Разбитый хрусталь его сердца

Холод пробирает каждую клеточку ничтожного тела, заставляя содрогаться. Парень проснулся довольно-таки давно, но весь ужас, что происходил, дошел до его сознания только сейчас. Глаза с трудом всматриваются в темноту, пытаются разглядеть хоть что-то. Безуспешно. Хана как-будто бьет током, неунимающаяся дрожь проходится по всему организму, разгоняя биение сердца до бешенного темпа, что ударами отдаётся в ушах. Его изнасиловали… Его, сука, изнасиловали два человека! Борясь с сильнейшей болью в пояснице он пытается привстать, но почти сразу же валится на твёрдый матрас. Резкая боль в ребрах не предвещает ничего хорошего. Возможно, у него перелом, на крайний случай — ушиб. Скованными движениями, спустя уйму попыток, у парня все же получается сесть на край кровати. Ослабленные кисти рук тянутся к глазам, осторожно протирая их. Даже самые аккуратные движения приносят дискомфорт. Адреналин в крови разносится по каждой клеточке, будоражит и сводит с ума. В голове остаётся лишь пара вопросов. Почему? Зачем с ним так поступили? Эти вопросы неистово волнуют еще непроснувшийся мозг. У него же день рождения, надежда на хорошее времяпровождение присутствовала, хоть и была ничтожно мала. Нет времени медлить, а этого времени у него почти не осталось. Помещение окутано глубокой тишиной, скорее всего его линчеватель спит, либо же ушел из дома. Понимая, что это возможно последний шанс сбежать из этого чертового дома, парень скачком поднимается с кровати. Боль больше не тревожит, Джисон просто не чувствует ее. Устремляя взгляд в угол, он замечает стул, на котором покоится его одежда. На подкашивающихся ногах преодолевает небольшое расстояние и принимается в спешке надевать на себя вещи. Нижнее белье было откинуто в сторону. На абсолютно голое тело надевается легкий свитшот и штаны. Да, возможно эта одежда не рассчитана на холодный климат марта, но это хоть что-то. Рука беспорядочно теребит волосы, превращая их в еще большее «гнездо». Глаза отливают холодной сталью. Кажется теперь в нём точно не осталось ничего живого. Все еще дрожащие руки открывают дверь. Парень со скоростью света бежит к входной двери, даже не замечая включенный свет на кухне и темный силуэт. Минхо смотрит на Хана, который уже выбегает, усмехается. Горло обжигает крепким виски. Вся эта ситуация забавляет старшего, как же глупо выглядят эти попытки сбежать. Все равно же поймает. Как только младший убегает, грубый голос разрезает тишину. — Пусть побегает, надежда же умирает последней, так говорят? — тихий смех поглощает уже пустую прихожую. Красные, как пламя, глаза следят за бегущим парнем. Они разгораются еще сильнее от предвкушения сегодняшней мести.

***

Ноги несут парня в уже давно известном направлении. Хлипкие тапочки слетели с голых ступней примерно два квартала назад. Неважно, сейчас это неважно. Темные, как смоль, глаза вглядываются в кромешную тьму. Ищут нужный поворот. Каштановые волосы развиваются по направлению холодного ветра. Кажется, сил бежать уже не остаётся. Со временем ноги еле плетутся. Раздается громкий рык автомобиля. У Хана открывается второе дыхание, силы вновь при нем. Страх быть пойманным невыносимо быстро растекается вместе с кровью. *** Он бежит, невзирая на невыносимую боль, которая сковывает все тело, каждый его сантиметр. Органы сжимаются в страхе. Он чувствует тоже самое, что чувствует заяц, за которым бежит волк. Хищник щелкает клыками, капая слюной. Эти бешеные глаза, горящие в темноте, звук лап, приближающихся все ближе. Ближе и ближе… Его выкидывает из размышлений. Ноги сбиты в кровь, он словно бежит по гвоздям, натыкаясь на острые камни, неровности суши. Страшна ли ему смерть сейчас? Ничуть. Задумываясь о смерти, кто-то представляет перерождение, кто-то же думает об разделении мира на Ад и Рай, но Джисон относится немножко к другой категории умов. Смерть для него бы стала покоем, освобождением от тех мук и жестокостей, что окружают его, она бы избавила его от тягот и издевательств. Смерть — вечный покой и отдых души. Она не страшна, когда тебе нечего терять сейчас. Умереть не так страшно, страшнее всего быть пойманным, загнанным в ловушку. Страшнее всего быть беспомощной жертвой в руках опытного охотника. Ты — игрушка для него. В его голове это выглядит как очередная игра, в которой он заведомо победил. Он ловит кайф от процесса, чувствуя триумф и азарт, не считаясь с чужими чувствами, эта забава ему на радость. Вот так выглядят догонялки со смертью? Дыхание сбивается, он словно не дышит. Адреналин толкает его вперёд, заставляет бежать все быстрее. Вся жизнь проносится в его голове. Воспоминания появляются вспышками белого света перед глазами. Невыносимо больно, он превращается в животное, которым движет лишь инстинкт, инстинкт самосохранения. Вокруг мелькают люди, чёрными фигурами оставаясь позади, пролетая мимо с бешенной скоростью, их лица смазаны, темп бега не позволяет разглядеть даже малых черт их лиц. Весь мир смешался в разномастную смесь, голову кружит, он смутно понимает где он и сколько уже бежит. Сохранять рассудок получается с большим трудом. Ветер нещадно бьет по лицу, оно краснеет, волосы превращаются в один колтун. Глаза начинают болеть. Текут слезы. Горячие, солёные капли обжигают холодные щеки, улетают назад, уносимые ветром. Грудь спирает от усталости и рыданий. Слезы льются сами собой, выброс эмоций, дикая усталость и атмосфера сильно действуют на психику и на организм в целом. Одежда заляпана грязью, штанины промокли насквозь. Брызги разлетаются, попадают на лицо, руки. Ноги начинают болеть ещё сильнее, он не смотрит на них, не обращает внимание на свой внешний вид. Сейчас это не важно, просто не важно. Сейчас главная цель — выжить. Машина едет не сильно в спешке, она даже где-то отстала от бегущего парня. Мужчина сидит за рулем, на сидении рядом стоит полупустая бутылка алкоголя. На лице виднеется ухмылка, что больше похожа на дьявольский оскал. Руки крепко держат руль. Он не торопится, он знает где его цель, у него есть четкий план и все смиренно идет по четко прописанному сценарию. Весело ли это все? Безусловно. Одна мысль о вечере подогревает огонь внутри, распаляет угольки, поднимает пепел. В душе разгорается невыносимый пожар. Верховой, адский огонь прыгает по елям, подминая под себя все новые деревья, под ним сгорает все. Алкоголь лишь бензин для него, он загорается от малейшей спички, превращаясь в адское пламя, что переплетается языками, играет с рассудком, дурманит взор, красными вспышками отражается на белках глаз и сжирает полностью. Ты сгораешь в нём живьём, он не щадит никого, это адское пламя преисподни, его не остановить, не отгородиться. Это боль, смешанная с гневом и азартом, это бешенная сила, кипящая под кожей, это ощущение власти над чужой жизнью, когда ты творишь судьбу, когда ты— создатель, ты — бог и творец, одно целое с вселенной. Когда ты — кара и правосудие в одном лице. Бешенный оскал, волчье чутье, быстрая реакция и отсутствие чувства жалости — вот что присуще достойному, лишь эти качества помогают выжить в этом жестоком мире, прорваться на вершину Олимпа и завладеть умами недостойных. По- другому, увы, никак. Хочешь быть хоть кем-то в этой чертовой галактике — будь быстрее, умнее и не бойся идти по головам. Может хоть тогда из тебя выйдет что-то достойное. В разуме что-то переклинивает, настройки слетают, алкоголь ударяет в голову, туманит, вызывает чувство эйфории, что смешивается с животным желанием загнать мышку в клетку. — Ну чтож, поиграем, но обещай не плакать, когда я буду отрезать тебе твой миленький хвостик, мышонок. Раздаётся смех и мужчина даёт по газам. Джисон продолжает бежать, темп снизился на процентов десять, слезы перестали течь. Он устал, он не помнит сколько пробежал, оглядывается по сторонам, чтобы понять где находиться, смотрит на свои ноги. Две ступни сбиты в кровь. Это ощущается, как танец злой мачехи из старой сказки. Женщину заставили танцевать в раскаленных железных башмаках. Вот и Джисон сейчас тряпичная кукла, мишень и кусок мяса, который как будто рождён для того, чтобы над ним измываться. Он уже не помнит, когда с ним разговаривали на равных, когда он чувствовал тепло, а не боль. Уже и трудно представить чужие руки, что дарят нежные касания, а не новые ушибы. Дыхалка сдала ещё на самом начале, сейчас из него выходят лишь хриплые выдохи. Горло тоже отдаёт болью, под рёбрами колит острыми иглами. Больно, невыносимо больно и вся эта боль стала смыслом его жизни. Он живёт лишь болью, болью меряет отрезки своего существования. Без ежедневной боли он не может даже на секунду вообразить себя. Он сам состоит из боли. В нём скопился ворох всевозможных эмоций и чувств. Не каждый человек за свою жизнь может испытать чувства в полном их проявлении. Сильнейший гнев, искренняя радость за себя и ближнего. Но каждый хоть раз в своей жизнь испытывал страх. Каждый сталкивался с этим чувством, сковывающим все внутри. Каждую жилку. Все сжимается, живот крутит, кажется, что его вот-вот вырвет на мокрый снег. Тело содрогается от кашля, по рёбрам словно пинают острым носком ботинка. Впереди виднеется перекрёсток. Ярким огоньком горит красный. Но сейчас и он не помеха. Кто будет соблюдать правила дорожного движения, когда на кону стоит его собственная жизнь? Наверное тот, кому плевать, но в Джисоне осталась хоть капля надежды, которая сыпалась из глаз хрустальными звездочками, падала наземь, разбиваясь вдребезги и втыкаясь в голые ноги. Непобедим тот, кто живет целью и держит удачу под руку. Он подбегает к переходу. Критическое мышление работает хорошо в таких случаях. Люди искоса смотрят на него, перешептываются, а в его голове тысячи таких же голосов подсказывают как лучше поступить. Напряжение нарастает, он лихорадочно смотрит по сторонам, оценивая обстановку и оглядывая все и вся. Красный загорелся недавно и не думал мигать и превращаться в дающий проход зелёный. За спиной раздаётся звук подъехавшего автомобиля. Голова резко поворачивается на звук…сердце пробивает удар… Один… Второй… Это он. Он смотрит прямо в глаза опасности… В самые глаза Люциферу, а тот всегда смотрит прямо. Страх по новой закипает в желудке, сердце простукивает ритм в ушах. Нет времени медлить, каждая секунда на счету. Волк приближается к добыче, нагоняет её, животному остаётся буквально пара сильных прыжков, всего лишь несколько толчков сильными задними лапами и когтистые лапы встретятся с горячей плотью, а на языке появится тёплый металлический вкус крови. Джисон смотрит вперёд и в голову приходит лишь одна мысль. Реальность это или же сон? Стоит ли его жизнь денег? Стоит ли она чего-то? Или же сейчас он проснется от страшного кошмара. Глаза лихорадочно носятся, но тут наступает момент когда сердце замирает… Когда жизнь и смерть переплетают свои пальцы и вальсируют вновь. И он словно ливитирует в невесомости, словно он в космосе, летает между звёзд. Красный.красный… Звук тормозов, скрип резины, сигналка… Нас отделяет от смерти лишь шаг, одна мысль, слово… Свобода даётся не каждому, она выбирает достойного. А на что готовы вы ради свободы? Кто-то пойдет на убийство, кто-то же на обман. Но наша жизнь скучна без риска, не правда ли? В риске есть вся соль существования, весь азарт и интерес. Но есть одно но… Не каждый поймет то, какой риск оправданный, а какой нет… Яркая вспышка и ноги касаются обочины. Он успел. Миллиметр оградил его от того, чтобы одна из его ног чуть не оказалась под колесами белоснежной машины. Если бы не лишняя секунда, на этом идеально белом капоте могли красоваться алые капельки крови. Он оборачивается. Люди вокруг выглядят максимально испуганно, слышатся нецензурные выкрики, но взгляд внутри машины, который он узнаёт из тысячи, прикован к нему, он смотрит четко в его глаза. Этот холодный, дикий взгляд, который острее самого заточенного ножа… Он оборачивается и вновь устремляется бежать. Спустя время фонари становятся то реже, то чаще, он петляет подворотнями, но у него есть цель. Он очухивается, начинает думать быстрее. О здравом уме тут и нет речи. Шок проходит и боль полноценной волной ударяет по ранам, в которые ещё и попала грязь. Походка напоминает лишь нелепые шатания из стороны в сторону. На снегу остаются кровавые следы. Хочешь быть не замеченным — не оставляй следов. Фонари становятся чаще, собираются в колонны, выходят строем. Район, в который он зашел, выглядел довольно обеспеченно. Дома вокруг выглядели всё ухоженнее. Окружённые заборами, они стоят, покрытые небольшим мраком поздней ночи. В некоторых из них горят одинокие окна с тёплым светом. Иногда можно заметить фигуры людей. Почему они не спят в столь поздний час? Да кто их знает… Джисон бы не отказался сейчас от кровати и сна, спокойного сна. Желательно проспать около недели, или не проснуться вовсе. Холодный ветер дует в лицо. Он ужасно устал и замёрз, ему больно. Порывы воздуха развивают спутанные и грязные волосы. Стоит прохладная погода. Джисон поднимает голову к небу, что окутано синей и плотной дымкой. Несмотря на всё погодные условия, на небе виднеются слегка блеклые звезды. Солнце сейчас встаёт раньше, чем например в декабре. Как ни крути, на улице весна. Смотря на блистающие точки, можно понять, что рассвет начинает закрадываться где-то в самой глубине неба. Рассвет — это всегда начало нового и смиренное завершение старого. Мост между мёртвым и живым, грань между прошлым и будущим. Его глаза уже не могут полностью распахнуться. С каждым шагом жизнь его будто покидает, силы в том числе. Сквозь полузакрытые веки он делает последние шаги до заветного дома. Два нажатия на звонок и сознание его покидает. Обмякшее тело валиться на мокрый асфальт перед домом. Последнее, что он видит — открывающаяся дверь и испуганный вскрик. Глаза его тяжелеют и он погружается в беспамятство. *** Он открывает глаза на поляне. Ощущает странную полноту сил. Смотрит на свои ноги — на них не единой царапины. Одежда чиста, ни пятнышка или торчащей нитки. Из положения лёжа он приподнимается на локтях, осматривая место, в котором он очутился. Грузные и исполинские сосны возвышаются к тёмному небу, что усыпано звёздами. В середине звёздного ковра красуется луна. Она настолько большая, что словно вот-вот упадёт на землю и с треском разобьётся об твёрдую поверхность почвы. Мощные ветви переплетаются друг с другом, создавая иллюзию силуэтов, огромную паутину. Трава на поляне не высокая, но, словно шёлк, нежно прикасается к коже, обвиваясь вокруг стана и конечностей. Всё вокруг выглядит нереальным, несуществующим. И он понимает, что сейчас находится не в реальности, а в плоде своих фантазий. Твоя душа — тёмный лес для окружающих. Береги его и не позволяй обломать тебе ветви, что тянутся к солнцу. Зачем он здесь? Не ясно. Он поднимается на ноги. Странно не ощущать боль после долгого бега. Решаясь осмотреться, он двигается в глубокую чащу. Мокрая от росы трава приятно холодит ступни. Идти мягко, вокруг всё покрыто одеялом из тёмно-зелёного мха. Хан проходит мимо деревьев, касаясь ладонью их коры, что слегка отдает влагой. Здесь пахнет хвоей и мокрой древесиной. С каждым шагом в глубь наступает голубой туман, он сгущается под ногами. Повернувшись назад, он не видит поляны, где проснулся. Пути назад нет. Вперёд. Только вперёд. Времени здесь будто не существует. Он проходит вперёд. Плотные ряды стволов редеют и его взору представляется река. Река — символ жизни, её течение и линия. У реки, как и у жизни, есть своё начало и свой конец. Иногда река переплетается с другой рекой, они обретают общие берега, общее название. Но их пути могут оборваться так же быстро, как и жизни. Мягкое полотно воды простирается за горизонт. Жидкость выглядит прозрачной и чистой, как из подземного рудника. Джисон садится на край берега, смотрит на своё отражение в волнах. Лицо выглядит свежим, кожа наполнена силой, щеки отливают румянцем, а глаза словно никогда не теряли блеск жизни и радость. Рука касается воды. Прохладная, но в меру. Она обволакивает кисть, приятным холодком проходится по коже. Сложив руки «лодочкой», Джисон набирает воды в ладони и подносит к лицу. Пить её он не решается, а вот умыться ей идея неплохая. Лицо погружается в прохладу, глаза плотно закрыты. Руки снова черпают воду из реки, прикасаются к лицу, водят по его чертам. С каждым движением лицо становиться будто липким. Носом он чувствует противный запах гнили. Он приоткрывает глаза. Руки его испачканы в красновато-бурой жидкости. Он резко моргает, проносится белая вспышка, слышится животный вопль. Перед его взором представляется река, но теперь её берега состоят из плоти, а вместо воды течёт алая, густая жидкость. Кровь. Он вскидывает голову, в ужасе смотря по сторонам. Всё деревья выжжены до тла, стоят лишь голые стволы, без веток. Джисон отпрыгивает от воды, но конечности его прилипают к земле, трава обвивается вокруг шеи, душит. Горло его заполняет зловонный запах гниения трупа, из глаз текут слезы. Секунда и голова его отлетает от тела. *** Он открывает глаза. В следующую секунду его ослепляет яркий белый свет. Пару раз моргнув, он всё же распахивает веки, оглядывая помещение, в котором находится. Кухня. Светлое пространство, серый кафель пола обдает холодом ступни, что аккуратно забинтованы и продолжают отдавать ноющей болью, но уже меньше, чем до отключки. Одежда на нём не его, она сухая и тёплая. Белая футболка и серые штаны пахнут гелем для стирки. Он касается волос, они сухие и расчесанные. Поднимая глаза выше, он видит гарнитуру из светлой древесины. Аккуратные полочки размещаются на стенах. Пространство организованно грамотно и это видно. Посреди комнаты находится кухонный остров. Столешница на нём выполнена из того же материала, что и полки. Части кухни хорошо гармонируют между собой. Их дополняют акценты в виде растений. В кухне пахнет цветами и чем-то тёплым. Атмосфера очень контрастирует с тем холодом, что он ощущал до того, как его тело безжизненно упало на асфальт. Между тем, среди всей мебели стоит фигура мужчины. Через пару секунд он оборачивается и с явным беспокойство смотрит на Хана. — Ну наконец-то ты очнулся. Господи, я так испугался, увидев тебя на своём пороге… — мужчина подходит, присаживаясь рядом на корточки — Ты выглядел так ужасно, на твоих ногах было столько ран… Но я постарался всё исправить. Скажи, что с тобой случилось, что ты был в таком состоянии? Обеспокоенные и серьёзные глаза устремили прямой взор в очи Хана. Тот потер переносицу, выдавливая хриплым голосом: — Ли, сейчас это не важно. Я всё объясню. Главное, что сейчас я с тобой и всё хорошо… Разве не так? — Так, но. Если это что-то серьёзное, то мы могли бы обратиться в полицию или…ж. — Договорить ему не дают. На лице Хана проскакивает страх, он вцепляется в чужие плечи, смотря бешенными глазами в чужие. —Никакой полиции! Ты слышишь меня? Ни слова о ментуре… И Он смотрит, пока из чужих уст не слышится робкое «Да». Только тогда его отпускает. Стресс творит страшные вещи с людьми. Хан смущённо потирает затылок. —Извини.я… Я немного не в себе. Всё ещё не отошёл от удара головой об асфальт — Хриплая усмешка. Рассказывать он не хочет, категоричное нет. Парня напротив это всё совершенно не убеждает и он чётко настроен узнать, что произошло с Ханом такого, что он нашёл его в состоянии, которое присуще лишь бездомному. Но, внешне он не подаёт виду. Смягчает мимику и тяжело вздыхает, поправляя светлые пряди, упавшие на лоб. — Ну хорошо, будь по твоему, я не буду заставлять и выуживать из тебя информацию крючком, это всё же не правильно — он добродушно улыбается и вмиг скрывается за островком, нагибаясь к нижним шкафам. Когда Ликс спустя 10 секунд появляется из-за столешницы, в руке его красуются два красивых бокала на длинной ножке. Они мягко переливаются на свету и манят своей утонченностью и хрупкостью. Вместе с бокалами на стол ставится бутылка дорогого вина. Сквозь зелёное стекло сосуда тёмным контуром виднеется алкоголь.Вероятнее всего из личного винного погреба. Похвально. — И что всё это значит? — Хан вопросительно смотрит на юношу. — Если ты не хочешь делиться переживаниями, то почему бы не расслабиться? Это снимет твой стресс. Быть умным — это вовремя прикинуться дурачком. Ликс откупоривает крышку вина лёгким движением руки. Из бутылки струёй льётся красная жидкость. Бокалы заполняются, Джисон смотрит на это сквозь пелену. В это же время Ликс присаживается на стул, стоящий напротив. Изящные пальцы мягко обхватывают тонкую и прозрачную ножку бокала, рука возносится вверх. —Тост, за нашу мятую, но встречу —на лице мужчины проскакивает лёгкая усмешка, обнажая белые клыки. Хан довольно робко берёт бокал. Взгляд его падает на содержимое. Он всматривается в вино. Оно дурманит своим запахом, вкусом. Его рука выводит круг, от чего жидкость мягкими волнами трепещется в бокале. Он аналогично поднимает руку. Звук бокалов пронзает неловкую тишину. Ликс приближает бокал ко рту, внимательно смотря на Джисона. Карие глаза отливают странным блеском, непонятный огонёк кроется в радужке. Он не отрывает своего взора от фигуры напротив, так и не делая глоток напитка. Джисон подносит к губам бокал, но в свою очередь делает глоток. Жидкость попадает на язык, он проглатывает и горло обдает тепло. Привкус оставляет странное впечатление. *** Он делает ещё один глоток. В голову резко ударяет, перед глазами всё плывёт. Он пытается проморгаться от этого чувства, тревожность нарастает. Он резко смотрит на Ликса, но… На месте друга сидит человек с волчьей головой. Бешеные жёлтые глаза сверкают в темноте. Оно скалится. Его пасть открыта и слышится гортанное рычание. Губы обнажают гигантские желтые клыки. Из пасти вместе с пеной и слюной стекает кровь, капая на столешницу. В чёрной лапе находится бокал. По его стенкам стекает та же кровь… Она густая, льётся через край. Страх. Джисон медленно смотрит на себя. Вместо рук у него белые лапы. В одной находится тот же бокал, в другой же… Красуется окровавленный нож. А в его груди находится дыра. Он истекает кровью… Кровь заполняет пространство кухни, на полу, на шкафах… Везде кровь. Её запах стоит в комнате, кроме ничего нет. Он замечает на столе тарелку, закрытую металлическим куполом, лапа медленно тянется к нему. Момент и звук металла об кафель. На красивой белой тарелке в луже крови красуется сердце. Бьющееся сердце. Его сердце. Он в ужасе поднимает глаза и за спиной волка в зеркале видит не себя. На его месте сидит заяц, его морда и зубы окрававленны, а глаза полны страха. Скрежет металла по стеклу и в глазах снова мутнеет. *** —Джисо-о-н, всё хорошо? Что-то не так с вином? — Ликс щёлкает пальцами возле его лица. Хан дёргается, испуганно смотря на Феликса, но быстро приходит в себя. —Нет, всё в порядке, я задумался просто немного… — Мужчина недоверчиво склонил голову набок, но вида не подал. —Ну, тогда хорошо. *** Алкоголь — коварное оружие. С помощью этого напитка можно и отравить незаметно, время провести с друзьями (собутыльниками), ну и в больничку нехило так загреметь. Но иногда, алкоголь лучше всяких угроз и пыток развязывает язык… Причём, человек добровольно вам всё рассказывает, стоит лишь подтолкнуть его ослабевший разум в нужное вам русло. Прошло около часа. Звон бокалов, тосты, что с каждым разом становятся всё более нелепыми. Всё это оказывает расслабляющий эффект на тело и мозг. Разум, как и организм, Джисона стали полностью поддатливыми. Вторая бутылка появилась на столе очень плавно, он и не помнит как и под какими предлогами он выпивал ещё и ещё, бокал за бокалом разум его всё мутнел. Он пьянел стремительно, без кнопки стоп. И теперь он пьян, не в говно, но пьян. Феликс же выглядел бодрячком, словно и не выпивший вообще. Ну, всё мы разные, на каждого алкоголь действует по-разному, с кем не бывает. Обсуждая какую-то отрешенную тему, Феликс резко сменил курс. —Джисон, так что же тебя привело ко мне, да ещё и в таком состояни — Любопытству белокурого парня не было конца и края. А вам разве было бы всё равно? Он беспокоится за друга, как за себя. И всё это пахнет чём-то очень нечистым. Хан вскидывает голову, переваривая вопрос. Лицо его резко мрачнеет, в глазах появляется что-то странное, радужка будто резко теряет свой блеск. Он отворачивается, устремляя взор куда-то в пол. —Я сбежал. — голос потух, он говорил тихо, еле слышно, но чётко. —От кого? Я не совсем понимаю. —Феликс в недоумении вскинул бровь. —От него. Я сбежал от Минхо. Джисон поднимает голову на Феликса, смотрит тому в глаза и тут же опускает, словно стыдясь своего поступка, боясь увидеть осуждение в его янтарных глазах. — Знаешь, я…я давно хотел это сделать. Очень давно. Я вынашивал эту мысль, словно беременная мать вынашивает младенца, но дольше. Я.я любил его. Я безумно любил его всего. Каждый сантиметр его прекрасного тела… — он запнулся Ком в его горле всё нарастал, давил и мешал говорить. Словно, он идёт не по коду, не по системе, а против неё, рассказывая то, что он хранил, как самую позорную тайну его существования. Но он продолжал. Когда-то это должно было выйти на свет. А теперь… А теперь нет смысла таить, его учесть ясна, как день. Пусть хоть кто-то узнаёт об этом, пока он ещё может говорить. — Я любил слушать его. В его мимике я читал радость, там были все эмоции мира. От горечи до радости, от гнева до возбуждения. Его глаза были зеркалом его души. Он всегда светил мне ярче солнышка в далёком космосе. И я думал, что я значу тоже самое и для него… Боже, как я ошибался — нервный смех эхом раздается по комнате. Он запускает руки в тёмную копну волос, слегка сжимая их у корня. — возможно, что когда-то это и было правдой, но розовые очки слишком быстро лопнули, впившись осколками мне в глазницы. Его голос задрожал. Было так больно осознавать то, что с ним обошлись как с глупым ребёнком. Глаза помутнели, наполнились солью и щеки обожгло каплями, что начали беспрерывно капать на кафель. —А потом. А потом я стал лишь куклой. Он дёргал за ниточки, смеясь от того, как во мне ломается всё живое. Как во мне разрывается душа, как во мне умирает всё человеческое, как воля бьётся об камни! — голос повышается до крика, но резко сходит на шепот — Но нет, воля во мне ещё осталась, я смог сбежать от этого ублюдка. Я как псина, бежал по сугробам, я сбил ноги в кровь…но какой прок? Хан вскидывает голову на Феликса. Лицо его полно такой боли, что трудно представить или описать, слезы всё капают на пол, кажется, что в нём целое море, которое не выплакать целиком. Губы медленно растягиваются в кривую улыбку. —Я всё такая же псина, а он —хозяин, и он найдёт меня. Мне осталось недолго. Он поворачивается обратно, смотря куда-то сквозь гарнитур. —Каждый день я был лишь секс-куклой или мишенью для избиения. Меня никогда не ставили на равне с человеком. Я — лишь половая тряпка, с которой можно сделать всё, что вздумается его душе. И он может этот сделать без зазрения совести. Хотя…какая совесть. Думаю, это слово ему не знакомо. В этой ситуации устрашало не только сказанное, а то, что он говорил это со спокойным лицом, лишь мокрые и красные глаза выдавали в нём эмоции. Для него этот кошмар стал обыденностью. Пытка, которая длинною в целую вечность. Это ужасно. Правда, невыносимо больно осознавать, что в нашем мире происходят подобные вещи. А он всё продолжал, голос задрожал ещё сильнее. —А знаешь… Несмотря на всё эти пытки, увечия и травмы, я просто хотел быть любимым. Я просто хотел просыпаться не в побоях, а в чужих объятиях. Я не хотел слушать оскорбления, а хоть раз, хоть раз в жизни я хотел услышать от него доброе слово, слово о любви или поддержки — голос дрогнул, он сорвался и, поднявшись, хлопнул по столу двумя руками, прожигая чужое лицо своими стеклянными глазами. — Я просто сука хотел, чтоб меня любили, я хотел любить, я был готов полюбить его любым, но меня растоптали, меня задавили и уничтожили во мне личность. А я разве просил так много?! Ответь мне, друг, я просил слишком много?! Я просто был глуп и слаб. Во мне убили любовь, казалось бы… Он замолчал и приблизился к чужому лицу. Он процедил каждое слово. —Но до сих пор, до этого мгновения, я жажду его любви. Сев на стул обратно, он откинулся на его спинку, задрав голову к потолку. — Вот такой вот я дурак и идиот — он усмехнулся, допивая залпом содержимое бокала и вытирая тыльной стороной запястья слезы. Феликс же сидел в оцепенении. Он не знал, как на это реагировать. Услышанное потрясло его до трепетных струн души. Вряд ли бы он смог пережить то, что пережил Хан. Вообразить себя на месте друга он не может, слишком трудно представить весь пережитый им кошмар. Но, тем не менее никогда не знаешь, может ли это случиться с тобой. Ведь каждый человек — омут. Волк в овечьей шкуре остаётся волком. — Хан, это всё так ужасно… Я, не знал этого… Но теперь я всё понимаю…правда, я… Мне так жаль. — Он выпускает слезу из глаза. Мягкие шаги слышаться из дверного проёма. Глаза будто светятся в темноте. Это он. Мышка поймана. Ведь, бесплатный сыр всегда только в мышеловке. Минхо. Он плавно выходит из темноты и свет озаряет его лицо, что исказилось в злобной усмешке. —Ну здравствуй, милый. Так давно тебя не видел, я даже соскучился по тебе… Его голос напущено слащавый, а противно сладкие речи режут уши, как звук ногтей по стеклу. Но ещё больше они заставляют сжиматься всему внутри. Джисон замер и интуитивно вжался спиной в край стола. Он ждал его, он знал, что в конце он придет за ним, а остальное — вопрос времени. Но сейчас… Сейчас он не думает, он хочет снова убежать, зная, что это ни чем ему не поможет. И этим побегом он лишь отсрочил боль, даже приумножил её размеры. Так в чем тогда был смысл, если всё исходы сводятся к одному и максимально неблагоприятному? Он и сам не знает, он ощущает свою глупость и винит себя в ней. Но сделанное и сказанное в прошлом не воротишь. Изменить ничего нельзя. От судьбы не убежишь. Минхо продолжал говорить, медленно двигаясь по комнате, вальяжными шагами продвигаясь к столу. —Мне даже понравились наши кошки-мышки, но ты не учёл пару ма-а-аленьких нюансов. К примеру, кровь на снегу, от ссанины я отличить смогу. - Минхо хлопает ресничками, строя грустную и невнинную мордочку. Он говорит совершенно спокойно, не предпринимая ничего и не повышая голос. Но его взгляд словно приклеен к Джисону, глаза ни на минуту не открываются от фигуры парня, смотря ему в глубь глазниц, в самую душу, прожигая её насквозь, словно горелкой. Страх всё больше овладевает Ханом. Его руки сжались в кулаки, а ногти впились в кожу. Алкогольное опьянение мутит разум, но не внутреннее чувство опасности. Он знает эту интонацию, эти движения и этого человека. И всё это в совокупности навевает лишь ужас, что уже так давно поселился в его сознании. Один лишь вид Минхо даёт отрицательную реакцию, это уже прямая ассоциация, никак иначе. Тем временем минхо начал уверенно приближаться к столу. —Но меня интересует вот что… — Он доходит до стола, берёт с него пустую бутылку. Тут его голос резко сменяется на крик— Какой в нашей эстафете приз?! Рука крепко берёт бутылку за горлышко и Минхо с силой ударяет ей об голову Хана. Стекло с дребезгом бьётся, распадаясь на десятки маленьких осколков, падающих на кафель и со звоном отскакивающих от него. Хан не выдерживает удара. Он не полностью властен над своим телом и управлять им сложнее, чем в трезвом состоянии. Он валится на пол, попадая в самую кучу осколков, что режут его лицо и руки. Минхо бьет носком ботинка под рёбра, выбивая оставшийся воздух и не давая вдохнуть снова. Дьявол. Джисон хрипло кашляет, пытаясь сквозь боль вздохнуть снова, но выходит с большим трудом. В моменте он поднимает глаза на Феликса, но тот лишь созерцает всё это, а на его лице появляется улыбка… Что… Но…как? И что всё это значит. Хан окончательно запутался в происходящем. А Минхо не собирался останавливаться. Он садиться сверху на парня, доставая карманный нож и приставляя к чужому горлу. —Чем ты мне можешь отплатить?! Своим никчёмным телом?! Что ты можешь, ничтожное ты существо?!! Глаза его горели неистовым огнём, в них играли языки пламени, пожирая друг друга в танце. Голос его резко сменился на более спокойный . —Или может ты отплатишь мне своей жизнью? — Улыбка, снова этот оскал. Он слегка давит на нож, что заставляет дрогнуть всё внутри и снаружи. Тут Минхо резко поворачивает голову к Феликсу. —А ты что думаешь на этот счёт, братишка? Остановите планету, я сойду. Что он только что проронил? Джисон на секунду подумал, что алкоголь сильнее ударил в голову, что это снова его глюки и у него едет крыша. Но он отчётливо слышал это обращение. Вопросы, сплошные вопросы застряли у него в горле, к которому до сих пор был приставлен нож. Металл обладал неприятным холодом, а человек, который держал его, вызывал страх. Феликс же с улыбкой на лице отвечал. —Думаю смерть для него это слишком просто. Его жизнь ни стоит ни цента. Да и тебе с этого только убытки. Минхо покачал головой, обдумывая решение, и вновь повернулся к лицу Хана. —Думаю, что Ликси прав. Забрать твою жизнь будет слишком просто, быстро и довольно таки скучно. Он убрал нож от его горла и начал водить по всему лицу, медленно касаясь остриём разных частей его лика. В один момент он замирает и рука с ножом резко делает надрез на его щеке. Из раны брызгает кровь, прям на белую футболку. Джисон вскрикивает от боли. Хоть алкоголь и притупляет, но не избавляет полностью . Да и он не пьяный до беспамятства. Слезы льются из его глаз. Ему больно, страшно. Он полностью беспомощен. Тот, кого он считал другом, оказался лишь очередной пешкой. Душа разрывается на части, а щека продолжает кровоточить. Остриё вновь начинает гулять по его чертам, иногда где-то надавливая. Секунда. Две.Три. Или целая Вечностью? Он не знает сколько прошло, но наступает момент, когда всё встаёт на свои места, когда приговор вступает в свою силу, когда всё приходит к своему завершению и концу. Рука взмывпется вверх. Удар, второй, третий. Кусок его мочки уха отлетает в сторону. Адская боль пронзает его голову. Кровь начинает непрерывным потоком хлестать из раны по линии разреза, словно та река из кошмара. Всю его шею заливает бордовая жидкостью, стекающая ручьями на кафель и осколки. Под ним образуется лужа из крови, что не думает останавливаться. Но ему мало, ему всегда мало. Минхо наносит ещё один удар и отсекает ему хрящ. Вместо крика из Джисона вырывается животный рев. Он бьётся в конвульсиях от боли, но крепкие руки цепко держат его прижатым к полу. С каждым последующим движением он лишался всё новых частей уха. Сил кричать уже не было, он лишь хрипел, захлебываясь в собственных слезах и крови. Когда на его взгляд работа была завершена, Минхо встал на ноги, выкидывая нож в сторону и вытирая руки об полотенце, что удачно весело рядом на стене. —Ты выглядишь великолепно милый, красный цвет тебе к лицу, прям глаза светятся. Смех. Снова этот смех. Он просто псих, натуральный сумасшедший мудак, который не даёт отчёт своим действиям. Джисон уже не может открыть глаза, всё залито кровью и невыносимая, жгучая боль заполнила его голову и тело. — Оставим тебя подумать над твоим поведением, может надумаешь чего путного. Потом расскажешь, если сможешь конечно. —Улыбка, снова она. Минхо кивает Феликсу головой в сторону выхода, тот лишь поднимается со своего место и берёт в руки бокал. Свой бокал с вином в нём. Он приближается к лежащему телу. Переворачивает бокал и вино льётся прямо на свежие раны. Раздаётся крик. Спирт обжигает кожу, вызывая аллергическую реакцию. После чего Ликс удаляется из кухни вместе с Минхо . Джисон вскоре теряет сознание от боли. Он остаётся неподвижно лежать там, в луже собственной крови. Белая футболка сейчас вся залита бордовым оттенком, светлые штаны не стали лишними на этой вечеринке сумасшедшего художника. А за окном грезит рассвет, разливая по небу розовые облака, а ярко-оранжевые лучи ласково касаются земли, залезая в окно. Солнце медленно поднимается из-за горизонта. Наступает новый день. Но сейчас это и вправду рассвет в бордовых тонах.