зима

Снег. Белые хлопья беззвучно кружат в воздухе и мягко ложатся на землю. Жёлтый свет фонарей выхватывает пушистые снежинки, что то и дело касаются раскрасневшейся на лёгком морозе кожи. Они моментально тают, превращаясь в едва ли заметные капельки.        Снег в густых сумерках оставляет свои невесомые поцелуи на открытых участках тела. Мимолётные, трепетные, частые. Даже поверх одежды ласкает. Самоотверженно.        Обнимает, пытается согреть, но весь собой представляет сплошной холод.        Все вокруг белеет и, кажется, мир даже движется теперь по-новому — легко и медленно. Белеют тротуарная плитка и опустевшие газоны, возвышающиеся дома и многочисленные магазины, голые деревья и вечнозеленые кустарники — весь мир словно покрывается пуховым покрывалом. И будто бы ручейками по нему растекаются дорожки, что протоптаны сотнями людей. Всё нынче такое… Необычное, сказочное, таинственное.        В окнах многоэтажек горит свет. Где-то более яркий, где-то совсем тусклый, где-то своей белизной как будто соревнующийся со снегом за стеклами. Прохожие глубоким вечером почти не попадаются на глаза, только пройдёт кто-то бегло то там, то сям.        Ещё бы, последний день в году. Несколько часов до полуночи.        Намджун проводит взглядом отъезжающее такси, поправляет лямку большой сумки на плече и поднимает глаза к тёмному небу. Похоже на полотно художника, где мириады белых точек движутся в пляске, слегка меняя траекторию прежде, чем достичь кончика носа или точёной скулы. Одна так вообще вон дотрагивается до уголка губ.        А лучше бы это сделал один конкретный человек своими губами да поскорее.        Зима — словно самая что ни есть настоящая Снежная принцесса, жутко холодная и иногда неприветливая. Зато прекрасна в своих шикарных ярко-белых одеждах из снега и украшениях из бриллиантов льда. Набросив на плечи шаль из ветра да метели, легко ступает по земле неслышным шагом, радуя своей красотой и весёлыми зимними забавами.        Всё кругом былым-бело. Снег мерцает, искрится, дрожит. Каждый размеренный выдох сопровождается клубом пара изо рта, задубевшие пальцы едва слушаются, щёки нещадно покалывает. Если бы не хроническая усталость с обострившейся хандрой, то, быть может, хотелось бы пуститься в пляс, поддерживая витающее в воздухе волшебство.        Вытащить во двор и станцевать вальс, например, закинуть в ближайший сугроб того, кто дожидается за дверью на двадцать первом этаже, наверняка сгорая от волнения, нетерпения да возмущения. Волнения — от скорой встречи и поджимающего времени, нетерпения — от долгой разлуки и предстоящего празднования, возмущения — от неожиданной командировки и всего прочего. О, этому человеку только повод дай.        Но нравится ведь пиздецки. Хотя, нет, не так. Слово «симпатия» или «влечение» неуместны, им не передать всей глубины чувств… А вот «влюблённость» или «любовь» — совсем другое дело, вот им-то по силам описать весь спектр ощущений. Обоих, причём.        Практически абсолютную тишину разрезает звук слишком резко тормозящего где-то поодаль автомобиля, тем самым выводя Намджуна из задумчивости. Скользко до жути.        Он окидывает жилой комплекс последним взглядом, разворачивается к подъездной двери и осторожно поднимается по ступенькам. Датчик коротко пищит, позволяя войти.        Зима всегда щедро дарит густой и чистый снег, который не тает через полчаса и не превращается в слякоть. Тот толсто устилает крыши домов, автобусные остановки, лавки в парках… Замерзают реки. А в городах заливают катки, где можно кататься на коньках или просто так, и там всегда полно детворы. Люди всех возрастов играют в снежки, лепят снеговиков, катаются на санках, лыжах. Везде слышатся взрывы смеха и радостные крики.        Иногда бывает такая метель, что не видно на метр впереди себя, ветер и снег бьют в лицо. Такие дни созданы для долгого валяния в постели, литров чего-то горяченького да включённой фоном плазмы. В противовес порой бывают спокойные ясные дни, когда снег искрится на солнце, будто состоит из драгоценных камней. Сегодня один из подобных, но он стремительно подходит к концу, а ещё имеет выдающееся отличие — праздник.        Семейный.        Хотя некоторые проводят его в кругу друзей. Реже — в компании менее знакомых людей. А преимущественно, если состоят в отношениях, в обществе своих избранников.        Вот и Намджун открывает входную дверь совместной квартиры, звякая связкой ключей, чтобы посвятить со своим парнем новогоднюю ночь друг другу. Не сказать, что они так уж долго встречаются, но живут вместе. Вполне счастливо, стоит заметить.        Дорожная сумка опускается на пол прихожей, содержимое карманов вываливается на комод, обувь обметается и снимается, куртка обтряхивается и отправляется на крючок. Едва Намджун успевает повернуться лицом к лицу, как на него набрасываются с удушающими объятиями. Ожидаемо подкрался, но неожиданно бурно проявляет чувства. — Добро пожаловать домой, — шёпотом у самого уха, буквально повиснув на чужой шее. — Я тоже чертовски соскучился, принцесса, — получается хрипло то ли из-за долгого молчания, то ли из-за выбитого напрочь воздуха из лёгких. Сокджин потирается щекой о его, румяную, удерживается на носочках, немного пошатываясь да крепко-крепко прижимаясь всем телом — как только ещё на руки не запрыгнул? — и судорожно выдыхает, утыкаясь носом в плечо, чтобы тут же втянуть запах так жадно, словно это кислород, а он — утопающий. Пожалуй, эта разлука — самая долгая за время их отношений. Видать, расстояние действует магическим образом. Подступиться к этому парню — весьма тяжёлая задачка. Сокджин никогда не смолчит, частенько ребячится, может за себя постоять, пусть и старается драк избегать. Не жалует насилие. Тем не менее унизить себя или задеть гордость не позволит. Кто-то считает его самовлюблённым, кто-то — высокомерным, а кто-то — инфантильным. Только загвоздка в том, что всё это на самом деле не так. Намджуну позволено видеть его другую сторону. Заботливую, стеснительную, напуганную. Этому человеку крайне сложно даются любые разговоры, касающиеся искренних чувств, или действия, показывающие его настоящее нутро. Панически боится показывать свои слабости, до первобытного ужаса доходит, когда собственная уязвимость становится заметна окружающим. С этим животным страхом работать почти что невозможно. Но Намджун не был бы собой, если бы не добился желаемого. Постепенно искал подход, пробовал разные методы, аккуратно сближался… Проблемы с доверием — это далеко не пустяки. Круглосуточная самозащита выматывает, разрушает изнутри, не даёт дышать полной грудью, давит на мозг… И каждая последующая ранка, незначительный укольчик от окружающих людей, превращается в громадную трещину, наслаивается на прочий негативный опыт, деструктивные убеждения, подпитывает болезненное прошлое. За всеми колючками и шипами скрывается тот, о ком хочется беспокоиться, кого хочется защищать да оберегать. Он видит, насколько Сокджин нуждается в этом. В опоре и поддержке, в близком человеке, во взаимной любви. Намджун всегда обладал острым умом, потому сразу заметил притворство, маску на красивом лице, выстроенный образ… Так же он всегда был целеустремленным, потому сумел подобраться, пробиться, приловчиться. Потратил уйму сил и времени, но это того определённо точно стоит. Вот такие моменты, когда Сокджин ластится открыто, дышит неровно да возникает в полголоса, скрывая тем самым кое-что гораздо глубже, интимнее, приятнее, чем искреннее раздражение или настоящее недовольство, окупают все затраты. Объятия затягиваются. Тот даже устраивается поудобнее, расслаблено вплетая пальцы в и так взлохмаченные, что от укладки следа не осталось, волосы да опускаясь босыми пятками обратно на пол. Успокаивается порядком, укладывается щекой на плечо. — Сначала душ или есть будем? — спрашивает, нарушая продолжительное молчание. Намджун улыбается радостно, поглаживает его нежно в районе поясницы, поцелуи оставляет везде, куда только дотянуться может так, чтобы позу не менять. Он даже к сему моменту успевает отогреться. Хмыкает, слегка отстраняется, вынуждает тоже оторваться и немного отклониться, дабы установить зрительный контакт. Всматривается пристально. — Я ужинал перед тем, как отправиться к тебе, — оповещает неторопливо. Сокджин слегка хмурится, поджимая губы, но быстро берёт себя в руки. Фыркает, отходит, выпутываясь с объятий, и направляется вглубь квартиры. В парочке сообщений это точно упоминалось. Намджуну по работе полагалось задержаться. Провтыкал? Да это ж сродни чуду! Пропустить какой-то важный факт или незначительную мелочь? Никогда. Тем не менее Сокджин старательно делает вид, что ничего такого не произошло и, вообще, всё так было задумано. Усаживается на диван, берёт со столика пульт, выдаёт: — Мало ли, ты предпочтёшь помыться позже, — невозмутимо так, спокойно, — всё равно ведь в постель скоро, а мы пока посидим вместе, перекусим немного, посмотрим что-то. Намджун лишь негромко смеётся, подходит со спины, скользит ладонью от одной ключицы к другой, обхватывая тем самым за плечи, и оставляет целомудренный поцелуй на макушке, задерживаясь так на некоторое время. Сокджин оттаивает. Упирается пяткой в край дивана, сгибая ногу в колене, подаётся вверх, запрокидывая голову, и перегибается через спинку, чтоб урвать полноценный поцелуй. Губы находят чужие, сплетаются с ними чувственно, глаза закрываются сами, свободная рука цепляется за предплечье на груди… — Я скучал, — беззвучно, в самые уста. Делится сокровенным, раскрывает значимость. Намджун ох как доволен, улыбается невольно, за что тут же получает несильный укус. Целоваться так неудобно, а про долго и речи не идёт, поэтому он довольно скоро разгибается, скользит пальцами по вытянутой шее, кружит подушечками под подбородком, усмехается и предупреждает: — Я бы с удовольствием остался, но уж больно хочется помыться, — на что получает утвердительный кивок. — Потерпи ещё совсем немножко, скоро вернусь. Быстрый чмок в лоб, и он, убирая руку, уходит. Сокджин сползает пониже, колено руками к груди прижимает, опуская на него голову, и задумчиво рассматривает накрытый стол. В углу комнаты стоит огромная ёлка. Украшена плотно-плотно, живая, высоченная, пахнет вкусно, ещё и под самый потолок. Гирлянда переливается разными цветами, за панорамными окнами в пол аналогично переливается город — весь, как на ладони. Кадр с фильма, что был остановлен по приходе второго жильца, перекрывает значок паузы, пульт покоится у бедра, но продолжать смотреть не тянет. Есть как-то тоже. Сокджин вздыхает. В его мыслях долгое время роится просто безумно смущающая идея, ибо намёки один — порой безбожно тупящий — человек не воспринимает. Месяц жизни раздельно расставил все точки над ё окончательно, но ничего разумнее как-то придумать не удалось. Намджун скрылся в ванной. Идеальнее возможности переодеться не придумаешь. — За что мне это всё? — бурчит раздосадовано, всё-таки поднимаясь. Его редко можно смутить. Неуверенность такой же нечастый гость. Тем не менее Сокджин застывает на пороге общей спальни, после — мнётся у дверец гардеробной, а ещё позже — с сомнением разглаживает довольно приятную на ощупь ткань, придирчиво рассматривая одеяния да восседая на кровати. Намджун почти никогда не берёт с собой вещи, когда принимает душ. Особенно возвращаясь с улицы. Иными словами, он зайдёт в комнату с полотенцем на бёдрах или в едва ли завязанном халате. Прекрасное сочетание получится с… Вот этим, в общем. Слишком открыто, чересчур вызывающе. Сексуально. Должно быть. Нет, Сокджин знает, что очень красив, что его тело привлекательно и что они хотят друг друга именно в том самом смысле. Просто сам замысел дурацкий. Зато в случае чего можно свести всё в шутку или выкрутится, якобы «ну ты и извращенец. Я о дереве, которое у нас в углу гостиной, и коробках, что под ним сложены, а переодеться захотелось чисто из-за прикольного прикида. Наткнулся, когда за покупками ходил. Мне идёт, будет как раз в тему… Ты просто зашёл не вовремя, вот и подумал невесть о чём». Короче говоря, да. Принцип «это не я, ничего не знаю». При нейтральном раскладе оба тупо поржут над ситуацией, не склоняясь в нужном направлении к желаемым вещам. Он ведь ещё четвёртого декабря на свой день рождения намеревался как-то это вот всё устроить, чтобы дошло до интима. Только Намджун иногда не только тормозит, но и перебарщивает с предусмотрительностью, внимательностью да умеренностью. Его понять можно — пытается не похерить достигнутый уровень и просто старается не сделать хуже. Только вот незадача: всего должно быть в меру. Они уже съехались, так что живут вместе, целуются при любой возможности, спят зачастую в обнимку и всегда на одной кровати. Быт, дом и чувства тоже одни на двоих. Ну правда, как можно столько тянуть кота за яйца? Никакого совместного рукоблудства! Не то что секса… Куда там? Сокджин всё стесняется сказать прямо своей непутёвой половинке, что готов уже к большему. Он даже придумывает на голое тело надеть костюм ёлки, чтобы загадать паре простую загадку, где прячется его главный подарок. Это ли не отчаяние? Сокджин тяжко вздыхает, отвлекаясь от по большей части насыщенно-зелёной одежды, окидывает спальню отстранённым взглядом и тянется включить светодиодную ленту. Чего скрывать, трусит ещё и потому, что не имеет опыта с мужчинами. Вряд ли Намджун так уж охотно раздвинет ноги в приглашающем жесте, а вот перспектива, что это сделает именно он, кажется куда более реальной. У него даже мелькали мысли, якобы как раз из-за распределения позиций до продолжения всё никак не доходит. Хотя тут же в мозг врезались противоречия, якобы в таком случае они бы давно сдвинулись с мёртвой точки и застопорились бы непосредственно перед необходимостью в проникновении. Да хер с ним! Чего голову зазря ломать? Сокджин раздражённо цокает и принимается переодеваться. Была не была. Как говорится, попытка не пытка. У него есть три варианта развития событий, на каждый из которых предусмотрен план действий. Уж постоянный анализ всего на свете постарался. Поэтому, да. Костюм ёлки. Простая загадка. Главный подарок. Он аккуратно складывает вещи, чтоб не мешались, нервно поглядывает на верхний выдвижной ящик тумбочки, что стоит с его стороны и где сложены некоторые интересные предметы, да отходит к зеркалу, прикусывая нижнюю губу. Делает вид, будто поправляет наряд, а ещё старательно отгоняет от себя воспоминания не очень-то приятной подготовки и всякие дурные переживания, которые назойливо атакуют сознание. Так, спокойнее. «Надо собраться», — думает Сокджин, всматриваясь в отражение и считая про себя для пущего эффекта. Пути назад нет. Давать заднюю поздно. Всё в полном порядке. Ага. Ему стоит огромных усилий ничем себя не выдать, когда за спиной щёлкает язычок ручки и дверь открывается, пропуская в спальню Намджуна. В одном халате, к слову. Тот замечает неприлично обтянутую тонкой одежкой фигуру моментально да тут же застывает, как вкопанный. Сначала идёт ступор, после — замешательство. Или это шок? Может быть, неверие? Брови взлетают, глаза расширяются, губы приоткрываются. О, Сокджину отчётливо видно через зеркало все детали. Он склоняет голову набок, несколько раз проводит ладонями по бёдрам и слегка крутится из стороны в сторону. — На часах почти полночь, — говорит легко, буднично, словно ни капельки не трясётся изнутри, — мне уже не терпится открыть… — Сокджин, — припечатывает, перебивая, интонация ещё такая непонятная. Пока реакция неоднозначная, ощущение, будто по минному полю ходишь. Только и остаётся надеяться, что со стороны не заметно, как он мелко вздрагивает. — Что? — натурально интересуется, поворачиваясь к нему лицом. Намджун мрачнеет, хмурится едва заметно, но с места не сдвигается. — Какой-то ты странный, — скорее (якобы) себе. — Вот скажи-ка мне, где прячется твой главный подарок? — ответом служит молчание, только глаза кажутся темнее обычного и явно откровенно разглядывают. — Ну-у-у, давай перефразирую.., — голос поддаётся с трудом, тело наверняка заметно напряжено, ход ва-банк. — Чей подарочек под ёлочкой? Благо тон ровный. Поза тоже вроде как привычная. Да кто кого обмануть пытается? — И чей же? — оживает Намджун, дёрнув уголком губ и сузив испытывающе глаза. «Твой, — отнюдь не праведно мелькает в мыслях, — А подарок — мой хуй». Нет, ну честное слово, он пытался. Сокджин официально сдаётся, вздыхает надрывно, делает первый шаг вперёд, намереваясь уйти в гостиную, и собирается перевести всё в шутку… — Наши, конечно, — отвечает-таки, закатывая глаза, — и я действительно хочу поскорее их открыть, так что пошевеливайся и подтягивайся ко мне. У нас не так много времени. Только вот Намджун уже в открытую усмехается, преграждая путь. Окей, теперь коленки реально дрожат. Взгляды пересекаются, Сокджин выгибает бровь и открывает рот, дабы уточнить, к примеру, «что-то не так?» или «тебе что-то надо?», но не успевает. — Принцесса, — ласково, куда мягче, чем раньше, но почему-то это кажется фальшью. Сердце в груди заходится сильнее с каждым шагом, с которым тот подходит всё ближе и ближе, пока не становится вплотную. Инстинктивное побуждение отшатнуться удаётся подавить в последний момент. Ладошки предательски потеют, хотя глаза строго в чужие. Уж держать лицо Сокджин умеет как никто другой. Жизнь поднатаскала. — Я прикоснусь, — почти утвердительно, предупреждает. В ответ скептически выгнутая бровь, но кивок получается не совсем уверенным, что стирает последние сомнения. Намджун хмыкает, медленно устраивает ладони на обнажённых боках и так же не спеша притягивает ближе к себе, вынуждая пошатнуться прежде, чем сделать шаг вперёд, признавая поражение. Причём по всем фронтам. — Джун, — не громче шёпота, сжимая руки в кулаки. По коже бегают крупные мурашки и вряд ли они от холода. Ком в горле мешает нормально дышать, а глаза… Ох, да Сокджин, даже не видя своего отражения, поклясться может, что его взгляд меняется. Так бывает, редко, но бывает. Он в этом моменте слаб настолько, что собственное тело предаёт, выдавая уязвимое место. Обычно люди давят да побольнее. Только Намджун не все. Ну, не большинство. Он не ударит столь низко. Слепо хочется верить, что вообще никогда ни за что не ударит. Переучил… Частично. Приучил. Сокджин не выдерживает — жмурится, судорожно глотая воздух и поднимая руки на уровень груди, чтобы беспомощно обнять себя за плечи. Его самообладание трещит по швам, позволяя вывернуть весь спектр эмоций наружу. Счёт. От одного до десяти и назад. Намджун молча подаётся вперёд, прижимаясь губами к вспотевшему лбу. Он едва не шарахается, но стойко принимает этот безобидный жест. Пытается выровнять дыхание, сосредоточиться на невесомых поглаживаниях, поцелуях, в конце концов, которыми тот не спеша начинает покрывать его лицо. Легко касается переносицы, замирает, кончика носа, замирает, поочередно щёк, тоже с задержкой… Правого уголка губ, пауза, левого. — Можно? — уточняет, улавливая отголоски панической атаки. Но Сокджин соображает, просто разнервничался чего-то. Хотя действительно лучше не перегибать палку в подобные моменты, иначе может растянуться до часа, а в худшем случае перерасти в полноценный нервный срыв на несколько суток. Бывает, что уж тут. Он не долго думает, прежде чем самостоятельно потянуться за поцелуем. Дышит всё ещё неровно, потряхивает немного, веки сомкнуты плотно, но руки перемещаются на чужие плечи, плавно скользят на заднюю часть шеи одновременно с языком между губ. Намджун тоже ладони уводит назад, перекладывая их на спину и обнимая, смелеет, осознавая, что никаких истерик тут не намечается. Поцелуй получается нерасторопным, глубоким… Возбуждающим. Стоят так долго, почти не двигаясь, пока он не отрывается. — Удостоишь меня объяснениями? — спрашивает насмешливо и упирается лбом в его. — Просто скажи, что ты понял, к чему я клоню, — звучит обречённо. — Ну нет уж, — хмыкает, улыбаясь. — Соизволь своим ротиком озвучить, к чему ведёшь. Сокджин готов капризно захныкать. Он кривится, но всё же вздыхает, поясняя: — Костюм ёлки и простая загадка. Нет, серьёзно? Я тебя хочу, — ух ты, выходит даже ровно, вполне спокойно. — Вот это сюрприз, да? Если ты меня или, в принципе, не… — Опусти руку пониже и скажи, хочу ли я тебя? — строго, голос отдаёт хрипотцой. Повисает молчание. Неловко до жути. Пауза ощутимо затягивается. Сокджин разлепляет глаза, мажет взглядом от расширенных зрачков по распухшим губам и груди с капельками воды к тому, что ниже. Ниже пояса. Тому, что явно по стойке смирно. — У тебя стоит, — констатация факта. — А у тебя? — прилетает сразу же в ответ. Образуется небольшая заминка, осознаётся факт предоставленного Намджуном выбора и здравых даже в возбуждённом состоянии выводов. Уравновешенный, сильный, холоднокровный. Взгляд возвращается к глазам. — Я расслаблен, — честно, тон увереннее, голос громче. — Окончательно оклемался, — тоже постфактум. Сокджин угукает, облизывается и целует. В этот раз губы сталкиваются с чужими гораздо грубее, быстрее, жёстче… Сходу с языками. Жаром простреливает обоих. Зима бывает очень разной. Только лишь приглядеться надо. Она и морозная, и с оттепелью, и вьюжная, и с капелью, снежная да с солнцем. Зимний день бывает то тихий и солнечный, то хмурый и туманный, то с завыванием холодного ветра и снежной метелью.        А как прекрасно зимнее утро, раннее, неслышное, с инеем, солнцем и искристым снегом. И вечер такой длинный, задумчивый. В эту пору иногда даже не хочется выходить из дома. Однако когда идёшь по заснеженной улице, слыша скрип под ногами, становится куда… Радостнее, что ли? Главное в такую погоду — не стоять долго на одном месте, а то замёрзнешь. Кроме того, стоит помнить, что зима не вечна и спустя время на пороге появится теплая, нежная весна. В общем и целом, он у Намджуна ассоциируется с зимой.        Обнимает, пытается согреть, но весь собой представляет сплошной холод. Как хрупкие снежинки, что могут стать тёплым летним дождём. Как принцессы.        Перебирает пальцами волосы, дышит тоже сорвано, жмётся ближе, воздуха меж телами не оставляя. Сокджин весьма отчётливо чувствует, что с ним сам же и творит. — Мы можем притормозить, — не то просьба, не то предложение, по интонации не ясно. — Я был прав и что-то точно не так, — отвечает идентично непонятливо. — Выдвигаю варианты, раз ты на данный момент, — акцент, глаза в глаза, — не готов. — Вообще-то я готовился, — выпаливает возмущённо, но, дьявол, лучше бы молчал. Намджун удивлённо поднимает брови, а рот аж захлопывает. Подбирает слова. И, чёрт возьми, Сокджину правда неловко. Особенно колется тот факт, что это якобы он тут великий соблазнитель с гениальными идеями, но заводить приходится его вместо объекта, для которого изначально устроен сей спектакль. Сверху плюс фонит прежняя тревога. — Давай поступим следующим образом, — наконец-то говорит Намджун, — мы с тобой идём в гостиную, досматриваем то, что ты там смотрел до моего прихода, перекусываем, точнее, закусываем, потому что пьём, под бой курантов загадываем желания и страстно целуемся. А потом — либо ложимся спать, либо занимаемся ещё чем-то, либо открываем подарки, либо переступаем порог спальни с иной целью… Как тебе план, м? Сокджин задумывается, но почти сразу хмурится, красноречиво (невольно) бросая взгляд вниз, тут же задаёт вполне логичный вопрос: — А как же… — Разберёмся по ходу, ладно? — подкрепляется быстрым чмоком в губы. — То есть мы с тобой можем нарушить, м-м-м, хронологию или создать непредвиденные обстоятельства в любой момент, я правильно понимаю? — ох, а звучит-то однозначно. — Да, — подтверждает Намджун, копируя его шкодливую усмешку. — Только для начала ты полностью утихомиришься, усадишь свою тщательно подготовленную задницу на диван и пропустишь со мной по бокальчику, — руки возвращаются на бока, пальцы чуть отодвигают прорези, забираясь глубже. — Не то чтобы я намереваюсь тебя споить, но до того момента мы оба будем мыслить трезво (как бы это иронично не звучало) и решать, что же делать или как себя вести, соответственно, будем тоже взвешено. Договорились? Сокджин прикусывает губу, всерьёз взвешивает и, в конце концов, кивает. Отойти разве что он не успевает, ибо лицо напротив озаряет ухмылка. Более развязная, чем была. — Только вот ещё такой момент, — добавляет невзначай. — Просто не могу не уточнить: у тебя ведь припрятано всё, что нам может понадобиться? — добивает, веселясь. Сокджин давится воздухом, отталкивая его от себя. Издеваться вздумал, ишь. — Исключительно базовое, — выпаливает возмущенно, но ответ таки даёт полный. — Не думай, что я скупил весь сексшоп и сумел запихнуть всё в ящик прикроватной тумбочки. Мол, точное место и примерное содержимое обозначил, а дальше уж как-то сам. — Я тебя понял, — вдогонку, так как тот успевает его обойти и схватится за ручку. — Как думаешь, стоит ли мне переодеваться, раз такое дело? — но тормозит, задумываясь. — Нет, — бросает прежде, чем скрыться за дверью, оставив ту приоткрытой. И Намджун поклясться может, что он закатил глаза перед тем, как ответить.