Vis a Vis: El Mundo

«Еду со встречи. Скоро буду», — написала Макарена и нажала на «Отправить». Варгас не медлила: «Ты передала этому черту привет от меня?» У Маки не было сил шутить, поэтому она ответила смайликом. Диалог, который закончился десять минут назад, высосал из нее все соки. Тело, уставшее от тряски, превратилось в камень — что говорить о душе. Голова — от края до края — была забита Сальмой Зариф. Было так странно представлять, что они сейчас в одном городе. Ходит, наверное, по бутикам, клеит молодых парней, тащит их к себе в постель. Макарена закатила глаза: последнее явно было не тем, о чем надо было думать. Она решила повернуть свое размышление в другое русло: Зулема, несмотря на всю эту роскошную мишуру, не могла исправиться. Это невозможно. Жажда крови либо есть, либо нет. Жажда — это потребность, которую такие люди, как Заир, тотчас реализуют. Грехи искупить нельзя, смыть кровь с рук нельзя, перестать быть последней сукой тоже нельзя — как ни пытайся. И деньги тут не помогут. «Наверное, парней к кровати наручниками приковывает, а потом дубасит их палкой», — возникла идиотская идея и притащила за собой несколько кадров из начала их отношений, когда они пытались убить друг друга. Мака вспомнила, как висела на веревке, а через стенку корчилась от удушья Заир. Если бы не Кудряшка, она бы убила ее. Она так хотела убить ее… Отомстить за ребенка, которого та убила. Мака опустила взгляд на свои руки, которые все еще помнили материал самодельной удавки. И не было бы дальше ничего. Даже Леопольдо, ее сына, не было бы. Ничего бы из дальнейшего не случилось. Она бы отмотала срок за убийство и вышла старушкой. Работала бы, торгуя книгами на улице, и умерла бы — среди этих книг. Феррейро посмотрела в окно такси и насильно заставила себя остановиться на самом главном в ее жизни — на ребенке, который все-таки родился. Родился и спас ее. Ей нужен был кто-то рядом — теплый, мягкий, родной. И им оказался Леопольдо, самый забавный мальчуган на свете. Когда Макарена впервые его увидела, сразу поняла, что этот малыш особенный. Что он будет порождением ее лучшей части — и что она отныне идет исключительно к свету. Мака держала его так крепко, что ей даже сделали замечание: нельзя так прижимать к себе малыша, иначе тот или задохнется, или где-нибудь сломается. «Прошу, не уносите его. Пожалуйста», — молила молодая мать, но ее не слушали: ребеночку нужно было сделать обязательные процедуры. «Не переживайте, скоро мы его вернем. Ничего не случится», — успокоила ее медсестра, и Макарена, приняв собственную паранойю, упала на подушки. Она так устала, что практически сразу провалилась в сон. Вдобавок болело все тело, особенно ниже живота. Обезболивающее еще не подействовало. Мака проснулась от звона детской игрушки. Она осмотрелась. Рядом стояла нарядная кроватка, в которой ворочался ее сын. Все было в порядке. — Поздравляю, Мака. Ты сделала это. Женщина с ужасом повернула голову и увидела в кресле… Зулему. Она была в той же одежде, что тогда, в пустыне: штаны, лонгслив, куртка, массивные ботинки, цепочки на поясе. Вся в черном. Глаза Зулемы улыбнулись. Татуировка на щеке дернулась. — Как ты сюда попала? Ты же умерла… — не понимала Макарена, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она искала кнопку вызова медсестры, но никак не могла ее найти, будто той и не существовало в природе. — Ты как всегда портишь момент. — Заир покачала головой и кивнула на кроватку. — Как назовешь? В честь отца? — Не приближайся к нему! — Мака наставила на нее палец. — Только попробуй… — Иначе что? Убьешь меня? — Гостья заливисто расхохоталась. — Убьешь мертвую? — Пожалуйста, не трогай его. В нем теперь вся моя жизнь, — лихорадочно произнесла Макарена, сдирая с себя капельницы. — Это мой самый близкий человек, Зулема. У меня наконец-то есть сын! — Значит, если разбить его голову о кафель, то разобьется вся твоя жизнь? — Зулема наставила на нее пистолет. — И хватит дергаться… Блондиночка, игнорируя направленное на нее дуло, бросилась к кроватке, но в ней никого не было. — Где Лео? — закричала Феррейро, обернувшись. — Что ты с ним сделала, сука? — Какая же ты дура, Мака. Какая же ты дура… — Зулема взвела курок. — Давай сыграем в русскую рулетку? Ты все бьешься за жизнь, но где-то должна быть и смерть. Это простая логика. Жизнь — смерть. — Она поводила пистолетом. — В ком тогда твоя смерть, Макарена? — Гори в аду, сука! — крикнула Феррейро и бросилась в сторону бывшей подельницы, но добраться до нее не успела. Тишину нарушил выстрел. Мака остановилась, почувствовав, как по животу растекается что-то теплое. Она посмотрела на ладони, которые были в крови. Вот и всё. Женщина в кресле вновь засмеялась, раскатисто и громко — наверное, так смеются демоны. Макарена закрыла глаза и встала на колени. А Зулема все хохотала — громче и громче, пока звук не проник куда-то совсем глубоко, не спрятался в центре мозга и не ожег остатки мысли каленым железом. Мака распахнула глаза и сразу же посмотрела в сторону окна. Кроватки не было. Не было и Зулемы. Кресло оказалось пустым. «Я схожу с ума», — подумала роженица и взяла стакан с водой. Страшно хотелось пить. В голове все еще звучал демонический смех, и она содрогнулась, вспоминая искаженное ухмылкой лицо. Удивительно, какими реальными могут быть сны. Она где-то читала, что сновидения на самом деле не галлюцинации, а кадры из параллельной реальности. Видимо, в очередной вселенной Зулема тоже — вот совпадение! — хочет ее убить. Другие, уже психологи, говорили, что психика таким образом подсказывает нам, чего мы на самом деле боимся. Да, она явно боялась, что Зулема, даже после своей смерти, навредит ей и ее сыну. И правильно боялась — сон был чуть ли не пророческим, стоило только подождать почти шесть лет. А мистики бы с ними не согласились: существует же все-таки душа, раз есть Бог, и куда-то эта душа девается после ухода. Возможно, она увидела призрака, который никак не найдет себе покоя. В ад еще не взяли — слишком большая очередь. Пугали не сны, а то, что она до сих пор ее не забыла. «И как я могла с ней спать? — корила себя Макарена, постукивая кулаком по двери. — Действительно дура. Я дура. Какая же я дура!» Из-за Зулемы погибли ее родители, ее племянница, ее нерожденный ребенок, а она кувыркается с ней в постели — уму непостижимо! Тот раз был не единственный, когда они занимались сексом. Были и другие ночи… Много. Она, конечно, не считала, хотя если бы посчитала, наверное, ужаснулась бы. Она корила себя за подобную опрометчивость. Прежняя Мака с головой окунулась в омут страсти к своему врагу, к своей — злой и невыносимой — подельнице. Днем — ограбление, вечером — секс. В какой-то момент это стало привычкой и даже не обсуждалось. Зулема бросала Макарену на постель и садилась сверху. «Это ничего не значит», — говорила она, снимая с себя полупрозрачную ткань. «Хорошо», — соглашалась Макарена, рассматривая самодовольное лицо с пьяными от текилы глазами. Заир смыкала руки на нежной шее, и Мака, мучаясь от возбуждения и страха одновременно, хватала ртом воздух. Она не разрешала себе думать. Ей, страшно признаться, нравилось, как они проводят время. Алкоголь, вещества, безудержный секс без единого слова. Утром Зулема снова смотрела на нее по-прежнему — с равнодушием или раздражением. Словно и не было прошлой ночи. Но потом все внезапно изменилось… Макарена тряхнула головой. — Сколько еще? — спросила она у таксиста. — Почти приехали. — Eres una tonta, Maca…

***

— Где Лео? — Запыхавшаяся от бега Макарена осмотрелась. — С ним все в порядке? — Милочка, тебе бы к психотерапевту. — Сарай погладила ее по плечу. — Он бы тебе таблеточек прописал… У меня знакомый есть. Хороший специалист. — Где он, Сарай? — не унималась мать. — Где Лео, я спрашиваю? — Мультики смотрит. Успокойся, ну. — Подруга посадила ее на диван. — Может, воды? Или лучше текилы? — Она оценила ее выражение лица. — Пожалуй, текилы… — Я уже с ума схожу, Сарай. — Мака приняла стопку и выпила ее залпом. — О, как плохо все. Ну давай, рассказывай. Тебе Альберто изменил? — Цыганочка налила себе кофе. — Подожди, ты же с Кастильо встречалась. Значит, что-то с ним. У него рак?! — Она распахнула глаза. — Сарай, сядь, пожалуйста. — Макарена кивнула на чашку в ее руке. — И поставь чашку. На всякий случай. — Ты меня пугаешь, Блондиночка. — Кастильо уже знает… — О чем знает? Мака, не тяни! — Варгас села на высокий стул и закусила в ожидании нижнюю губу. Она дергала ногой от нетерпения. — Зулема… — Блондиночка запустила пальцы в волосы. Она не знала, как сообщить эту грандиозную новость человеку, который, по его словам, танцевал у гроба своей любимой подруги. — Зулема жива, Сарай. Сарай захлопнула рот ладонью. Другой рукой она вцепилась в стол, чтобы не свалиться. — Мы уже обсудили это с Кастильо. Он согласился, что это она. — Подожди… — Цыганочка рассмеялась. По щекам сразу покатились слезы. — Я же видела ее в гробу. Она была мертва, Мака. И, мне кажется, не только она. Часть себя я тоже там похоронила… — Сарай закрыла мокрое лицо руками. — Вот сука! И как ей это удалось провернуть? Она что, ведьма ебучая? — Видимо, да. Мы ее недооценивали. — Но как?! — Варгас с шумом высморкалась в салфетку. С потекшей тушью под глазами она была похожа на клоуна. — Ее отпечатки есть в базе. Ее бы сразу арестовали! — Она создала себе новую личность. Теперь ее зовут Сальма Зариф. — Мака, ты можешь ошибаться. Эти арабки… — У меня фотография есть. И я не сумасшедшая. Макарена протянула подруге телефон. Сарай, смахнув слезы, всмотрелась в лицо своей восставшей из гроба. Брови ее взлетели вверх. Она еле слышно пискнула. — Я не узнаю ее, — прошептала она. — Ну да, я вижу, что эта женщина очень похожа на Зулему, но… Это как будто другой человек. Будто она слетела с катушек. Она ведь могла сойти с ума? — Это все игра, Сарай. Она сделала себе новые документы. Не знаю, что с отпечатками пальцев — может, и их сделала, если такое возможно. Откопала все свои деньги и живет вполне счастливую жизнь. Не забывай, что это Зулема. Она не может стать другой. Она всегда останется собой, даже на том свете. Так что эта личность — очередная ее игра. — Как ты ее нашла? — Сарай все еще смотрела на фото блондинки. — Судя по всему, это она меня нашла. — Как это? — не понимала подруга. — Не могла же она СЛУЧАЙНО познакомиться с моим мужем. — Господи, она знает Альберто? — Варгас расхохоталась. — Вот сучка! — Они даже подружились. — А привет тебе через него не передавала? — Видимо, это и был привет. — Мака качала головой. — Но самое страшное, что она спрашивала у него про Лео. — Неудивительно. — Сарай сделала глоток из чашки. Она все еще была в шоке. — Ей интересно, какого челика родила ее любимая Мака. — Ты смеешься, а я серьезно. — И я серьезно. Несколько секунд они молчали. Цыганка мирилась с новой действительностью. — А каким боком она оказалась рядом с Альберто? Она в юристы подалась? — Теперь она переводчица с китайского. — Да ты брешешь! — Варгас взмахнула руками. Кофе плеснулось на стол. — Это правда. Она прилетела в компании китайцев. — Подожди. У нее же был рак, — вспомнила цыганка. — Она и от рака излечилась? — Видимо, в Китае очень хорошая медицина. — Ты можешь проклинать меня, но я ей восхищаюсь. Она гениальна, Мака. Это гениальная женщина, вот поэтому все были от нее без ума, даже враги. — Не знаю. Может, и так. Но я боюсь, Сарай. — Макарена посмотрела на подругу глазами, полными слез. — Я боюсь, что она не просто так дала о себе знать. Я жопой чую, что у нее есть план. Не знаю. Может, она хочет соблазнить моего мужа. Или сына украсть. Не знаю… Или убить меня. Может, она хочет убить меня? — Как она может тебя убить, если она любила тебя? — Варгас взяла сигарету и щелкнула зажигалкой. — Пусть Паула ругается, но я закурю. У меня трясется все. — О какой любви ты говоришь? — Брюнетка скорчила недовольную гримасу. — Думаешь, она просто так отдала жизнь за тебя? И умерла там, в пустыне… Ну, почти умерла. — Цыганочка выдохнула дым. Это был кайф. — Она должна была меня отпустить. Я попросила ее об этом. — И она это сделала, заметь. — Варгас наставила на нее дымящуюся сигарету. — А все из-за любви… — Ты что-то придумала, Сарай, и поверила в это. Мы ненавидели друг друга. Всегда. — Ага, особенно когда хихикали в сторонке. — Сарай вспомнила многочисленные случаи, когда видела их вместе. Тогда она начала ревновать уже по-серьезному. — Думаешь, я бесилась без причины? А причина была… Я видела, как вы сблизились. А потом видела ваш фургон. — И что? Что? — Ну, вы были как пара. — Ладно, иногда мы понимали друг друга без слов, но это не мешало нам наставлять друг на друга пистолет. — Это, конечно, нездоровые отношения, но все-таки отношения. — Я ее никогда не любила. — Макарена замотала головой. — Но она-то да… — Варгас запустила пальцы в косматые волосы. — Я даже представить не могла, что Зулема, моя Зулема, ненавидящая все, что движется, сможет с кем-то жить, дарить подарочки, веселиться. Если она и изменилась, то тогда, а не сейчас. — Что ты хочешь сказать? — Что ты разбила ей сердце… Вот что. — Цыганка сунула в губы сигарету. — Я всего лишь вышла из игры, решив родить ребенка. — А для нее это было концом, который она не смогла пережить. — Ты делаешь из нее какую-то соплячку, Сарай. Это же Зулема! — Мака скорчила гримасу отвращения. — Ну, любила же она своего египтянина. Долго любила, аж крыша поехала от этой любви. Я ей все говорила, чтобы она уже нашла кого-нибудь, потому что мужики — сегодня вместе, завтра нет. А секс должен быть по расписанию. Иначе свихнуться можно. — Любила и убила. Из-за денег, — напомнила ей Феррейро. — Значит, не так велика была любовь, раз убила. — Цыганочка потушила сигарету о блюдце. — А вообще, он этого заслуживал… Козел ебучий. — Сарай… — Макарена наклонила голову, явно ее осуждая. — Что? — Сарай наставила на нее палец. — Знаю, мы не курим и не ругаемся матом. Но не каждый же день узнаешь, что мертвые встают и идут... Ну Зулема, ну ведьма!

***

— Зуле! — Сарай поставила напротив Зулемы поднос с ужином. — Что? — недовольно протянула та, продолжая чистить яблоко. — Я уже боюсь с тобой разговаривать… — Цыганочка заерзала на стуле. — Может, и меня в унитаз макнешь? — Может, и макну. — Зулема съела первый кусок. — Ты всегда такая злая была? Или я из-за огромной любви к тебе не замечала? — Только не ешь желе при мне. — Заир кивнула на яркую баночку. — Оно похоже на блевотину. — А я возьму и съем. Потому что оно вкусное, а я беременна. — Варгас открыла баночку и съела оттуда ложку оранжевого месива. — Ты читала состав? Хочешь ребенка отравить? — Заир положила ей на поднос второе яблоко. Сарай заглянула в свою баночку и сглотнула. — Ешь лучше яблоки. Тут хотя бы витамины. Ребенок потом «спасибо» скажет. — Нет, тебе точно нужен секс. — Подруга спрятала яблоко в карман и, немного подумав, убрала желе в сторону. Слова Зулемы ее убедили. — Это еще почему? — Если не спускать пар, можно озвереть и начать макать головы людей в унитаз из-за неправильного ударения. — Сарай стала гонять по тарелке непонятную кашу. — Так, погоди… — Заир подняла указательный палец. — Вот у меня с Кудряшкой все хорошо. — Варгас хитро улыбнулась. — Надо и тебе кого-нибудь найти. Для здоровья. — Я не лесбиянка. — Зулема оскалилась. — Ой, знаем мы твои похождения по ночам, Зулема. — Цыганочка загоготала. — Только мне кажется, это было слишком давно. Заир громко выдохнула и вернулась к поглощению яблока, словно это был смысл ее жизни. Отвечать она не собиралась. — Посмотри, здесь много курочек, — прошептала Сарай, играя бровями. — Которые готовы меня прирезать, — напомнила ей подруга. — Ну не все. Некоторые могли бы сделать тебе приятное. — Это пустой разговор, Сарай. — Заир понизила голос до шепота. — Все эти курицы имеют очень маленький мозг. Они жалкие. Жалких я убиваю. Я не буду с ними трахаться. — А с кем будешь? Как ты их выбираешь? — Я что, на приеме у психолога? — Зулема сдвинула брови. — Нет, мне правда интересно. Я никогда тебя об этом не спрашивала. — Я не буду макать тебя головой в унитаз только потому, что ты беременна. Но знай, у меня чешутся руки. — Мы же подруги, Зуле. Ну. Заир думала, отвечать ей или нет. Она бегло взглянула по сторонам. Ушей не было. — Я люблю тех, кем я могу восхищаться. — Зулема посмотрела в потолок. — И чтобы голова работала хорошо. Вот поэтому курочки твои не подойдут. — Даже Макарена? — Варгас дернула бровями. — Хочешь меня надуть? — Заир мягко улыбнулась. Она опустила глаза. — А что? Опыт у нее с девушками есть. Спасибо моей Кудряшке. — Цыганочка наклонилась и прошептала: У вас что, ничего не было в Марокко? Вы там гуляли по ночам… — Она спасла меня от похотливого араба. Это всё. — И не хотелось? — Тебе врезать? — Заир замахнулась на нее сосиской. — То есть отношения чисто платонические… Ясненько. — Сарай закинула руки за голову. — А такая хорошая пара была бы. Ты брюнетка, она блондинка… — У тебя голова от гормонов поехала. Ты знаешь? — Если хочешь, могу рассказать, какая Макарена в постели. Мне Кудряшка все рассказала. Зулема расхохоталась так громко, что на нее все в столовой обернулись. — О чем смеетесь? — Макарена, с несколькими шрамами на лице, подсела к ним. Варгас заерзала. — Цыганочка анекдоты мне рассказывает, — протянула брюнетка, откидываясь на спинку стула. — Я тоже посмеяться хочу. Расскажите и мне. — Мака кивнула на желе Сарай. — Почему желе не ешь? — Зуле сказала, что оно похоже на блевотину. — Оно действительно похоже на блевотину, — кивнула Заир, разглядывая лицо Макарены. — Что? — не понимала Мака. — Я помешала вашей беседе? — Анекдоты кончились, — сообщила Заир и, закусив яблоко, удалилась вместе с подносом. — Вот сучка, — прошептала Сарай в кулак. — Ты ее разозлила. А она вчера одну заключенную в унитазе искупала… — Макарена продолжала беззаботно поглощать скромный тюремный ужин. — Мака… — Да? — Она подняла на нее оленьи глаза. — Тебе бы понравилась Зулема, если бы вы были в других обстоятельствах? Ну, как женщина… — Варгас следила за Зулемой, которая поставила пустой поднос на стол с посудой. Та, словно чувствуя, что говорят о ней, посмотрела в их сторону. Сарай резко отвернулась. — Ты сдурела, Сарай? — Мака, закатив глаза, открыла баночку с желе. — Сходи потрахайся уже…