значимости, чем ветерана другой роты, независимо от места и времени, за исключением форс-мажорных обстоятельств, которых явно сейчас не наблюдается. Краем глаза Маркус видел, как злобно смотрит на него Корнелий, с которым они за прошедшие годы едва перемолвились парой слов, и то по делу. Капитану нравилось, когда фессалийцы конкурируют между собой, особенно когда делают это безжалостно, как Корнелий, в какой-то мере напоминая методы, которые сам Райвель использовал, так что, по совету Данакта, гестиодец все эти годы выставлял на показ именно конкуренцию с Корнелием, тому об этом не обмолвившись ни словом. Конечно, от этого их отношения не стали лучше, но в глубине души Маркус всё еще надеялся всё улучшить в будущем. Пока же оставалось ждать подходящего момента и игнорировать внешне. - Умный парень, но не все случаи учёл, - ветеран расслабился и с шипением разгерметизирующихся зажимов снял шлем, явив лысую голову с загорелой кожей, большими выразительными глазами, маленькими ушами и тонкими губами. Явно не красавец, но таким взглядом, как у него, можно было прикалывать насекомых к стенке. Следующим жестом он вынул из подкладки шлема скомканный пергамент, на каких обычно писали официальные приказы, и протянул его Маркусу. Вид пергамента был таким, будто он не в подкладке шлема побывал, а в другом месте, но скаут принял его и аккуратно развернул, чтобы с плохо скрываемым любопытством прочитать. "Брат Луциан, знаю, что ты терпеть не можешь официальных мероприятий, и лучше бы отправился на очередную охоту один, но меня беспокоят последние сообщения брата Аргила из системы Тасос. Во-первых, он никогда не был столь ответственен в том, что касается своевременности астропатических сообщений. Во-вторых, тон его сообщений не тот. Считай это моей паранойей, но чувствую, что что-то не так. Его проконсульский срок заканчивается, и я прошу тебя отправиться туда. Если всё в порядке и я ошибся, через месяц отправлю тебе замену. Если же я прав, то полагаюсь на твой опыт и суждения. Чтобы не возникало вопросов, перехвати по пути скаутов Четвёртой и выбери себе подходящего помощника. Магистр внутренних операций Кастор Плиней Карцерий Сабатинский" Кастор Плиней Карцерий Сабатинский отвечал за оборону Сабатины и её вассальных систем, имея для этого в распоряжении пять рот. Учитывая количество систем, которые требовалось защищать, пяти рот было мало, тем более, что четвёртая последние полстолетия целиком была занята в скоплении Клоренсы, потому практика постоянного присутствия на вассальных мирах проконсулов и коадъюторов играла не только внешнюю управляющую роль, но и была своего рода системой оповещения о проблемах, поскольку от проконсулов постоянно требовалось отправлять астропатические сообщения о положении дел. И сейчас магистр заподозрил неладное, отправив узнать в чём дело старого друга, которому доверяет, несмотря на то, что тот даже не сержант. Маркус кивнул сам себе и вернул пергамент, а Луциан вернул остальным их характеристики, даже не взглянув на содержимое. - Ты идешь со мной, брат Маркус, - постановил ветеран, скомкав пергамент и снова сунув его в подкладку шлема. - Остальные летят дальше на Сабатину. Служите достойно! В этот раз сомневаться гестиодец не стал, спустившись по рампе следом за Луцианом и спиной ощущая гневный взгляд Корнелия, который впервые проиграл брату в том, кого предпочтут отметить старшие. От осознания этого Маркус даже краем губ улыбнулся. В первый раз, но, даст Император, не в последний, ибо их давний спор о том, каким должен быть настоящий десантник, всё еще оставался неразрешенным.