Трициклический

      — Ты не посмеешь, — хнычет Чонгук, сидя на полу и обнимая ногу Сокджина всем телом.              — Чонгуки, умоляю, не устраивай драму! — вздыхает Сокджин, закатывая глаза. — Я ведь не отказываюсь платить за квартиру! Будешь жить один — разве не мечта любого парня в двадцать четыре? Парней приводи сколько угодно — разве не прелесть?              — Эти парни мне супчик не сварят, по головке не погладят, слёзы не вытрут, — продолжает ныть Чонгук, слегка покачиваясь.              — Знаю я одного, который для тебя это всё с удовольствием сделает, — хмыкает Сокджин, пытаясь подойти к чемодану, чтобы положить в него кофту, пока Чонгук волочится за ним грустной тушкой.              — У нас с ним всё неопределённо… — Чонгук вздыхает.              — Это у тебя в башке неопределённо. Тараканы то туда, то сюда. Потрави их уже, ради бога, — вздыхает Сокджин, опускаясь на пол и обнимая друга. — Вы же так славно провели второй день в коттедже. Прям глаз радовался: такие милые, влюблённые.              — Я просто бухал как чёрт и был очень добрым, а Тэхёну нравится, когда я добрый, — Чонгук вздыхает, укладывая подбородок на плечо Сокджина.              — Ты и без алкоголя добрый, просто защищаешься, — Сокджин поглаживает Чонгука по волосам. — Просто дай ему приблизиться к тебе, Чонгуки. Он тебя не обидит, я вижу.              Чонгук тяжело вздыхает и наконец-то поднимается с пола.              — Ладно. Езжай и будь счастлив со своим сексуальным умником-идиотом, а я тут как-нибудь один протяну… — драматично всхлипывает он.              — Тебе надо было не в маркетинг идти, а в театр, — усмехается Сокджин, застёгивая чемодан. — Фух, кажется, всё. Намджун уже ждёт. Не провожай, ещё одной такой сцены я не выдержу.              — Какой же ты сухарь, — Чонгук снова обнимает Сокджина — он так привык жить с ним, что просто не может не плакать, и хотя они и будут друзьями до конца жизни, — Чонгук в этом уверен — ему всё равно очень грустно.              — И я тебя люблю, Гу-Гу, — Сокджин с улыбкой вытирает слёзы с щёк Чонгука и целует его в кончик носа. — Позвоню тебе перед сном, хорошо?              — Угу, — Чонгук вздыхает и размыкает объятия, с поджатыми губами наблюдая, как Сокджин выходит из квартиры: теперь уже не их общей.              — Фух, — Сокджин садится в машину и тут же шмыгает носом, больше не сдерживая слёзы. Он просто не мог плакать при Чонгуке, чтобы не расстраивать того ещё больше — Чонгук ему как младший брат, о чувствах которого невозможно не беспокоиться.              — Джинни… — Намджун кладёт ладонь ему на колено, мягко поглаживая, стараясь передать через этот жест тепло и поддержку.              — Всё в порядке, — Сокджин улыбается сквозь слёзы, накрывая ладонь Намджуна своей. — Просто тяжело оставлять друга. Пока доедем — уже успокоюсь.              Намджун кивает и целует Сокджина в висок, больше не акцентируя внимания на его слезах: он понимает их необходимость.       Необходимость Сокджина у себя дома он понимает только на следующий день, когда, просыпаясь, забывает, что живёт не один, а выходя в столовую — расплывается в улыбке. Квартира преображается — в ней теперь словно есть жизнь, есть душа. Казалось бы, это такие мелочи: слабый аромат парфюма Сокджина в воздухе и оставленный на диване плед после того, как Сокджин кутался в него, пока пил утренний кофе, а ещё небольшая перестановка, потому что «боже мой, ты что, в студенческой столовой? поставь стол у окна!» — но все вместе они вдыхают в пространство уют. Семейный уют, смело думает Намджун. Особенно когда замечает запах вкусной еды и слышит размеренное мурчание под музыку, доносящееся из кухни.       И какое же это удовольствие — начать утро с того, чтобы обнять любимого человека, пока тот готовит завтрак, и через мгновение получить поцелуй — зная, что теперь будешь наслаждаться этим ежедневно.              — Вчера я не отправил тебе ни одного фото и видео. Сегодня — тоже, — гордо замечает Сокджин, мешая лопаткой бекон на сковородке.              — Я рад, что ты больше не сомневаешься в том, что я от тебя в восторге. И в том, что я хочу тебя, несмотря ни на что. Но иногда я всё же был бы рад получать такие приятные бонусы, — шепчет Намджун с улыбкой, целуя Сокджина за ухом.              — Я подумаю, — лукаво тянет он, выключая плиту и выкладывая бекон по тарелкам. — Я бы предложил утренний секс на кухне, но я очень старался приготовить вкусный завтрак, так что сначала — за стол по прямому его назначению.              — Слушаюсь, — Намджун шутливо отдаёт честь и следом целует Сокджина в губы коротко, пока тот ворчит про остывающий завтрак.              Всё же любовь — непредсказуемая вещь. Никогда в своей жизни Намджун не подумал бы, что будет счастлив в отношениях с парнем. Но, может быть, именно от этого внезапного открытия он ещё более счастлив. Внезапная любовь — самая яркая. И Намджун намерен сохранить её такой до самой смерти — ведь никто прежде не делал его столь счастливым, как Сокджин, сидящий напротив и торжествующе улыбающийся — всё же, он оказался достаточно хорош, чтобы заполучить этого натурала.              

*

      

      — У тебя отлично получается, — Юнги протягивает руку, поглаживая Чимина ладонью по щеке. — Я тобой горжусь.              Чимин тяжело вздыхает. Его всё ещё ужасно мутит после еды несмотря на то, что его порции едва ли стали чуть больше крошечных. Тем не менее, это помогает ему больше не терять вес, а на щеках появляется лёгкий румянец — значит, Юнги не врёт.              — Ты в этот раз точно больше положил, — жалуется Чимин, отодвигая от себя пустую тарелку и накрывая ладонью живот.              — Я делаю всё строго по рекомендациям врача, — уклончиво отвечает Юнги.              — А мои рекомендации считаются? — Чимин смотрит на него, дерзко щурясь.              — Конечно, — Юнги кивает со всей серьёзностью. — И что рекомендует господин Пак?              — Рекомендует сидеть на мягком диване и чтобы его обнимали, — отвечает Чимин с важным видом и тут же смеётся, когда Юнги подхватывает его подмышки, поднимая. — Этого я не рекомендовал!              Юнги безумно рад видеть Чимина таким: более живым, энергичным, радостным и весёлым. Словно в нём снова расцветает жизнь, и это делает его не менее счастливым и почти свободным от оков депрессии. Конечно, его психотерапевт всё ещё против таких методов терапии, но Юнги, честно говоря, всё равно.       Он живёт свою жизнь так, как хочет. Так, как получается. И если ему суждено быть счастливым только рядом с Чимином — так и будет. Если без Чимина ему суждено умереть — он тоже не против.              — Юнги-я, — тянет Чимин у него под боком, привлекая внимание.              — Да, маленький? — Юнги выныривает из своих размышлений, тут же улыбаясь ему.              — Помнишь, ты хотел, чтобы я уволился? — спрашивает Чимин робко. Он всё ещё не уверен в своём решении, но сбрасывать обороты после того, как он только начинает делать шаги к нормальной жизни, — страшно.              — Конечно, помню, — Юнги кивает, заинтригованный таким началом.              — Я согласен, но с одним условием, — Чимин смотрит ему в глаза серьёзно. — Я восстановлюсь в медицинском колледже.              Юнги выдыхает облегчённо. Стоит ли говорить, что это даже лучше? До учебного года ещё около полугода — они успеют решить вопрос с восстановлением, и Чимин к этому моменту наверняка поправится достаточно, чтобы выдерживать высокий темп обучения.              — Я буду невероятно этому рад, маленький, — Юнги обнимает Чимина за талию, притягивая к себе. — Моя мечта — чтобы твои мечты сбывались.              Чимин обнимает Юнги за шею, укрывая и его пледом тоже. Это его маленький домик внутри дома, ведь настоящий дом для него — рядом с Юнги, в его объятиях. Его присутствие исцеляет — и тело, и душу. Чимин понимает, что у него действительно появляется шанс вернуться к нормальной жизни, когда мысли «ты сам во всём виноват» перестают съедать его каждый день, а рука больше не тянется к зажигалке.       Бывают плохие дни, когда он придавлен к кровати накатывающей к себе ненавистью и чувством вины. Ему даже хочется собрать вещи и уехать, чтобы не портить Юнги жизнь снова, но стоит Юнги войти в квартиру, заметить, что Чимин непривычно тихий и поникший — он вновь и вновь говорит ему слова любви, поддержки, обнимает и целует, даря ласку и любовь, а самое главное — чувство, что Чимин особенный, заслуживающий всего самого лучшего. И единственная его причина жить.       А ведь причина, по которой Юнги жив и счастлив, не может быть такой ужасной, верно?       Поэтому Чимину приходится поверить, приходится прогнать эти мысли и взять себя в руки, возвращаясь к Юнги, возвращаясь в их дом и жизнь, полную любви и счастья. И какой бы длинный путь ни ждал его впереди — Чимин уверен, что ему хватит сил преодолеть его, ведь рядом всегда будет Юнги — его любовь, опора и поддержка.              

*

             — Ты с Кибомом что? — переспрашивает Чонгук, медленно опуская приборы на тарелку.              Всё не может быть просто. Всё не может быть хорошо. А Тэхён — не может врать. Или недоговаривать — для него это одно и то же.       Поэтому, даже несмотря на страх всё разрушить, он решает признаться. Чонгук должен знать, даже если в широком смысле их секс с Кибомом не является изменой. Просто так будет правильно. И Тэхён свою правильность порой ненавидит: едва ему посчастливилось услышать от Чонгука заветное «Мы вместе», как он идёт на их первое официальное свидание в качестве пары и сообщает:              — Я переспал с Кибомом, — слова даются тяжело, потому что он видит, как это влияет на Чонгука: тот сначала замирает, теряя улыбку и блеск в глазах, а затем и вовсе бледнеет. — Тогда, в Нью-Йорке, когда мы поссорились, и ты уехал в клуб на следующий день. Кибом сказал, что ты собираешься с кем-нибудь переспать, и мы…              — Вроде как отомстили, да? — догадывается Чонгук, вытирая губы салфеткой.              Если смотреть широко — это, конечно, не измена. В тот день Чонгук и сам был близок к тому, чтобы переспать с незнакомцем из клуба. Но то — незнакомец. А это Кибом — человек, с которым они видятся каждый будний день, постоянно общаются: с Чонгуком — как друзья, а с Тэхёном? Ему стоит ждать этого каждый раз, когда они будут ссориться?              — Я тогда думал, что всё кончено, — честно признаётся Тэхён.              — Я тоже, — кивает Чонгук и вздыхает. Ему тяжело понять сейчас, что он чувствует и думает об этом. Сначала, конечно же, приходят злость и ненависть. Но ему кажется, что настала пора принимать взрослые и взвешенные решения — может, так влияет отъезд Сокджина и его рассказы о счастливой совместной жизни. Это так по-взрослому. И Чонгуку тоже начинает хотеться. Но не с человеком, который ему в любой момент может изменить с бывшим. Точно не с ним. — Мне нужно время подумать, — заключает он максимально нейтрально и встаёт из-за стола, чувствуя в ногах слабость. — Пожалуйста, не провожай меня и… Просто дай мне время. Я сообщу, когда приму решение.              Всё не может быть просто — и иногда Тэхёну кажется, что лучше бы он научился врать. Ведь вместе с тем, как Чонгук скрывается в дверях ресторана, мир вокруг вновь блекнет, теряя краски. И, судя по всему, Тэхёну ничего больше в этой жизни не надо, кроме как любить Чонгука и быть любимым в ответ.              

*

             — Это страшно, — честно признаётся Чонгук.              Он решает, что самый простой способ побороть страх и решиться всё изменить — это заглянуть страху в глаза и признаться, что ему страшно. Поэтому он зовёт Тэхёна к себе — и это не романтический ужин, не горячий секс с порога. Это пижама и волосы, которые он нервно сжимает в руке, запуская в них пальцы раз за разом в провальных попытках успокоиться.       Тэхён сидит на его кровати напротив, готовый выслушать и понять — особенно спустя недели молчания. Спустя недели молчания, которое, он был уже уверен, не закончится. Ежедневно он винил себя за эту дурацкую честность, что разрушила его единственный шанс быть вместе с Чонгуком — и, честно говоря, он давно не чувствовал себя в такой эмоциональной яме. Он отнекивался от встреч с Юнги и Намджуном, читая их общий чат и зная, что в их жизнях всё налаживается, а в отношениях — тем более. Он был просто не готов оказаться среди счастливых людей, пока в его отношениях снова всё разрушено — и теперь уж точно собственноручно.       Поэтому просто жил. Или, вернее, существовал по уже знакомой схеме: дом — работа, на которой он видит Чонгука так близко, но на самом деле очень от него далек — и снова дом.              — Мне страшно, что ты снова изменишь мне с Кибомом, — Чонгук отпускает волосы и сжимает пальцы в замок на своих коленях, раскачиваясь на кровати.              Эти недели были адскими — он буквально варился внутри себя в котле из переживаний, мыслей и противоречивых чувств. С одной стороны — признание Тэхёна было идеальным поводом вновь соскочить с отношений и расправить крылья вольной птицы, с другой — ему впервые не хотелось. Даже если это простая зависть к чужому счастью, ведь после встречи с Чимином он узнал, что и у того тоже всё налаживается — и с Юнги, и с моральным состоянием — выходит, он один остался не у дел, в то время как у него есть человек, недавно признавшийся ему в любви и которого, Чонгуку приходится признаться, он тоже любит.       Сквозь тернии собственных страхов и предрассудков, против течения тревожных мыслей, но любит. И поэтому оказаться преданным — страшно вдвойне.              — Этого не будет, — уверенно отвечает Тэхён и берёт Чонгука за руки — ему это необходимо, как спасательный круг. Словно если он будет держать их, то сможет никогда больше не отпускать. — И Кибом, и я понимаем, что это было ошибкой. У него был плохой вечер накануне, у меня — тоже, и мы пошли по лёгкому пути, чтобы заглушить эмоции. Но сразу же поняли, что это глупость. Я никогда не врал тебе, Чонгук, — он прижимает холодные ладони к своим губам. — И никогда не буду.              Может, это глупо. Может, это наивно. Но Чонгук верит и отчаянно хочет быть счастливым.              — Тогда ты должен знать, что в тот вечер я всё же уехал с одним парнем из клуба, — тихо говорит Чонгук, поднимая на Тэхёна усталый взгляд. Это всё так вымотало его, в самом деле. — Но мы не переспали. Я сбежал в последний момент.              Тэхёну стыдно, с каким облегчением он принимает это. Ведь он сам таким благоразумием не отличился — и это ещё он считал Чонгука легкомысленным и жаждущим исключительно секса.              — Он не навредил тебе? — Тэхён сжимает ладони Чонгука одной своей, а второй касается его щеки, поглаживая большим пальцем бархатную, горячую кожу.              У Чонгука выступают слёзы на глазах из-за того, что это — единственное, что Тэхёна волнует, и качает головой.       Может, когда-нибудь он решится рассказать, что однажды ему так легко сбежать не удалось. Но не сейчас. Не сегодня. Слишком много ему пришлось пережить за этот короткий срок, чтобы сегодня вскрывать ещё и старую рану, которая сделает непременно больно им обоим.              — Мне страшно, — повторяет Чонгук, придвигаясь ближе, и смаргивая слёзы. — Мне страшно вступать в серьёзные отношения. Мне страшно любить и быть любимым. Мне очень страшно, Тэхён, — он смотрит в глаза напротив, полные понимания и тепла, и от этого становится капельку легче. — И я, наверное, всегда буду таким — бояться и убегать, а затем жалеть и понимать, что влюблён, но признать это и довериться — слишком страшно. Мне страшно отдать контроль. Страшно позволить кому-то сильному быть рядом. Кому-то, кто сможет брать за меня ответственность, иногда решать за меня и настаивать. Мне страшно.              — Бояться — это нормально, — шепчет Тэхён с нежностью. Он впервые видит Чонгука таким: открытым, хрупким, напуганным. Это всё тот же милый парень, которого он встретил у автомата с игрушками, но не тот, что делает больно, избегает и катает на эмоциональных качелях. Это Чонгук — взрослый ребёнок, который отчаянно хочет повзрослеть, возможно, слишком рано. Но даже если у него не получится — Тэхён готов быть рядом. И сейчас, и через десять лет. Ведь любовь неподвластна расчётам и планированию — и не всех людей можно понять с первых страниц.       Может, есть люди, как Чонгук, которых придётся открывать каждый день заново. Может, именно такой Тэхёну и нужен: чтобы каждый день — краски и эмоции, каждый день — что-то новое, и пускай не обязательно хорошее. Всё же жизнь не состоит только из хорошего, а плохое — необходимый контраст, ведь без этих простых контрастов — мир серый и скучный.       А Тэхён не хочет больше скучать.              — Я помогу тебе не бояться, — обещает он, обнимая доверчиво жмущегося к нему Чонгука.              И Чонгук верит. Впервые доверяя своё сердце кому-то, не боясь навсегда оставить его в руках Тэхёна — и даже страстно этого желая: ведь он уверен, что таких заботливых и подходящих рук ему больше не найти. Лучше — тем более.       Поэтому он произносит вслух свой главный страх, наконец признаваясь в ответ:              — Я тоже в тебя влюблён.