Fckboy

Пока Хосок в душе, Чангюн сидит у маленького кухонного острова, доедая овсянку с кусочками банана и семенами чиа. Он до сих пор не может привыкнуть к этим смузи странных цветов, которые Хосок обожает — но вот овсянка прикольная. Она хороша, честно. Так хороша, что Чангюн даже не вспоминает об остатках пиццы, да и они не влезли бы в него; в это время у него в голове обычно стучит похмелье… На самом деле, он лучше выпьет ещё каши с кэробо-шпинатным порожком — или что там было — чем вернётся к тем дням, когда не было никаких уютных завтраков; дням, когда завтракать с кем-то казалось слишком интимным занятием. Он предпочитал им ещё один раунд бесполезного секса, а потом — знакомое одиночество. Но с Хосоком всё по-другому… Что ж, Чангюн всё ещё предпочёл бы секс этому завтраку (и Боже, одной мысли о сексе с Хосоком достаточно, чтобы тут же довести его вопреки медленным ласкам), но он с самого начала знал, что с Хосоком полный путь пройти не получится (хотя тут как посмотреть — он стал очень щедр, и у Чангюна не осталось причин жаловаться, кроме…), поэтому довольствуется завтраком. Но теперь это не кажется ему странным. Наоборот, эта рутина почему-то доставляет Чангюну удовольствие — может, это и не так сексуально, как попадаться в ловушки Хосока, но Чангюну всё равно тепло и приятно, ему нравится находиться у него не только ночью… Кажется, прошло три недели с тех пор, как он последний раз ночевал в общежитии. Чангюн не хочет возвращаться. И Хосока он, похоже, не стесняет. Он посмеялся над смутившимся Чангюном, когда тот принёс к Хосоку свою пижаму. Типа, извините, сэр, но Чангюн никогда не жил вместе с кем-то, только в кровати, и он не привык искать ложки на чужой кухне — но ему нравится, что Хосок не устраивает ему всякие экскурсы. А ещё ему понравилось, что наутро никому не приходится врать и можно продолжать спать с тем, кого обнаружил в кровати. Это почему-то так успокаивает, расслабляет. У Чангюна появилась комната, в которой можно подумать о чём-то кроме постоянной потребности задушить одиночество. Это роскошь, которую он знал лишь однажды — но тогда даже не успел понять, что это такое… Но сейчас это неважно. Правда. Не теперь, когда Чангюн кладёт в рот ложку овсянки, лазая в телефоне — от Кихёна опять ни слова. Этот долбоёб продолжает постить в инстаграм фото с Минджи, у них всё круто, НУ И ПОФИГУ. После того, как закончился семестр и прошла неделя следующего, Кихён будто бы мелькнул сквозь пальцы. Тц. Если он сейчас так занят своей девушкой, то Чангюн тоже найдёт чем заняться кроме мыслей об этом уёбке. И всё же, опустив ложку в тарелку, он смотрит на браслет Кихёна на руке — он ничего не может поделать с тоской по этому сраному вруну. «Тебе, наверное, нужно купить диван», чтоб его. Теперь это кажется бесполезной тратой денег. — Несладко, да? — Что? — Чангюн поднимает глаза, и все мысли сразу о Хосоке, стоящем перед ним в халате. Что-то новенькое. — Овсянка, — говорит он, вытирая волосы полотенцем, и указывает на тарелку. Он бросает полотенце на свободный стул и обходит кухонный островок, чтобы взять стакан из шкафчика над раковиной. — Н-нет, — бормочет Чангюн, вперив взгляд в тарелку прежде, чем побегут мысли о том, есть ли что-то под этим халатом. Ничего нет, конечно же. Зачем надевать что-то под халат, если халат — уже одежда? Что случится, если Чангюн залезет рукой под слой ткани у Хосока на груди? Сколько кожи он сможет потрогать, спускаясь вниз и медленно раздевая его?.. Блять. Они почему-то пропустили утренние обнимашки, и это, видимо, сказывается. — Нет, — повторяет Чангюн, прокашлявшись и выпрямив спину. — Хорошая овсянка, — добавляет он. — Опять про Кихёна думаешь? — хихикает Хосок, делая глоток воды из стакана. — Вообще-то нет, — фыркает Чангюн, откладывая телефон. — Ладно, — Хосок ухмыляется, перебирая почту, которую вчера оставил на тумбе. Чангюн не поднимает глаза, пока Хосок занят, но потом, заметив, что он листает рекламную брошюру из супермаркета, еле сдерживает смех — такое дедовское занятие, но Хосок, похоже, привык. И вообще-то, ему идёт. Он так ещё горячее. Особенно когда наклоняется, опираясь на тумбу, и халат немного открывает шею… Хосок поднимает глаза и ловит на себе взгляд Чангюна — тот сразу начинает чувствовать жар и опускает глаза. И всё же он уверен, что Хосок сейчас ухмыляется. Чёрт. Ему нужно спросить у Кихёна, когда всё это закончится. Этот ёбаный трепет. Чангюн уже слишком хорошо его знает, но до сих пор не определил, что это. Оно колет в груди и опускает его на колени. Оно осушает ему горло и иногда кружит голову… Прошлой ночью, когда они лежали на диване и Хосок медленно провёл рукой под кофтой Чангюна, поглаживая засос, проходя по дорожке пота — Боже, этот трепет появился из ниоткуда сразу у него в паху. И Чангюну нравится. Ему нравится это внимание и помощь, но блять, это так грустно… Постоянно оставаться пассивом, не знать, как объяснить своему п-парню, что он хочет не просто получать… «Господи, Кихён, ты эгоистичный придурок, — мысленно фыркает Чангюн, ковыряя овсянку. — Напиши мне, блять.» Он вздыхает и отодвигает тарелку. Хосок рассматривает конверт в руках. — Что это? — спрашивает Чангюн. Плечи Хосока напряжены. — Приглашение? — добавляет Чангюн, и Хосок кивает. — Всё ещё хочешь поехать? — Чангюн не знает, как работает эта дружба с бывшими, особенно если они заключают брак — но он знает это чувство одиночества, когда твой лучший друг внезапно кого-то находит и исчезает от тебя. Поэтому да, он не удивится, если Хосок плюнет на всё это, хоть он и слишком взрослый для таких поступков. — Ага, — вздыхает он, откладывая конверт. — С Хёнвоном? — Чангюн тянется за телефоном и бросает взгляд на экран. Если в следующем сообщении Кихён пригласит его на свадьбу, Чангюн опрокинет нахуй стол. Серьёзно. — Нет, ему отправили отдельное приглашение. — О, понятно… Хочешь поехать со мной? — спрашивает Чангюн, печатая в телефоне. И награда худшего лучшего друга в мире достаётся… Ю Кихёну. Мои поздравления. Отправить. Хосок не отвечает, поэтому Чангюн поднимает на него глаза: — Хочешь? — Хосок колеблется. — Почему нет? Бесплатное бухло и орава людей, которых я больше никогда не увижу. Отличное сочетание для того, чтобы хорошо провести время. Чангюн хмыкает. Телефон загорается ответом от Кихёна. Пошёл нахуй. Как это вообще понимать?!

Ты блять бросил меня будто после перепихона, чмошник.

Печатая сообщение для Кихёна, Чангюн слышит усмешку Хосока. — Я обычно плачу на свадьбах. Хочешь увидеть меня таким? — говорит он. Чангюн поднимает глаза — Хосок, опустив руки, опирается на тумбу. Конечно, Чангюн видит, что халат вот-вот раскроется, открыв грудь Хосока. Пояс выглядит туго затянутым на талии, и Чангюну так хочется встать и потянуть за него, вжать Хосока в тумбу и… Чёрт, а он готов увидеть, как Хосок потеряет самообладание? Абсолютно точно, готов даже спровоцировать. Хосок снова сжимает губы. Блять. — Если ты видел меня пьяным, значит я могу увидеть тебя на эмоциях, — говорит он, прокашлявшись, и быстро глядит в телефон. Я дал тебе пространство блять, чтоб ты смог делать со своим парнем что хочешь, придурок. И где моя награда?!

Я подросток в пубертате или что?!

Разве ты не так себя ведёшь?!

Очко в твою пользу!

Когда мы перестанем ругаться?

Я скучаю по тебе

Идиот… Браслет ещё на тебе?

Да, а что?

Ты тупой, вот что! Чангюн хмыкает. За несколько дней до каникул он встретился с Кихёном в столовой — он тогда в первый раз надел этот браслет, и Кихён вытаращил глаза. — Ты не можешь его носить, — сказал он. — У тебя теперь есть парень, ты не можешь, блять, его носить. — С чего это? — Чангюн подёргал рукой в браслете. — Он мне нравится. Красивенький. Напоминает кое о ком, — он подмигнул, а затем глотнул колы. — Твоему парню не понравится, — прошипел Кихён, ковыряя овощи палочками. — Он сказал, что браслет милый, — как ни в чём не бывало возразил Чангюн. — Ты не сказал, что это мой? — Кихён поднял голову. — Нет, — Чангюн откинулся на стуле, ухмыльнувшись, и Кихён застонал. — Меня вообще никто, блять, всерьёз не воспринимает здесь?! Когда ему на плечи упали две чьи-то руки, Кихён вздрогнул — он не заметил, как подошла Минджи. — Что с ним опять не так? — спросила она у Чангюна, разминая Кихёну шею. — Это не у меня надо сп- — Скажи ей, что не так! — Кихён громко прервал Чангюна и повернулся к девушке, которая садилась рядом. — Он думает, что может носить мой браслет, потому что его парень не против! — О, дай посмотреть, — защебетала Минджи, приблизившись к Чангюну, чтобы коснуться украшения. — Мило! А мне ты когда-нибудь подаришь такой? — она в шутку нахмурилась. — Нуна, это компенсация. Ты не захочешь такой подарок, — хмыкнул Чангюн. — Это не… Я… — Кихён снова застонал. — Мы можем вернуться к теме разговора? Он не должен его надевать! — Ой, да ладно, — засмеялась Минджи. — Разве ты не носишь всё время ту футболку с Нирваной? — Так это ты её спиздил? — Чангюн поднял бровь. — Я думал, это какой-то ноунейм был. Я в шоке. — Я её не ПИЗДИЛ, — прошипел Кихён, а затем повернулся к девушке. — И откуда ты узнала, что она не моя? — Малыш, Нирвана — это в его стиле, а не в твоём, — закатила глаза Минджи. — Мне стоит готовиться к новой драке? — спросил Чангюн, украв из миски Кихёна кусочек болгарского перца. — Не переживай, — фыркнула Минджи. — Мы уже сами чуть не подрались за ту футболку. — Да? — Кихён выпрямился. — Ага, и ты оставил её себе. — Да? — Кихён хлопал глазами. — Видишь? — в этот раз Чангюн берёт фасоль. — Мы в шаге от тройничка, — он разгрызает её и ухмыляется. — Ты имеешь ввиду — четвернячка, — исправила его Минджи. — Не забывай, что у тебя теперь есть вторая половина. — Нет, ему это не интересно. Его могу трогать только я, — подмигнул Чангюн. — Это не тебе решать, знаешь? — хмыкнул Кихён. — Что решать? — появился Хосок с подносом. — Мы спорим насчёт четвернячка, но Гюнни не хочет делиться тобой с нами, — ухмыльнулась Минджи. — Он прав, я предпочёл бы не делиться, — заявил Хосок, садясь рядом с Чангюном, пока тот пытался спрятать широченную улыбку в кружке. — Но я могу изменить решение, если вам очень надо, — добавил Хосок, и Чангюн чуть не поперхнулся колой. — А т-так можно б-было? — заикался он, а потом прикусил щёку. Хосок только усмехнулся, а Кихён закатил глаза, заставив Минджи пнуть его под столом. — Что… — начал Кихён, но в этот момент прокашлялся Хёнвон, появившийся справа от Хосока. — Тут только для парочек или как? — Стол четвернячка? — хихикнула Минджи. — Всё ясно, — простонал Хёнвон, и она расхохоталась. — Я шучу! Не будь таким букой и садись! — Вижу, ты не меняешься, — Хёнвон оглядел её. — Я не ломала тебе руку, — улыбнулась она. — Правда. Давай снова дружить. — А раньше мы дружили? — А как ещё могло дойти до поцелуя? — До чего?! — Кихён чуть не подпрыгнул на стуле. Это кто ещё тут тупой Чангюн усмехается, отправляя сообщение Кихёну. — Знаешь, — удивлённо хмыкает Хосок, — можешь спросить, хотят ли они присоединиться к нашему вечеру фильмов. — Что? — Чангюн понимает, что Хосок до сих пор стоит у тумбы, глядя на него. — Кихён и Минджи, можешь их позвать, — улыбается Хосок. — А что насчёт Хёнвона? Не думаю, что ему это понравится. — Хёнвон сегодня не приедет. Он на все каникулы поехал домой. — Да? — Чангюн хмурится. — Я не знал, что он так привязан к дому. Вообще-то Чангюн немногое знал о личности Хёнвона, но ему нравилось, как он комментировал события в фильмах. Его сухие шутки оказались такими смешными. Да уж… — Он не так уж привязан к дому, — объясняет Хосок, поправляя ткань на плече и разминая руку. — Просто недавно начал встречаться с другом детства. — Понял, — мычит Чангюн, радуясь, что он всё ещё может глядеть в телефон. Потому что из-под халата выглядывает сосок, помогите… Есть планы на сего- — Гюн-а. — А? — он продолжает печатать, но Хосок вдруг возникает справа от него и забирает телефон. — Не можешь потом ему написать? — спрашивает он, разворачивая Чангюна к себе. — Эм, ладно? — Чангюн выглядит немного смущённым. — Прости? — добавляет он непонятно зачем. Хосок не выглядит расстроенным — в его глазах привычная нежность, их воды ещё ни разу не отходили от берега, не поглотив Чангюна. Поэтому тот кладёт руку на ткань халата, чтобы сохранить всё в безопасности… А с другой стороны — что там сохранять? Хосок наклоняется к нему, обхватывает лицо тёплыми ладонями и нежно целует, пока тёмные воды его глаз забирают Чангюна с берега. — Давай вернёмся в кровать, — тихо говорит Хосок, и он согласно мычит, вновь закрывая глаза и стараясь не поддаваться порыву, что практически невозможно, потому что Хосок берёт его руку и кладёт себе на голое бедро. Холодное, но вверху оно теплее — Хосок заводит его руку под халат прямо к охуенно подтянутой заднице. На нём и правда ничего нет… стоп, ЧТО? Чангюн резко открывает глаза. — Что ты делаешь? — сердце начинает колотиться, и мысли путаются. — Разве не очевидно? — хихикает Хосок. — Сонбэ, когда это не твоя сильная сторона, и я могу всё неправильно понять — да, не очевидно. — Я должен был совсем голым из ванны выйти, да? Да уж, я думал халат будет тебя дразнить. — Ты меня просто убиваешь, — стонет Чангюн, прислоняясь лбом к груди Хосока. — Я знаю, — мычит тот, нежно поглаживая Чангюна по волосам. — Я для этого и покупал смазку и презервативы. — Что покупал? — Чангюн поднимает голову. — Всё ещё не очевидно? — Хосок улыбается, убирая волосы с его лица. — Т-ты уверен? — Чангюн сглатывает. — Если ты делаешь это только ради меня, то я не хочу… — Не волнуйся, я хочу приблизиться к тебе, — Хосок наклоняется. — Приблизиться настолько, насколько возможно, — он шепчет в губы Чангюна, и тому больше не нужно особое приглашение. Коснувшись губ Хосока, он встаёт со стула, кладёт трясущиеся руки на его плечи, ведёт к шее, засовывая язык в рот Хосока — тот тут же сводит вместе их бёдра, заставляя Чангюна простонать и потерять терпение. Но они всё-таки добираются до спальни, и прежде, чем Чангюн это понимает, он уже падает на кровать и оказывается под бёдрами Хосока. Он, блять, готовился к этому всю жизнь, он… БЛЯТЬ, абсолютно об этом забыл. — Стой, стой, — выдыхает он, с трудом отрываясь от Хосока, но тот выпрямляет руки и поднимается над ним. — Что не так? — спрашивает он таким взволнованным тоном, что Чангюну становится неловко. — Я не… подготовлен, понимаешь, — произносит он, избегая смотреть на Хосока. — Мне нужно на несколько минут в ванную, — говорит он, пытаясь выбраться. — Не нужно, — говорит Хосок, садясь на колени и освобождая Чангюна. Но тот замирает. — О чём ты? — Я знаю, что ты универсал. Поэтому я уже приготовился на случай, если ты захочешь, ну… сделать всё, — Хосок так легко об этом говорит, что у Чангюна в висках начинает стучать пульс — поддавшись инстинкту, он одним движением переворачивает их и вдавливает Хосока в матрас. Тот смеётся, ложась спиной на простынь. — Я разбудил волка? Но Чангюн не может ответить ему, завороженный видом. Он не может пошевелиться, так что Хосок сам тянется к нему. — Мне нравится эта дикая искорка у тебя в глазах, — шепчет он, поглаживая пальцем по щеке. — Это так… — Если скажешь, что это мило, — стонет Чангюн, — я тебя реально укушу. — Сексуально, — усмехается Хосок, — я хотел сказать. Но я готов, кусай. — Может, потом? — хмыкает Чангюн, тянет за пояс халата, раскрывая его, и ткань скатывается с торса — он уже изучает руками талию. — Гюн-а, — зовёт Хосок вдруг нерешительным голосом. — Я… я очень давно этого не делал. Поэтому пожалуйста, будь нежным, ладно? Чангюн смотрит на него, и чувства заполняют его грудь. Он не ожидал, что уязвимость и нерешительность его уверенного сонбэ пробудит в нём столько чувств — и он понимает, что ему не просто нравится смотреть, как они оба раскрываются друг перед другом. Чангюн показывает Хосоку, как он умеет заботится, как сильно он хочет, чтобы Хосок почувствовал себя любимым, - он хотел этого ещё с того раза, когда впервые проснулся с ним в кровати. — Не волнуйся, — наклонившись, шепчет он. — Я буду каким хочешь, обещаю, — он выдыхает в губы Хосока, а затем сокращает расстояние между ними, и Хосок мычит, обнимая его и закидывая ноги на талию…