Лоскутное одеяло

На прогулке ко мне подлетает Гешка. — Евгений Петрович! А что больше: четыре муравья или пять слонов? Лицо у него жутко хитрое, и я уточняю: — Вопрос с подвохом? — Ну, угадайте! Четыре муравья или пять слонов? — Ну, предположим, пять слонов, — говорю я. — А неправильно! — радуется Гешка. — Пять — это же больше, чем четыре! — Ну, да, — соглашаюсь я. Гешка хмурится и ойкает: — Я неправильно сказал. Евгений Петрович, что больше: пять муравьёв или четыре слона? — Пять муравьёв, — смиренно говорю я, и Гешка сияет: — А неправильно! Слоны вон какие большущие! — Так муравьёв-то больше, — пытаюсь возразить я, но Гешка усердно мотает головой: — Вы пятью муравьями же не наедитесь так, как четырёми слонами, Евгений Петрович! Значит, слоны больше. — Четырьмя. — Ну, четырьмя. Евгений Петрович, а теперь скажите, сколько будет сто плюс сто плюс сто. — Гешка! Кто-то из старших ехидно посмеивается. Гешка смущается и трёт шрам на щеке. — Это плохая шутка, — говорю я. — Давай лучше ещё про муравьёв. — Я больше про муравьёв не знаю, — вздыхает Гешка. — Тогда моя очередь, — говорю я и напускаю на себя хитрый вид. — В одноэтажном чёрном доме чёрные стулья, чёрный стол, чёрные двери и чёрная кровать. Какого цвета лестница? — Чёрная! — кричит Гешка, и я торжествующе отвечаю: — Неправильно! — Да почему? — обижается Гешка. — А какая? Белая, да? — Никакая, — говорю. — Дом-то одноэтажный. Вокруг нас собрался кружок любопытствующих, многие шушукаются и пересмеиваются, и следующую загадку я загадываю уже всем, а не только Гешке: — Воробей может съесть горсть зерна, а лошадь не может. Почему? — Воробей слишком маленький, чтобы съесть лошадь. Дурацкая загадка, — презрительно сплёвывает Лжедмитрий и уходит. — Давайте ещё! — требует Севка. Я старательно пичкаю их загадками с безобидными ответами, надеясь вытравить пошлые рифмованные шуточки про триста. К ужину весь детдом уже знает, что ночь и день заканчиваются мягким знаком, а руки превращаются в три местоимения, когда вы-мы-ты. Малышня без конца повторяет друг другу услышанные загадки, старшие пытаются изобрести что-нибудь своё и подловить меня. Со смены я ухожу в хорошем настроении. А на следующий день застаю зарёванного Гешку в спальне. Он лежит на застеленной кровати, уткнувшись лицом в выцветшее покрывало, и отказывается отвечать на вопросы. В дверь заглядывает Макс. — О, Евгений Петрович! — радуется он и поспешно прячет в карман сигареты и почему-то леденец. — А я тут это… А Дыня-то! А, вы уже знаете? — Не знаю. — Ну, прикиньте, он к Кларе попёрся с приколом про тракториста, — разводит руками Макс. — Совсем тупень, да же? — Ну, — говорю я и трогаю Гешку за плечо, — не конец света. Глупо, конечно, но мы что-нибудь придумаем. Она же всё равно ко мне придет… Гешка шумно всхлипывает, а Макс мотает головой: — Не-не-не, Евгений Петрович, она уже сама. — Да как? Я вспоминаю бесконечные жалобы Клары Геннадьевны на артрит. Да не могла она отшлёпать Гешку, слишком бережёт свои суставы. — Розгами, — вздыхает Макс и вытаскивает из кармана спрятанный было леденец. — На, Дыня, заешь горе, полегчает.