Трициклический

      — Панические атаки напрямую не угрожают жизни человека, это…              — Я знаю, — резко обрывает Юнги. Он на нервах и пустая болтовня врача его не интересует; за годы терапии он узнал о подобных диагнозах больше, чем ему могут успеть рассказать даже за целый час. — Просто отдайте мне заключение, и мы поедем домой.              Врач окидывает Юнги скептическим взглядом, тем не менее вручая небольшую папку с документами и рекомендациями, которые Юнги мог бы распечатать с первой страницы в поисковике.       Чимин приходит в себя медленно: кажется, он потерял сознание. Последнее, что он помнит — обеспокоенное лицо Юнги, его мягкие касания к щекам и слова «всё будет хорошо», а затем лица врачей, шум и болезненный укол.       Сейчас же перед ним медленно вырисовывается больничная палата, и первое приходящее чувство — сильная тяжесть в голове и теле. С трудом садясь, он замечает, что не один: в кресле напротив сидит, по всей видимости, врач, который тут же поднимается, помогает ему попить и умыться прохладной водой, а затем медленно и подробно объясняет Чимину, что случилось, после чего задаёт много вопросов, не все из которых приятные, но Чимину сейчас настолько всё равно, что он отвечает на все, почти не задумываясь.       Всё, чего он хочет, — увидеть Юнги. Но даже после того, как врач уходит, Юнги не появляется. Чимина это расстраивает: ему казалось, что Юнги ждёт за дверью и заберёт его отсюда сразу же — к сожалению, за дверью ждала только медсестра, и теперь Чимин с отвращением смотрит на больничную еду, которую она принесла ему, и лишь пьёт сладкий крепкий чай, пытаясь вспомнить, что было до того, как с ним случилась паническая атака. Прежде ему не доводилось их испытывать, а тревога была пускай и назойливой, но уже привычной, поэтому он с ней свыкся. Тем более, вызывать её могло буквально что угодно, а вот паническую атаку…       Чимин проводит рукой по лицу, вздыхая. Он понятия не имеет, что из его мыслей привело к ней — он и помнит-то их совсем расплывчато, а сейчас и вовсе в голове полная каша.       Но как только дверь палаты вновь открывается и Чимин видит Юнги, сознание немного проясняется, словно облачное небо, освещённое ярким рассветным солнцем; и даже тело перестаёт быть таким тяжёлым — Чимин сразу же подскакивает с кровати и бежит в уже раскрытые объятия.              — Юнги… — шепчет он, прижимаясь к родному телу так сильно, как может. Ему хочется сказать, что он очень его ждал, но слова застревают в горле вместе со слезами, которые требуют выхода, но не находят его.              — Прости, что меня не было рядом, когда ты проснулся, — Юнги бережно прижимает Чимина к себе. — Врачи не пускали меня, пока не поговорят с тобой и не убедятся, что я не виноват в твоём состоянии, — почти шёпотом объясняет он, поглаживая ладонью слегка вздрагивающие лопатки. Сейчас Чимин кажется ему ещё более хрупким, чем обычно. А ещё абсолютно беззащитным. — Прости, маленький. Теперь я рядом, и мы можем поехать домой.              Чимин активно кивает, не поднимая головы. Он ни на минуту не хочет задерживаться в больнице. Ему тут не нравится абсолютно всё: слишком белое искусственное освещение, запах медикаментов и даже стерильная чистота, которой он обычно старается добиться дома и которая встречает его по возвращению туда, имея абсолютно противоположное, успокаивающее влияние.              — Прости, — шепчет Чимин, немного приходя в себя.              Он пьёт вторую кружку сладкого травяного чая, прижимаясь спиной к груди Юнги, который сидит на кровати за ним и играет роль и одеяла, и своеобразного защитного кокона. Чимин действительно чувствует себя очень защищённо в такой позе.              — Прости? — удивляется Юнги, слегка наклоняясь вперёд и придёрживая слишком тяжёлую для ослабленных рук Чимина кружку. — За что?              — За это… всё, — тише отвечает Чимин, не в силах собрать воедино всё то, за что просит прощения: в основном, конечно, за то, что заставил Юнги переживать и оплачивать немаленький счёт в больнице; но и за то, что причинял ему боль на протяжении года, а потом вывалил суровую правду, которая, возможно, оказалась даже хуже лжи. За это извиняться хочется до самой смерти, однако Чимин не решается поднимать эту тему — чтобы не напоминать лишний раз и не делать никому из них больно вновь.              — Ты ни в чём не виноват, и я совершенно на тебя не злюсь. И не обижен, — заверяет Юнги, успокаивающе поглаживая Чимина по низу живота, который сегодня ещё более впалый, чем обычно — оно и понятно: Чимин вчера не ужинал, и неизвестно, обедал и завтракал ли, а сегодня из-за лекарств совсем слаб и вряд ли почувствует голод прежде, чем уснёт. А засыпает он совсем скоро, и Юнги остаётся наедине с собой и больничной выпиской.       «Анорексия психического типа, пред-кахектическая стадия, нуждается в срочной коррекции».       Юнги читает это десятый раз за вечер, пока Чимин, всё ещё под действием успокоительных, уже несколько часов как спит. Ему приходится также прочитать несколько подробных статей, потому что если диагноз «Анорексия психического типа» ему вполне понятен — как и его причины, то слово «кахектическая» он встречает впервые.       И, по правде говоря, лучше бы никогда не встречал. По крайней мере, не стоящим в строчке диагнозов его любимого человека.       Юнги понимает, что не мог с первых дней возобновления их тогда ещё совсем хрупких отношений потащить Чимина за руку лечиться. Понимает, что это так не работает: насильно вылечить психические расстройства невозможно — разве что просто предотвратить смерть, которая не отменит смерти душевной.       Юнги хорошо это знает, и всё равно корит себя, словно виноват, словно мог сделать что-то иначе и всё предотвратить.       Лишь приставка «пред» позволяет ему не теряться в этом омуте с головой. Время всё ещё есть, возможности — тоже. Значит, всё будет хорошо. Он обязательно поможет Чимину, они справятся и через всё пройдут, как бы тяжело ни было. Юнги сделает всё, чтобы эти диагнозы навсегда были стёрты из медкарты и жизни Чимина.       Вопрос, ответ на который он не знает, и в решении которого он не уверен, лишь один — возрождается ли однажды умершая душа.              Вопрос, который мучает Намджуна уже несколько недель — есть ли душа у его парня. Нет, Намджун совершенно не против, что Сокджин каждый день радует его красивыми фото в белье и без — и не только фото, кстати. Намджун любит тело Сокджина — правда не уверен, что любит его больше самого Сокджина — и готов часами смотреть на него, но ещё лучше — трогать и целовать.       Только вот смотреть на фото и видео интимного содержания на работе — сущая пытка. И Сокджин это знает, но не останавливается, а лишь усиливает наступление. Одно Намджун не понимает: это действительно просто желание показать себя, получить комплименты и бурный секс вечером — или за этим стоит что-то большее, что Намджун пока распознать не в силах? Поэтому очень надеется на советы своих друзей, которые имеют больший опыт в отношениях с парнями.              Вопрос, который мучает Тэхёна последние дни — почему ему нужно было влюбиться непременно в Чонгука? Почему нельзя было выбрать кого-то попроще и попонятнее? Хотя, справедливости ради, Чонгук на первый взгляд — беспечная святая простота.       Вопрос, который задаёт Тэхён себе сейчас, но мучающий его уже не первый год — совсем ли идиоты его друзья или надежда ещё есть?       Судя по тому, как краснеют от злости щёки Чонгука и как зло он кроет всех матом — надежды нет. Ни у кого.       Даже у Сокджина, который бегает следом за Чонгуком и умоляет его успокоиться.       Хотя, справедливости ради, он — один из зачинщиков сие веселья, поэтому надежды у него нет в первую очередь.              — Вы что, тупых мелодрам пересмотрели?! — кричит Чонгук, бросая в Сокджина и Намджуна подушки. — Лучше бы гей-просветом занялись, умники!              — Это под надёжным руководством… — начинает Намджун, но очередная подушка — и откуда Чонгук их столько взял? — прилетает ему прямо в лицо.              — Ещё как занимаемся! — кричит Сокджин, уворачиваясь и кидая прилетающие подушки в Чонгука — так вот откуда.              — Вы все, — Чонгук обводит указательным пальцем всех присутствующих и замирает, глядя на Чимина. — Ты… ты тоже знал? — спрашивает он неверящим шёпотом, но ответа не получает — Чимина загораживает Юнги, убирая того себе за спину.              — Чимин ничего не знал. Я просто сказал, что мы поедем на природу с друзьями, — твёрдо заявляет Юнги, глядя в глаза Чонгука без страха и сожаления. Он этой фурии совсем не боится: у него были подобные молодые и неуравновешенные парни, которые быстро теряли к нему интерес — потому что Юнги никогда не давал им эмоций в ответ, не вёлся на провокации, истерики и ссоры на пустом месте — ему это всё просто неинтересно.              Так что и этот театр одного актёра, что устраивает Чонгук, абсолютно его не трогает, в отличие от остальных, что Юнги очень удивляет: всё же Тэхён и Намджун взрослые люди. Может быть Тэхёна, заинтересованного лично, он ещё и может понять — хотя заинтересованность эту — точно нет: красивых парней полно, и необязательно брать комбо из красоты и несносного характера, — но вот Намджуна, глаза которого выражают всю скорбь и вину мира, точно не понимает.              — Хоть кому-то здесь можно доверять, — фыркает Чонгук и поворачивается к Сокджину снова. — А ты мне больше не друг, — говорит он и уходит, хлопнув дверью комнаты, из которой он не собирается выходить, пока не сможет вызвать такси, которое в эту глушь не поедет, а значит — сидеть ему тут до завтрашнего утра, а потом топать пешком полчаса до автобусной остановки.              — Он зашёл в твою комнату, — замечает Юнги, провожая Чонгука взглядом.              — Значит, Тэхён остался без вещей и спит на диване, — беспечно пожимает плечами Сокджин и уходит на кухню, чтобы заняться делом и отвлечься. Несмотря на этот концерт, он всё ещё хочет вкусное барбекю.              — Да ладно вам, — миролюбиво говорит Намджун, потирая побитое подушками лицо. — Попсихует, посидит в одиночестве, успокоится и выйдет на запах жареной курочки. А мы ему раз — и соджу в руку. И считай дело сделано.              — Какое дело? — скептически спрашивает Тэхён.              — Он ещё не придумал! — кричит Сокджин с кухни, нарезая ту самую курочку.              — Как минимум мы его обезвредим, — хмыкает Намджун.              — Удачи, — Юнги, изначально не имеющий особого желания участвовать в этой затее, берёт Чимина за руку. Тот, кстати, тоже рассчитывал спокойно провести время на природе и насладиться отдыхом, а не тратить последние нервы. — А мы пойдём прогуляемся к озеру. Начинать можете без нас.              — Так у вас своя программа? — немного обиженно спрашивает Намджун.              — Что-то вроде, — Юнги пожимает плечами и уводит Чимина из домика.              Чимина, который кроме «привет, ребята» за сегодня не проронил больше ни слова.              — Заметил, как он похудел? — шепчет Намджун, когда они с Тэхёном остаются в гостиной одни.              — Это выглядит нездорово, — кивает Тэхён. Сейчас ему становится интересно, что за чиминов секрет хранит Чонгук — возможно, тот знает причину, почему Чимин так выглядит и так себя ведёт. Хотя, конечно, Чимин никогда не отличался общительностью, но и таким молчаливым и словно напуганным не был.              — Что-то случилось, — заключает свои наблюдения Намджун, постукивая пальцем по стакану воды, хотя хотелось бы, конечно, по баночке пива.              — Да ты сама проницательность! — смеётся Тэхён. — Может, тебе в детективы податься?              — Девушка, у которой я был первым, кто нашёл её точку джи, предложила мне то же самое, — гордо усмехается Намджун.              — Точки джи не существует, — хмыкает Тэхён.              — Боже, избавьте меня от этого обсуждения! — кричит Сокджин сокрушённо.              Намджун смеётся и качает головой.              — Он ничего не хочет слышать о моих бывших, — шепчет он Тэхёну.              — Ещё бы. Кто вообще хочет? — фыркает тот. Уж он точно о бывших Чонгука слышать не хотел бы. Как и о возможных настоящих.              — А ещё… — Намджун пододвигается к Тэхёну ближе, переходя на едва слышный шёпот. — Когда я на работе, он постоянно заваливает меня интимными фото и видео. Я скоро буду железные трусы носить, чтобы точно не засветить стояк в офисе.              Тэхён громко смеётся, запрокидывая голову. Его хён порой говорит невыносимо глупые, но смешные вещи.              — Никогда не думал, что ты будешь жаловаться на такое.              — Я не жалуюсь! — возмущённо шепчет Намджун. — Я просто не понимаю, с какой целью он это делает, ведь секс у нас и так частый, разнообразный и страстный… Может, ему чего-то не хватает, а я не понимаю? Вот что ты обычно в постели с парнями делаешь?              — Уверен, что всё то же самое, что и вы, — Тэхён пожимает плечами. — Ничего особенного.              — Расскажи подробно! — требует Намджун, едва сидя на месте от волнения.              — Ещё чего! Это личное, — хмурится Тэхён. Если ему захочется поделиться чем-то неординарным, он сам это сделает. А не по принуждению.              — Эй, вы чего там шепчетесь?! — выглядывает из кухни Сокджин. — Это неприлично! Намджун, не дай боже ты рассказываешь о нашем сексе!              — Ничего подобного! — кричит Намджун в ответ и надувается, складывая руки на груди. Он стреляет в Тэхёна обиженным взглядом, пока тот не приносит им пиво с чипсами, и обида забывается за футбольным матчем по телевизору.              …— Я должен вернуться и помочь с подготовкой к барбекю, — Чимин нервно кусает нижнюю губу, держа Юнги за руку, пока они прогуливаются вдоль озера. Эта сцена с Чонгуком вывела его из равновесия, которое и так держалось на честном слове.              — Они прекрасно справятся без нас, — твёрдо говорит Юнги. — У меня нет никакого желания присутствовать при этом цирке.              — Чонгук просто очень эмоциональный… — тихо отвечает Чимин, останавливаясь. Он садится на берег и тянет Юнги к себе, тут же чувствуя на плечах тёплые объятия. — Кстати, об этом…              Чимин снова кусает губу и вздыхает. Ему тяжело говорить об этом, но разве Юнги не тот, кто поймёт его лучше всего?              — Я не хочу больше пить те таблетки, что выписал врач, — на грани шёпота делится он. — И сегодня уже не пил, — признаётся, отводя взгляд в противоположную от Юнги сторону.              Юнги поглаживает Чимина по плечу, стараясь дать ему тепло, видя, что тому тяжело даются слова.              — Почему? — спрашивает он мягко, глядя на его профиль.              — Я из-за них ничего не чувствую. Ничего хорошего… А плохое… Просто не такое сильное, — Чимин вздыхает и поворачивается, доверчиво заглядывая в глаза Юнги и тут же пряча лицо в его груди.              Панических атак у него больше не случается, но он не знает, заслуга таблеток это или нет. Но в чём точно их заслуга, так это в ужасно прошедшей неделе: постоянная сонливость лишала последних сил, есть по-прежнему не хотелось, и ему приходилось заставлять себя — ежедневный завтрак не рамёном, а рисовой кашей уже был маленькой победой.       Но не для себя, а для Юнги — Чимин видит, как тот поникает после возвращения из больницы. И предполагает, что могло так повлиять на него. Сам он в свою медкарту не заглядывал, рекомендаций и диагнозов не читал, но представляет, что те могут звучать довольно удручающе. И возлагать ответственность за всё на плечи Юнги он не имеет никакого морального права. Они не говорили об этом — единственный раз, когда Юнги попытался, Чимин просто заплакал: у него не было ни моральных, ни физических сил. Всё, чего хотелось — любви и объятий. Но поговорить необходимо, Чимин это понимает.              — Хорошо, но… — Юнги вздыхает, потирая висок пальцами. Это тяжело — пытаться говорить о непростых вещах. Логично и тяжело. — Я нашёл хорошего психотерапевта и…              Чимин снова смотрит на Юнги. Видит, как тому трудно говорить, подбирать слова. Как он боится задеть и сделать хуже. Чимин накрывает его щёку ладонью и мягко поглаживает, улыбаясь нежно.              — Хорошо, Юнги, — шёпотом прерывает он, и даже ветер стихает, позволяя Юнги услышать такие важные для него слова. — Каждую неделю. Я согласен. И на одну ложку рисовой каши больше, — он смеётся тихо, замечая медленно появляющуюся улыбку не только на губах, но и в глазах Юнги — такую светлую и тёплую, что Чимину припекает — и совсем не от солнца на небе. — Только если её будешь готовить ты.              Юнги кивает несколько раз и поджимает губы, сдерживая слёзы. Он обнимает Чимина крепко и бережно, чувствуя невероятное облегчение и радость. Ещё не всё потеряно. И всё обязательно будет хорошо.       Чимин прикрывает глаза, укладывая голову на щёку Юнги и слушая звуки спокойной природы. Даже если это не кажется ему чем-то, что ему нужно, что поможет и сделает счастливым; даже если он чувствует липкий страх внутри и леденящую душу тревогу — он всё равно сделает это. Если не для себя, то для Юнги. Чтобы видеть радость в его глазах и улыбку на его губах как можно чаще. Для его счастья.       Ведь Чимин всегда был персональным и единственным счастьем Юнги.              

*

      

      — Какого чёрта?! — возмущается Чонгук, натягивая одеяло до подбородка. Он уже успел подумать, что хорошо проведёт время в одиночестве до завтрашнего утра, валяясь в кровати за просмотром дорамы, как тут в комнату вваливается Тэхён.              — К твоему сожалению, ты выбрал комнату, которую уже выбрал я, — в подтверждение своих слов Тэхён открывает дверцы шкафа, в который ещё до приезда всех остальных успел разложить свои вещи.              А вот Чонгук, который не считает нужным заниматься подобным и оставляет все вещи в чемодане на полу, и даже ни разу шкаф не открывший, понимает, что судьба — коварная штука.              — Я не буду с тобой спать, — фыркает он и резко встаёт, откидывая одеяло.              Тэхён уже успел выпить пару банок пива с Намджуном, а потом ещё немного вина с Сокджином, пока мариновалось мясо, поэтому сейчас порядком расслаблен и без зазрения совести скользит взглядом по стройным ногам в коротких пижамных шортах.              — Тогда тебе придётся спать на диване в гостиной, — он пожимает плечами с улыбкой.               — Да хоть на улице, — Чонгук захлопывает ноутбук и берёт его подмышку, шагая к двери.              На самом деле ему не всё равно, где спать, и уж тем более в проходной комнате он спать не хочет. Может, выгнать Намджуна на диван и лечь с Сокджином? Эта идея кажется ему хорошей, когда он открывает дверь спальни и делает шаг в гостиную — кажется хорошей до тех пор, пока все синхронно удивлённо не смотрят на него. Не ожидали больше увидеть? Или что? Чонгук непонимающе хмурится, оглядывается на по-идиотски улыбающегося Тэхёна, потом смотрит на остальных и ему становится совсем уж некомфортно.              — Чонгуки, ну наконец-то! — первым спохватывается Сокджин. Он буквально подлетает к другу и впихивает ему стопку соджи. — Мясо уже начали жарить, только вас двоих и ждём! Идёмте на улицу!              Чонгук пятится назад, испытывая от давления и чужого хорошего настроения ещё больший дискомфорт.              — Мне нужно переодеться, — выпаливает он и захлопывает дверь перед носом Сокджина, на ходу вручая ему стопку обратно.              Тэхён довольно улыбается, сложив руки на груди.              — Не беси своей довольной наглой мордой, — Чонгук кидает ноутбук на кровать и ищет тёплую одежду. — Отвернись.              Тэхён смеётся, закатывая глаза, и отворачивается к шкафу в поисках своего свитера. Он надевает его и вздрагивает, когда слышит грохот за спиной, тут же оборачиваясь.              — Твою мать, — шипит Чонгук, поднимаясь с пола.              — Ты что, решил через окно сбежать? — глаза Тэхёна медленно округляются по мере осознания.              — К сожалению, у меня не так много вариантов, — фыркает Чонгук и снова лезет в оконный проём — в этот раз держась крепче.              — Да ты себе сломаешь сейчас что-нибудь! — кричит Тэхён, подбегая к Чонгуку и хватая его за ноги, стаскивая назад. — Или задницу отшибёшь!              — Всё лучше, чем находиться в доме, полного предателей! — вопит Чонгук, крепко держась за подоконник.              Но Тэхён оказывается сильнее — он усилием тянет Чонгука назад, и на этот раз уже они оба падают на пол. Что ж, задницу было суждено отшибить не Чонгуку.              — С ума сошёл? — шипит Чонгук, выворачиваясь из рук Тэхёна и глядя на него как загнанный зверь.              — Пока ещё не совсем, — хмыкает Тэхён, поднимаясь и ойкая. Задница и вправду болит.              Чонгук сдувает чёлку с лица, оставаясь на полу и скептически глядя на чужие страдания.              — Дед.              Тэхён вновь округляет глаза — ещё больше, чем прежде, хотя такое, казалось, уже невозможно.              — Я всего на восемь лет тебя старше! — обиженно восклицает он. От таких заявлений даже боль отпускает.              — Это возраст ребёнка в первом классе. Целая жизнь! — у Чонгука, абсолютно довольного произведённым эффектом, поднимается настроение. Он встаёт и скрещивает руки на груди, глядя на Тэхёна с лукавой искринкой в глазах.              — Всё ясно, — Тэхён удручённо вздыхает, ссутуливаясь, и разворачивается к выходу.              — Что ясно? — хмурится Чонгук, глядя в его спину. Но Тэхён, не отвечая, выходит за дверь. — Что ясно-то? — спрашивает он уже сам себя и опускается на кровать.              Настроение, которое едва начало подниматься, снова падает ниже плинтуса и депрессивно накрывается герметиком. Неужели Тэхён действительно обиделся на шутку про деда?.. И почему Чонгука вообще волнует, на что обиделся или не обиделся Тэхён?       Чонгук фыркает и решительно поднимается с кровати, также решительно выходя на улицу, где уже очень соблазнительно пахнет жареным мясом — кажется, он не уйдёт отсюда, пока не попробует всё, несмотря на излишнее внимание к своей персоне.              — Смотри-смотри, вышел, — шепчет Сокджин Намджуну на ухо, наблюдая за Чонгуком как за редким животным на фотоохоте.              — Надо залить в него пару рюмок соджу, чтобы подобрел, — шепчет Намджун в ответ и протягивает бутылку Сокджину. — Давай, в бой.              — Чего я-то? — фыркает Сокджин и слышит в ответ вполне разумное «ну а кто?».              Вообще-то, в глазах Чонгука не отличился только Чимин, но Юнги ходит вокруг него, словно львица вокруг своего детёныша, и Сокджин не рискнёт ещё раз втягивать Чимина в подобное.              — Выпьем? — просто спрашивает Сокджин, вручая Чонгуку пустую стопку и сразу же наполняя её.              — Выпьем, — соглашается Чонгук хмуро и забирает у Сокджина бутылку, чтобы наполнить и его стопку тоже.              Идея начать с алкоголя кажется хорошей — Чонгуку просто необходимо расслабиться, перестать злиться и думать. В конце концов, если он оказался в приятной компании — не считая всей этой авантюры с примирением — грех не постараться хорошо провести время. Тем более, с начала работы в компании он уже давно не проводил выходные где-то кроме своей квартиры, квартиры Тэхёна или клуба. Разнообразие точно не помешает, а Тэхёна и его «ясно» вполне можно игнорировать.              — Закусите, — Чимин появляется словно из ниоткуда и, хотя говорит тихо, всё равно пугает Сокджина, заставляя подпрыгнуть на месте.              Чонгук смеётся и с благодарностью принимает кусок жирной свинины, тут же отправляя его в рот с довольным мычанием.              — Кто жарил?              — Юнги и Тэхён, — Чимин кивает на них, стоящих у барбекю и настойчиво отгоняющих Намджуна, который пытается сделать две вещи: сожрать побольше мяса и забрать право жарки, чтобы в процессе сожрать побольше мяса.              Чонгук смеётся, наблюдая за этим спектаклем.              — Наконец-то ты нашёл кого-то, кто способен съесть всё то, что ты наготавливаешь.              Сокджин цокает.              — Мы ещё не живём вместе. И вряд ли будем в ближайшее время.              — Это почему? — Чонгук удивлённо приподнимает брови. Не то чтобы он хотел, чтобы его друг съехал — он очень привык с ним жить и без Сокджина определённо будет пусто и одиноко. А ещё дорого.              — Конфетно-букетный, — Сокджин пожимает плечами. — Зачем портить всё бытом? — он смотрит на Чимина. — Вот вы с Юнги когда съехались?              Чимин немного краснеет и мнётся — ему очень непривычно так просто говорить с кем-то, кого он видит впервые, ещё и об отношениях.              — Через месяц, наверное, может чуть раньше, — отвечает он смущённо. — Мне не показалось, что быт что-то испортил, напротив… — он смотрит сначала на Чонгука, который слегка улыбается ему, а затем на спокойного Сокджина, и немного собирается с мыслями. — Мы стали чувствовать себя очень спокойно и счастливо. И Юнги, и я довольно домашние, и нам было приятно каждый вечер видеть друг друга, ужинать вместе, смотреть сериал перед сном и засыпать в обнимку. Мне было приятно готовить вкусное и создавать уют, зная, что это не только для меня. А Юнги всегда спешил домой и старался чем-то меня порадовать…              — Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени? — Сокджин хочет заглянуть Чимину в глаза, но тот в них не смотрит. — Сейчас это не так?              Чимин приоткрывает рот, замирая. Конечно, это так, но всё немного… иначе? Всё сложнее. В Чимине нет той лёгкости, и их жизнь обременена гораздо более сложными проблемами, чем раньше — и всё из-за него одного. От этого внезапного осознания Чимин начинает чувствовать схватывающее удушьем горло, и прижимает ладонь груди, в панике бегая взглядом от Чонгука к Сокджину, и на его глаза накатывают слёзы: неужели он не в состоянии даже просто вести безобидный диалог с другими людьми?              — Конечно так, ты что, не видишь, как Юнги вокруг него кружит, как заботливая курочка-наседка? — хмыкает Чонгук, приобнимая Чимина за плечи: безусловно, он замечает, как сильно его выбивает из колеи вопрос Сокджина, и ему не хочется, чтобы Чимин плохо себя чувствовал сегодня. Ему пора выбираться из кокона страхов, пораждённых травмой, и Чонгук планирует ему в этом помочь.              Чимин медленно восстанавливает дыхание, глядя на носки своих кед. Объятия Чонгука помогают ему, давая чувство безопасности, уверенности и спокойствия. И хотя горло всё ещё кажется онемевшим, он решительно поднимает взгляд на Сокджина, чувствуя влагу в уголках глаз.              — Сейчас мы тоже рады жить вместе, и были бы гораздо несчастнее, живя раздельно, — отвечает он и вытирает уголки глаз пальцами. — Просто жизнь стала сложнее и не всегда получается концентрироваться только на хорошем.              Сокджин кивает задумчиво, глядя на Намджуна, который всё же смещает Тэхёна с позиции жарящего, но регулярно получает от Юнги шпажкой по рукам, когда тянется за куском мяса.              — Значит, можно попробовать? — тянет он, болтая в руке бутылку соджу. — Нет, ещё рано. Я сам хочу насладиться беззаботным периодом. К тому же, на кого я оставлю свою кроху? — спрашивает он, с лукавой улыбкой переводя взгляд на Чонгука.              — На Тэхёна… — тихо произносит Чимин, чувствуя, как Чонгук вздрагивает.              — Не говори глупостей, — фыркает Чонгук, морща нос. — Нам не по пути. Он ревнивый старикашка, которому нужна семья, а я — вольная молодая птица, которая не собирается гнездиться в ближайшие несколько лет.              — Может он тоже гнездиться не собирается, откуда ты знаешь? — хмыкает Сокджин. — Как будто отношения обязывают тебя детишек рожать, чего ты, кстати, в любом случае не сможешь — так чего вообще бояться?              Чонгук тяжело вздыхает и отбирает у друга стопку, опрокидывая её в себя. Сокджин слишком прямолинейный, чтобы понимать хитросплетения его душевных терзаний, но, может быть, хотя бы Чимин поймёт?              — Я уже говорил тебе, что боюсь погрязнуть в первых серьёзных отношениях на всю жизнь, а потом оглянуться и понять, что всё это было зря, я уже не молод и всё, что мне остаётся — этот старый пердун и разбитое сердце.              — Но если ты не попробуешь первые серьёзные отношения, как ты сможешь понять — для тебя ли это вообще? — шёпотом спрашивает Чимин: ему немного неловко встревать и тем более давать советы — он со своей жизнью-то не справляется.              Чонгук снова тяжело вздыхает и хочет отобрать стопку у Чимина, но тот без неё, поэтому он делает глоток соджу прямо из бутылки. Ему известно, что страх тормозит любой процесс, а он, как личность, хочет развиваться. Причём быстро и без остановки. Отношения — большая часть личного развития, и рано или поздно ему придётся перешагнуть через свои страхи, чтобы стать свободным от их оков.              — Я обещаю подумать, но сейчас давайте просто хорошо проведём время, ладно? Несмотря на то, что вы затащили меня сюда обманом, — он ерошит волосы Сокджина и смеётся, когда тот в отместку тычет его пальцем в бок.              Чимин улыбается счастливо: он будет рад просто хорошо провести время. Особенно, когда рядом Юнги — осталось только найти способ заставить его расслабиться и перестать вести себя как нянечка годовалого ребёнка. Чимина это в самом деле немного смущает.              …— Почему ты вообще загоняешься на тему того, что твой парень шлёт тебе интимные фото и видео? — Юнги, совсем слегка пьяный от пива, смотрит на Намджуна удивлённо. — Типа просто радуйся и наслаждайся?              — Вы не понимаете! — сокрушённо восклицает Намджун. Он чувствует, что это не просто так, но не может объяснить, почему. — Чёрт, ладно, я просто спрошу у него! — говорит он решительно, когда понимает, что его друзья — так себе советчики, и движется в сторону Сокджина, который как раз идёт внутрь дома. В самом деле, что может быть лучше откровенного разговора со своим парнем?              — Что-то случилось? — спрашивает Сокджин мягко, отвлекаясь от нарезки персиков, когда видит Намджуна.              — Нет, — Намджун слегка теряет решительность, начиная сомневаться: случилось ли что-то? — По правде говоря, я не уверен.              Сокджин становится серьёзнее, хотя это и тяжело даётся ему: они неплохо напились с Чонгуком, несмотря на все попытки Чимина накормить их между шотами.              — Это как? — спрашивает он, откладывая нож и вытирая руки полотенцем.              Намджун вздыхает, подходя к Сокджину. Он переплетает их пальцы, надеясь, что физический контакт позволит им быть ближе морально, настроиться на одну волну и обсудить всё как можно более мягко.              — Прежде всего, ты должен знать, что я очень, очень рад получать от тебя все те фото и видео, что ты делаешь для меня, — начинает Намджун, чувствуя и видя, как Сокджин слегка напрягается. — Но я бы не был хорошим продажником, если бы не был слегка психологом? — он поглаживает большими пальцами ладони Сокджина. — Мне кажется, ты делаешь это не просто так, и я чувствую напряжение, потому что не могу понять истинной причины.              Сокджин опускает взгляд на их руки, чувствуя, как начинают гореть щёки. Говорить о своих чувствах — что-то совершенно непривычное. Порассуждать о психологии он вполне может, особенно учитывая свою профессию, но лезть в дебри собственной души — сложно и непривычно. Тем не менее, он кивает и поднимает взгляд, решая быть честным.              — Я делаю это, потому что каждая твоя реакция — подтверждение того, что я сексуальный и желанный. И даже если накануне у нас был секс, уже утром я переживаю, что больше не интересен тебе. Или что-то в моей внешности стало отталкивать тебя. Или… Ты разглядел складку на моём животе, — Сокджин говорит медленно, подбирая слова не без труда. — Я не очень уверенный в себе, — признаётся он. — Несмотря на то, что всегда веду себя, напротив, очень уверенно и даже агрессивно, это зачастую лишь защитная реакция. И каждый раз, отправляя тебе фото или видео, я не знаю, ответишь ли ты мне восторженно, как и всегда, и потом у нас будет классный секс, или проигнорируешь? Я так боюсь, что проигнорируешь, что моё сердце буквально выпрыгивает из груди, пока я сижу в ожидании заветных синих галочек, а после этого становится ещё страшнее — надолго ли я останусь без ответа? Быть может, его вообще не будет? Я… — Сокджин облизывает пересохшие от долгого монолога и волнения губы. — Я не боюсь серьёзных отношений, как Чонгук. Я готов к ним и хочу их. Но я боюсь другого — что полюблю так сильно, как никогда, отдам всего себя, и однажды просто перестану быть интересен. Это… разобьёт меня, — заканчивает он тихо, снова глядя на их переплетённые пальцы — его стали совсем холодными от волнения.              Намджун поражён: он видит Сокджина совершенно другим. Ему бы и в голову не пришло, что тот может быть в себе неуверен. Имея такое тело, такую красоту и обаяние…              — Ты самый сексуальный человек, которого я когда-либо встречал, — Намджун касается ладонью слегка горячей щеки Сокджина. — Самый желанный мною. Я не знаю, что будет через десять лет, но сейчас, я уверен, что хочу видеть тебя каждый божий день — и это ни за что не лишит меня интереса. Сейчас я хочу засыпать и просыпаться с тобой, говорить и целовать, ласкать твоё тело и слушать душу. Каждый день. И я не представляю, что должно случиться, чтобы я потерял к тебе интерес, Джинни. И не хочу знать. Давай просто… жить в настоящем? Жить сейчас?              — Так значит… — Сокджин слегка улыбается: он тает от этих слов. Конечно, он чувствовал всё то, о чём говорит Намджун, но и услышать это оказалось не менее важно. — Ты хочешь съехаться?              Намджун уливлённо округляет глаза, не понимая, как Сокджин пришёл к этому выводу, а затем смеётся расслабленно, чувствуя, что угроза миновала, и кивает — в самом деле, почему нет? Его квартира однозначно преобразится с появлением в ней человека, в которого он влюблён. Он даже захочет возвращаться в неё после работы. Будет делать это с радостью и предвкушением. Ему не терпится узнать — каково это — жить с тем, кого ты любишь? Возвращаться в квартиру, не давящую пустотой и одиночеством?              — Конечно. Я буду самым счастливым, если ты переедешь ко мне, — шепчет он в губы Сокджина, целуя его следом мягко и нежно — получая настойчивый и жаркий ответ, который вынуждает его отступить в сторону спальни.              — И где наши персики? — недовольно вздыхает Чонгук, стучая по столу, за которым они сидят с Чимином, пальцами. — Закусывать соджу персиками так вкусно!              — Я видел как за Сокджином в дом заходил Намджун, так что, возможно, персиков мы не дождёмся, — улыбается Чимин.              Чонгук поражённо ахает и подрывается с места.              — Главное — чтобы они остались непорочны! — и спешит на кухню, с облегчением замечая аккуратно нарезанные персики на тарелке. — Слава всевышнему!              Чимин с лёгкостью в душе наблюдает за Чонгуком, чувствуя себя безопасно рядом с ним. У него даже слегка просыпается аппетит, и он съедает дольку сочного фрукта.              — Выпей со мной, — шепчет Чонгук заговорчески, стреляя глазами — их никто не должен видеть.              — Что ты! — Чимин машет руками. — Мне нельзя, я сразу напьюсь!              — Не с одной же стопки! — отмахивается Чонгук, наливая в одну единственную стопку, что у них есть — вторая исчезла вместе с Сокджином.              Чимин опасливо озирается: ему почему-то не хочется, чтобы кто-то видел, как он пьёт, а затем опрокидывает в себя шот, чувствуя забытое тепло от алкоголя внутри. Он хлопает глазами, привыкая к необычному ощущению, пока Чонгук прикладывается к горлышку бутылки, и съедает ещё кусочек персика, наслаждаясь вкусом сладкого фрукта будто впервые.              — Вот видишь, ничего страшного, — Чонгук довольно, пьяно улыбается и наливает Чимину ещё, оставляя на дне бутылки немного для себя. — Выпьем за любовь!              Чимин не чувствует опьянения, поэтому соглашается и с улыбкой чокается с Чонгуком.              — За любовь!              За любовь можно многое отдать, на многое пойти. За настоящую любовь многие готовы умереть, предать и разрушить. Тэхён никогда не задумывался, на что он готов ради любви, но сейчас, сидя у костра в одиночестве, пока Намджун с Сокджином снова ушли в дом за мясом, которое уже давно всё съедено, Юнги с Чимином сидят внутри тёплой беседки, обнимаясь и тихо разговаривая о чём-то, он думает об этом. Думает, готов ли добиваться человека, который, как все думают, ему не подходит и можно было бы найти лучше. Готов ли тратить нервы в отношениях, которые наверняка долго, если не всегда, будут эмоционально неустойчивы. Готов ли быть в итоге брошенным, потому что Чонгук твёрдо решит, что серьёзные отношения — не для него, или Тэхён действительно слишком для него стар.       Раньше он никогда бы не подумал, что восемь лет — большая разница. И шутливое обзывательство Чонгука не должно было его задеть, но сейчас, глядя в будущее, как он привык, ему кажется, что это может стать проблемой. Тэхён сам в возрасте Чонгука не стремился к семье и бросал своих парней зачастую просто от скуки, тем не менее, стараясь позаботиться о их чувствах. Что, если это просто карма?       Тэхён никогда не узнает.       Чонгук падает, словно звезда с неба, но не на землю, а на его колени. От него пахнет персиками и соджу, а в глазах отражается темнота ночного леса за спиной Тэхёна.              — Просто повеселись со мной, — просит Чонгук с улыбкой и тянется за поцелуем.              Ему надоело пить за любовь в одиночестве, и он пришёл получить её.              — Нет, — Тэхён останавливает Чонгука, осторожно сжимая пальцами его челюсть.              Чонгук смотрит в тёмные глаза со всполохами пламени в них и чувствует, как внутри всё обрывается. Он хочет любви так сильно.              — Я не буду просто веселиться с тобой, Чонгук, — твёрдо говорит Тэхён, глядя в его глаза, что в мгновение становятся влажными. — Либо мы вместе, либо уходи.              Тэхён никогда не узнает, на что он готов ради Чонгука.              — Мы вместе, — сокрушённо отвечает Чонгук, чувствуя, как многолетние убеждения и страхи с болью, но освобождением рассыпаются внутри.              Потому что Чонгук уже давно и безнадёжно принадлежит Тэхёну.