Разбитый хрусталь его сердца

Смерть. В смерти есть забвение и покой. Смерть — блаженство, успокоение разума и тела... Это невесомость, тишина, это степь... Смерть приходит к каждому и возможно, когда-нибудь вы скажете спасибо тому, кто даровал вам смерть, так же, как тому, кто даровал жизнь... *** Глаза медленно открываются. Тяжёлые веки распахиваются. Вокруг стоит тишина и лишь слегка уловимое шуршание раздаётся из другой комнаты.. Тело отдаётся ноющей и тянущей болью, что неприятно отражается в каждой конечности. Хан лежит на кровати в своей комнате. Окно закрыто шторами, но через маленькую щель между тканями видна темная ночь. Он бегло оглядывает глазами пространство вокруг себя. Вещи стоят на своих прежних местах, всё так, как и должно быть. На тумбе стоит ночник, что бросает приглушённый, тёплый свет на его лицо. Хан находится словно во временной петле, ведь такая картина пахнет дежавю... Он поднимается на локтях и резкая боль ударяет в висок. Он шипит от неожиданности и дискомфорта, но усилием воли принимает сидячее положение. Дрожащая кисть руки тянется к правому уху, но не обнаруживает ничего, кроме плоскости с шершавостью. В нос ударяет резкий запах бинта и спирта. Он замирает на пару секунд. Глаз в момент стекляннеет. Джисона словно сковывает. В один момент его будто выкидывает из состояния невесомости и обдает холодом. Муражки страха бегут по его спине. Пазл в голове складывается мимолётно и картины, что всё ещё свежи в памяти, всплывают перед глазами одна за другой. Он сгибает колени и упирается ладонями в голову, глаза неестественно и широко распахнуты. Картинки, что свежи в памяти одна за другой появляются перед глазами. Малейшие детали тоже всплывают на поверхность. Он вспомнил всё. До малейших деталей, до слов. До ритма моргания и звуков льющейся крови из раны. Он не верит в это. Почему это не сон? Почему это не сон, вашу мать?! А вдруг и сейчас он спит? Вдруг всё это сон? Нет, всё вполне реально. Он теряется между тонкой гранью, теряет рассудок и самообладание. Хан словно снова там, на этом кафеле, он снова будто чувствует эту прожигающую боль, а вино будто снова льётся по его лицу. Он ещё раз ощупывает ухо. —Нет....нет нет нет нет нет... Хан произносит хриплым шёпотом сквозь зубы. Он раз за разом водит подушечками пальцев по бинту. Сложно поверить в некоторые вещи, даже если помнишь, как они произошли. В конце концов он понимает. Рука опускается. Он садится прямо. Ногами двигать слегка проблематично. К слову о ногах. Взгляд его падает на ступни, что ещё раз перевязали тем же самым бинтом. Как заботливо и мило, кошмар. Двигать телом в принципе не особо приятно. Конечности будто не слушаются его. Совершать деятельность конкретно тяжело. Сейчас им движет какое-то непонятное нечто. Мозг находится в отключке. Перед глазами лишь один туман. Он не понимает, что делает. В голову крадутся странные, непонятные мысли, каких не было прежде. Они назойливыми мухами летают вокруг его ушей, залезают в голову и вызывают мурашки на руках. Эти мысли так безумны...это чьи-то голоса. Они просят его, они сладко шепчут ему, эхом раздаются в черепной коробке. Это страшно.... Но это так приятно. Этот страх будоражит его, вызывает эйфорию. Он вызывает бабочки в животе... Он обводит взглядом комнату. Кажется, что ему резко стало хорошо. Тепло развивается по телу... Его трясёт, как от волнения перед важным событием. Это дикий азарт, игра....завораживает, черт возьми.. А голоса все шепчут, шепчут, шепчут. Они не перестают с ним говорить... Они всегда рядом, они были и будут с ним, даже если он сдохнет... Волшебно... Нет, это немыслимо, невероятно, чудесно! Перед его глазами целый хоровод воспоминаний, яркая вспышка сменяется следующей и так по кругу... Это...это всё было с ним за всю его жизнь.. Это фильм, а он в нём главный актёр. А оператор? Где его оператор. Хан поднимает голову к потолку. А сверху, в углу на него глядит нечто... Оно такое...черное, у него есть пара десятков глаз... У него есть длинные, чёрные мохнатые руки. Оно смотрит на хана, моргает и издаёт звуки, похожие на треск кузнечиков. Оно медленно приближается к Хану, обвивается, вокруг его ноги и рук, садиться на шею и подталкивает, чтобы он встал. Джисон, как в тумане идёт на поводу у этой чёрной кучки чего-то непонятного. Она взялась, словно маленький ребёнок разлил банку с чёрной краской, а она хаотично растеклась по белому, как снег, листку бумаги . Кляксе добавили ручки, глазки и получилось это существо. Ему нет названия, так что можете придумать своё. Со стороны может показаться, что Джисон давно сидит на игле и сейчас ловит какой-нибудь очередной отходняк, в виде незамысловатых галюнов. Тогда бы ладно, можно было бы дать объяснение его выпадам в другую реальность, но, а так... Это можно списать на стресс, больную психику, ну, или же прогрессирующую шизофрению... Но, наверное во всём виноват недосып... Мммм, да, наверное так. Существо продолжает ворковать на его плечах. Хан не чувствует боли, когда движимый монстром, идёт прочь из комнаты. Он не вспомнит этот момент.. Он в принципе не вспомнит ничего после момента, когда встал с кровати. Ему будто вырежут память. Память — самое дорогое и ценное, что есть у нас. Люди приходят и уходят, время бежит, а память остаётся... Хан снова внимательно оглядывает дом. Какое место.. Каждый угол этого помещения пропитан кровью и гнилью. Он весь гнилой. Потолок, стены... Но самое гнилое — два человека в нём. Он практически глухой и ему приходиться сильно прислушиваться, чтобы понимать то, чем занят Минхо. А это весьма непросто Это существо оказалось очень липучим. Оно затуманило разум Хана, заставило его играть по своим правилам. Сидя на его шее, оно продолжает шептать ему всякую чепуху, но если воспринимать целостно, а не отдельно его слова, то всё сводиться к одному.... Хан приближается к источнику звука, что с каждым шагом юноши повышает громкость. Он выглянул из дверного косяка. Минхо сидел перед экраном телевизора, смотрел какой-то из вечерних каналов. Увлечённый просмотром, он не замечал ничего вокруг себя. Хан посмотрел на это секунд десять. Это не вызывало не единой эмоции. Ни движения мышцы на лице. Вдруг это существо начало шептать пуще прежнего, отдаваться эхом в голове. Джисон слегка испугался и ему в голову что-то ударило. Он вновь посмотрел на Минхо, но теперь в нём проснулся уже какой-то животный инстинкт. Его что-то вновь передёрнуло. Он прошёл мимо комнаты. Но это существо не выгнать из головы. Оно заполнило разум. Ноги сами вели его к кухне. В голове всё смешалось. Ему было сложно бороться с ним. Оно было сильнее его, да и он привык прогибаться под других. А сейчас его просто нагнули самостоятельно, хотя, отличий мало. Он доходит до кухни, подходит к ящику в столе. Резким движением он его открывает. Звон металла. Холод обжигает руку. Он больше не даёт себе отчёт в действиях. Он заблудился. Им правит его внутренний мир, что был сгоревшей сосновой рощей. Ноги ватные, руки трясутся, а в мыслях лишь одна фраза. За него диктуют черти Он медленно приближается к цели. И вот, момент, когда кажется, что мир встал на паузу, а планета остановила свое движение. Он заныривает в комнату, а в его руке блистает кухонный нож. Минхо поворачивает на него голову. В недоумении глядя на фигуру, потом видит нож и смеется. -Ты что, серьезно?! Боже...уйди, не позорься, пока не напоролся на неприятности. И так уже медведь на ухо наступил. Джисон же молчал выслушал, а потом так же молча стал приближаться. -Знаешь, Минхо, за эти годы своей жизни я натерпелся не человеческого отношения, пыток, насилия. Ты испортил мне жизнь. Ты прав, я слаб, я слаб телом, но во мне ещё не умерло упорство. И знаешь, я не смог бы испортить тебе жизнь, но я в состоянии её оборвать. Он подошёл почти вплотную. Нож вознёсся в его руке, блестнул в свете экрана. Это небесная кара и судьба в одном человеке. Джисон начал наносить непрерывные удары по телу Минхо, несмотря на сопротивление того. Кровь начала брызгать на Джисона, она растекалась по полу, по его рукам. А голоса в голове лишь больше кричали. Убей убей убей... С каждым ударом он кричал, плакал. -Почувствуй, какого было мне столько лет жить вот так..! Почувствуй мою боль, ублюдок! Почему тебе не весело сейчас?! Кровь заполонила всё вокруг. Она была везде. Тело Минхо бездыханно рухнуло на пол. Истерзанное и изрезанное, словно диким зверем. Это конец? Игра пройдена или это проигрыш? Джисон не знал, но это ещё не всё, что он хотел сделать. Он сел Минхо на бёдра, вскинул руки с ножом и вновь ударил им по трупу. Искусными движениями плоть расходилась в разные стороны. Он был уже весь измазан кровью, что лужей была под трупом, когда его рука потянулась в глубь содержимого груди Минхо. Рука выныривает из тела и держит в руке сердце... Оно должно быть чёрствым, каменным и чёрным, но оно было обычным. Ведь самые злые люди скрываются в обычной толпе. И Джисон сидел так, смотрел на сердце в ладони, а за окном звезды сверкали, переливаясь на тёмном ковре. Это была судьбоносная ночь. Этого не избежать, как не избежать судьбы..

***

Изящная кисть руки выводит аккуратные слова на тонком листе бумаге. Янтарные глаза так и блестят на ярком солнце, что проникает в комнату сквозь мелкие щели на жалюзи. Ручка была легким движением отброшена в сторону. Отросшие пепельные волосы собраны в небрежный пучок, из которого так и норовят выпасть тонкие пряди. Долгая работа над этой книгой знатно вымотала молодого парня, но она явно того стоила. Крепкий кофе обжигает стенки глотки, но боль эта приятная. Помятая черная футболка лишь сильнее подчеркивает темные синяки под глазами, которые появились от сильного недосыпа. Возможно, сейчас он выглядит хуже чем смерть, но больше это не тревожит душу и разум. Они полностью посвящены его произведению. Пятьсот страниц чистой боли и страданий, скоро поступят в печать и разобьют немало женских сердец. Хан являлся самородком в писательском мире. С самой первой его работы, он проявил себя как подающего надежды новичка. С каждым новым романом этот статус лишь сильнее укреплялся в обществе. Легкие любовные истории не получали такой популярности и огласки, нежели тяжелые психологические триллеры. Вот они и были главным направлением Джисона. Руки неспешно трут глаза, зрение которых давно было замыленно. Легкие узоры от слишком сильного давления на глазницы расплываются, приобретают яркие краски, погружают в мир неизведанного и интересного. Пальцы отстраняются от лица, но темнота не проходит, он продолжает видеть эти рисунки сменяющиеся картиной прекрасного художника. Галлюцинации - не страшно, страшно то, что следует после них. Он вновь оказывается на открытой поляне, что усеяна полевыми цветами. Легкое касание низкой травы по рукам дает осознание, что он лежит на земле. Из положения лёжа он приподнимается на локтях, осматривая место, в котором вновь очутился. Высокие статные сосны возвышаются к тёмному небу, что усыпано звёздами. В середине звёздного ковра красуется луна. Она настолько большая, что словно вот-вот упадёт на землю и с треском разобьётся об твёрдую поверхность почвы. Придавит безбожно тощее тело молодого писателя и убьёт его. Мощные ветви переплетаются друг с другом, создавая иллюзию силуэтов, огромную паутину. Трава словно шёлк, нежно прикасается к коже, обвиваясь вокруг стана и конечностей. Щекочет, предавая веселье этой неизбежной галлюцинации. Всё вокруг выглядит нереальным, несуществующим. И он понимает, что сейчас находится не в реальности, а в плоде своих фантазий. Вновь погружается в это нескончаемое забвение, которое будет окружать Хана, до конца его коротких дней. По выработанной долгим временем привычке, ступает на мокрые травинки, которые буквально окутывают его голые ступни. Уже знакомый лес встречает парня с радостью, впускает его в свои чарующие объятия. Лесной запах шишек и хвои успокаивает, действует на организм как сильнейший антидепрессант. Глупо было предполагать, что вылив свою проблему в роман, она бесследно уйдет от него. Но надежда, что эти видения сократятся, была слишком велика. Тонкие пальцы невесомо касаются деревьев, что покрыты темно-зеленым мхом. Маленькие частички остаются на нежных руках, они пропитывают парня с ног до головы этим ароматом. Хан не видит ничего, кроме спокойно пошатывающихся стволов растительности и лучей солнца. В ступни впиваются корни еще совсем молодой флоры, произрастающей из глубоких недр земли. С каждой чертовой секундой деревья только сильнее наваливаются на юношу, создают непосильную ношу для еще неокрепшего тела. Еще совсем немного и все это прекратится, по крайней мере он надеется. Взор падает на широко протекающую реку. Чистейшая, полностью прозрачная вода тянет в свои сети с головы до пят. Она не представляет ему другого выбора, лишь притягивает и все. Он идет на поводу. Ноги словно сами несут его к этому прохладному забвению. Ловушка, но такая приятная. Прежде легкий шаг сам сменяется на бег. До водотока остается совсем ничего, но Джисон избегает этого падения в воду. Он хочет освободить себя от оков одежды, не хочет ее намочить. Не важно, что сейчас он в своем несуществующем мире. Черная футболка отлетает куда-то в сторону. Голубоватые джинсы приятно струятся по худым бедрам, дарят мгновенные мурашки, которые быстро приходят и также быстро уходят. Не считая тонкой ткани на мало выступающих ягодицах, сейчас парень полностью обнажен. И это играет с ним злую шутку. Прежде, в своих галлюцинациях он никогда не ступал в воду, но теперь... Теперь он несется в сторону реки со всех ног. Пинает чем-то помешавший ему воздух, размахивает руками и падает. Одно было неучтенно - Хан не умеет плавать. Но это больше не имеет значения. Джисон погружается под воду, легкие мгновенно спирает, давление кажется слишком большим. Он сейчас умрет? Но несмотря на этот страх, поглощающий каждую клеточку его тела, парень выныривает и оказывается погруженным в реку лишь до середины пояса. Дно мелкое, он никогда здесь не утонет. Но почему тогда он так боялся? Вопрос остается неозвученным, а смысл? Все равно его тут никто не услышит. Руки черпают воду и отмывают довольно таки грязное тело, усиленно трут лицо, будто стараются стереть всю помятость накопившуюся годами. Откуда вся эта налипшая грязь? Неизвестно. Одному только богу ведомо знать, что он не в грязи, а в своих страхах. Они никогда не отмоются с этого ничтожного тела, будут следовать за ним всю жизнь. Хан заметив то, что ни одна крупинка грязи не сходит с его тела бросает эту затею. Тело начинает щипать, словно свежая рана, на которую безостановочно льют спирт. Думают, что это поможет продезинфицировать рану, но делает это только хуже. И не только ранению, но и всему организму человека. Слабость становится слишком сильная, будто в моменте он начинает умирать. Полуоткрытые глаза устремляют свой взор вниз, прямо к воде. Той прозрачной жидкости больше нет, ноги вязнуть в черной мутной жиже, которая затягивает его как зыбучие пески. Голову пронзает сильнейшей болью, которую вынести не является возможным. Медленное движение в сторону пронизанно жжением, но не только от сковывавшей боли, следствием этого эффекта был страх. Страх от которого невозможно избавиться. На него смотрит черный силует который держит в своей плывущей руке пистолет. Осознание накатывает огромной волной, сбивает с ног и пожирает неокрепший разум. Глаза устремляются на грудь, там сияет огромная дыра из которой непереставая льется черная кровь. Вся та гниль, что копилась в нем годами. Догадаться несложно. Его истребили из этого мира иллюзий. Он справился. Но от чего-то галлюцинация не уходит от него. На него движется тот пугающий силует и заключает в нежные объятия. Разгорающаяся тревога сменяется спокойствием. В объятиях черного пятна так уютно и тепло.. - Больше мы с тобой не встретимся, поэтому я скажу тебе одну вещь. - Красные огоньки на силуэте устремлены прямо в глаза Хана - Никогда не верь никому, а в особенности себе. А теперь прощай, моя безупречная работа, Хан Джисон.

***

Парень резко распахивает замкнутые очи. Он никогда не был настолько сильным, чтобы наконец предотвратить свои кошмары. А был ли он вообще сильным? Джисон продолжал жить в своих иллюзиях, потому что это был единственный выход выжить. Потому что его выбор был до жути мал: подчинится или сломаться. Хотя он и не знал сможет ли еще раз собрать себя заново. Хан все равно выбрал подчинится, но какова же ирония. Любой из его выборов имел последствие. Если он подчинится, то обязательно сломается, а если же сломается, то все равно подчинится. Это два пути, которые ведут в один неизбежный конец. Смешно. Глаза щипает с неимоверной силой, сил открыть их вновь абсолютно нет. Желание не открывать их больше в жизни возросло в геометрической прогрессии. Кажется, что больше ничего его не потревожит. Хан завершил работу, которой отдал все свои страхи, иллюзии и любовь. Пора бы смерти заявиться к нему. Парень создавал главного героя по себе, его привычки, характер, повадки. Но самое главное сходство - страх. Страх, от которого невозможно уйти или убежать, он будет преследовать тебя до конца дней. Ты будешь молить от смерти, чтобы избавится от него, но все будет безуспешно. Избавиться от него получается лишь единицам, Джисон в них не входит. Руки обессиленно покоятся на ручках выдвижного кресла, шершавая ткань неприятно царапает нежную кожу, почти обжигает. Блондинистые волосы рассыпались по спинке кресла формируя собой незамысловатые узоры. Дыхание сбито в край, тело мелко потряхивает от сильной встревоженности после видения. Стоит успокоится, больше ему галлюцинации не грозят, но от этого становится только страшнее. То с чем он жил последние девять лет в мгновение пропадает, оставляет его на произвол судьбы. Огромная недосказанность мучает парня, как понять "ты моя безупречная работа"? Неужели он не существует в этом жестоком мире и все это - глупая шутка жизни. Не верится ни под каким предлогом. Все это не подвергается разумному объяснению, а есть ли оно вообще? Кажется самый главные вопрос оставшийся у него до конца жизни - существует ли он на самом деле? Джисон испытывает боль, радость, любовь, сострадание, но реально ли все это? Что если весь этот мир - компьютерная игра, на подобии Симса, где тобой управляют более значимые и величественные существа. Что если они все лишь марионетки не имеющие ничего, ни своего мнения, ни права распоряжаться жизнью как им самим хочется. Сил терпеть это больше нет. На подкашивающихся ногах Хан поднимается с кресла. Сил почти нет, но им движет что-то "потустороннее". Заставляет идти на кухню, брать кухонный нож, подносить к горлу и надавливать. Он улыбается от тянущей боли в районе глотки, рана не слишком глубокая, но кровопотери будет достаточно, чтобы впасть в кому. Тот кто им управляет видит в этом деянии единственный выход. Зачем продолжать жить, если жить больше не сможешь? Больше ничего его не сможет потревожить или морально убить, он станет свободной птицей, чьи окровавленные крылья будут распахнуты всем напоказ. "Молодой писатель покончил жизнь самоубийством", эти прекрасные заголовки будут украшать главную страницу в поисковиках и именитых журналах. Резкая боль пронзает голову, приходит осознание, что он умирает. Джисон не хочет быть погибшим сыном, мертвым парнем, умершим другом. Что, он, мать его, сделал... Он ведь больше не вернется к жизни если вот так умрет. Им и впрямь кто-то управлял, раз он совершил такой необдуманный поступок. Хан поставил крест на своем дальнейшем существовании, теперь он будет до конца бытия его души гнить в могиле. Где с каждым часом его тело будут пожирать трупные черви, пока от него не останутся лишь кости. Еле держащие хоть что-то руки хватаются за горлышко открытой бутылки вина, если помирать, то пьяным. Меньше ощущать будешь. Жаль, что это был слишком распространённый миф, но винить его в этой вере нельзя, в критических ситуациях мозг мыслит и действует иначе, нежели в обычное время. Алкогольный напиток греет слизистую горла, приятно обжигая ее. Градус растекается по телу и затуманивает еще оставшиеся крохи больного сознания. Боль уже не чувствуется так явно как до этого. Парень быстро пьянел, это слишком сильно помогло ему в этой ситуации. Легкий стук входной двери о косяк пугает. Янтарные глаза, что остаются открытыми чисто из последних сил, бегают в разные стороны. Он ищет какое-то полотенце, чтобы спрятать порез, который влечет за собой неизбежное. Удивительно то, что он все еще может как-то функционировать. Он точно как главный герой своего романа, тот тоже никак не мог умереть, как бы того не хотел. Смерть обходила его стороной до последнего. Руки вцепляются мертвой хваткой в небольшое бумажное полотенце, с силой прижимают к кровоточащей ране. Это не поможет, никоим образом. Но надежда же умирает последней? Правда ведь? Еле дышащее тело камнем валится на пол. Темно красная кровь заливает чистый линолеум и портит его. Но ведь сейчас это не так важно? До остатков сознания доносятся лишь обрывки слов от старшего. - Солнце, что там случилось, ты поскользнулся? - встревоженный голос раздается табуном в ушах, а шаги бьют по голове. Любимый ему человек приближается к кухне, но он ничего не может сделать или ответить. Кажется, что он больше не дышит. Но глаза открыты и они видят последние фрагменты событий. Старший обеспокоенно открывает дверь и кричит. В глазах темнеет. Крик разрезает мертвую тишину, рикошетит от стен и оглушает его самого. Ужасу нет предела, его луч света лежит в луже собственной крови с теплой улыбкой на лице. Слезы непрощаясь стекают по искривленному от страха лицу. Руки трясет, ноги не двигаются. Колени соприкасаются с полом, громкий треск упавшего телефона возвращает хоть капли здравого рассудка которые остались в его голове. Ослабевшие руки хватают разбитый телефон и набирают номер родного брата. Пара гудков длятся слишком долго, каждая секунда у них на счету. Трубку поднимают, с той стороны слышится недовольное "Ало". - Он мертв, черт, Ликс, ОН СУКА МЕРТВ. Я не верю в это, пожалуйста, вызови скорую, я не могу так больше... - Громкие всхлипы придают его голосу еще более жалкий вид. По ту сторону слишком долгое молчание а дальше следует голос. - Минхо, я вызвал скорую, ничего не делай с собой. Джисон обязательно выживет, он слишком сильный. Я приеду в больницу, там и встретимся. - Звонок обрывается, безысходность пожирает его целиком и полностью. Нет, Джисон-и выживет, ему рано умирать. Парень тянется к бездыханному телу любимого и нежно накрывает его губы своими, пару раз сминает и отстраняется. Руки все еще державшие впалые щеки, нежно поглаживают их. Сиплый голос тихо проговаривает: - Мне так холодно, лучик, ты знаешь? Так обо что мне нынче согреться? Если тебя больше нет в этом мире? В мире состоявшем из бедствий, что было дорого, все теперь порвано. - Голос неимоверно сильно дрожит как и сам старший, неужели его любовь так просто умрет, нет. Феликс прав, он выкарабкается, как и во все прошлые разы. - Я тебя очень сильно люблю, пожалуйста, выживи, хотя бы ради меня... Никто не обещал в этой жизни счастливого конца, но быть может еще не все потеряно..?